Рассказки

– Это не часы, а компас, и он тоже врет, – заключил Восток. – Позади нас дверь, а за ней склон, по которому мы поднимались. Солнце светило нам в спину. Значит, там восток, а не юг. Красная стрелка показывает неправильно.

Весне ничего не оставалась, как согласиться с мнением брата. Но вдруг она вздрогнула, словно тонкая минутная стрелка часов.

– Ой, гляди-ка! А на часах уже не полдень и не полночь, а ровно шесть часов.

– И на компасе север с югом поменялись местами. Здесь что-то не так.

Восток задумался, глядя на оба круга, на которых стали сами по себе беспричинно двигаться, словно живые, шаловливые стрелки. А Весне было не до размышлений, она с интересом рассматривала стол, будто надеялась найти на нем ключ к разгадке.

– А это что такое? – вдруг спросила она и ткнула пальцем в середину стола, где ровным счетом ничего не было, если не считать яркого светового круга, нарисованного солнечным лучом, который пробивался через круглое окно над дверью.

Это обстоятельство заставило Востока еще глубже погрузиться в свои думы. Наконец складки на его лбу разгладились, и он радостно объявил:

– Молодец, Весна. Ты первой заметила этот след. А ведь он о многом может нам рассказать.

– О чем же? – таинственным шепотом произнесла Весна и пристальней вгляделась в загадочный солнечный круг на столе.

И тут только она заметила, что он в точности совпадает со следом еще одного большого круга, оставленным посреди толстого слоя пыли. Вероятно, это было тоже какое-то блюдо, которое исчезло по непонятной причине. А в самом центре этого круглого следа торчал из стола толстый ржавый стержень.

– Помнишь, я рассказывал тебе про Гнуса? – начал с воодушевлением Восток. – А это след от колеса времени, за которым он охотился.

У Весны открылся рот так широко, что в него вполне могло бы проскочить то самое колесо. Не обращая внимание на удивление сестры, Восток принялся показывать ей на круглый след от обода, на прямые и тонкие, как солнечные лучи, следы от спиц, ведущие к ступице, и, наконец, на железный штырь в самом центре стола – ось, на которой когда-то и держалось загадочное колесо.

– А оно совсем недавно было здесь, – убежденно заключил он. – Видишь, пыль на столе лежит толстым слоем, а следы совсем чистые, еще не запыленные. Интересно, куда оно подевалось?

Задумалась и Весна. Мысли путались у нее в голове и не находили никакого ответа. Меж тем Восток, не выходя из задумчивости, продолжал говорить сам с собой:

– Возможно, Гнус уже успел до нас похитить его… или колесо опередило Гнуса. Но не все так просто.

– Что же еще? – не вытерпела Весна.

– Видишь ли, колесо по своей сути может вращаться только вокруг себя, то есть обод вокруг оси. А это возомнило себя центром мира и желает, чтобы весь мир вращался вокруг него. Но ведь что представляет из себя колесо?

– Что?

Глаза У Весны округлились, как два колеса, и в них заиграло солнышко, заглядывавшее в окошко.

– А ничего – ноль, пустоту, вон как эта дырка от колеса.

Весна рассмеялась звонким смехом, словно ручеек, сбегающий с горы. Но Востоку было не до смеха.

– Надо что-то делать, – серьезно сказал он.

– Что? – улыбка застыла на губах Весны.

– Спасать мир.

– Что? Кого? Как?

Восток собрал остатки дум и выложил ей свое последнее окончательное решение. Колесо, наверняка, само пустилось в путь, узнав о гнусных намерениях Гнуса, и покинуло кладовую времени, как назвал Восток этот дом. Но, сорвавшись со своей оси, оно теперь не будет подчиняться законам времени и пространства и принесет в этот мир беспорядок. Жизнь пойдет кувырком.

– Оставим этот дом, он все равно нежилой и никогда не будет нашим. Бежим за колесом! – с жаром произнес Восток и, ухватив сестру за руку, настойчиво потянул ее к выходу.

Она вздрогнула.

– Я боюсь.

– Не бойся, я с тобой. Вместе мы не пропадем и сумеем догнать колесо. Иначе им может завладеть Гнус, и тогда…

– Тогда уже ничего нельзя будет исправить, – вздохнула Весна и с грустью посмотрела в глаза брата, в которых сверкал яркий огонь.

– Надо бежать! – с той же уверенностью повторил он.

– Но куда?

– Весна начинается на востоке. Надо спуститься с восточного склона, по которому мы сюда пришли. Солнце нам будет в помощь.

И Весна послушно пошла вслед за Востоком, оставив позади себя пустоту дома с бешено двигавшимися стрелками часов и компаса на запыленном столе. Они встали на самом краю вершины и посмотрели вниз на крутой склон, по которому им суждено начать долгий путь, полный трудностей и неизвестности. Солнце светило им прямо в глаза холодным неприветливым светом.

Гнус проснулся в благодушном настроении. Потянувшись на полу, послужившем ему постелью, он бросил взгляд окно. Солнце, пробивавшееся сквозь плотные занавески, возвестило ему о наступившем рассвете. Яркий свет вызвал недовольство в темной душе старика, он сморщил и без того морщинистый лоб и, что-то вспомнив, быстро вскочил на ноги. То, что он увидел, а точнее не увидел, вызвало в нем еще больший гнев.

– Где эти мерзкие дети? – прохрипел он, глядя на пустой коврик на полу возле двери. – Сбежали!

Он бросился к двери, – она оказалась запертой. Тогда Гнус принялся метаться как затравленный зверь, не находя выхода своей злости, пока наконец не остановился перед большим зеркалом в темной раме, перед которым все еще тускло горела свеча.

Он опустился на колени и стал всматриваться в холодную темную гладь, что-то ища в ней, а потом гнусаво заговорил:

– Где ты, мерзкий, подлый Глад?
Ты меня увидеть рад?
От меня не прячь лица,
Негодяя, подлеца.
Покажись, коль ты не трус.

– С добрым утром! Здесь я, Гнус, – приветливо ответило зеркало сладким голосом.

Пламя свечи, отраженное в зеркале, дрогнуло, и на его месте показалось заспанное лицо Глада, которое при виде хозяина приобрело самое миролюбивое и благообразное выражение.

Однако Гнус не спешил разделить с ним радость.

– Где эти маленькие твари? – прорычал он, и морщины на его сухом сером лице густо собрались, как складки на пасти разъяренного хищника.

Это навело страх на зеркального гостя, но, овладев собой, он принялся быстро моргать глазами и самым невинным взглядом показывать свое полное недоумение.

– К-ка-какие такие… т-твари?

– Дети! Тупица!

– Ах, дети… Они же спят спокойно…

Тут Глад по свирепому виду хозяина понял, что такое объяснение его не спасет.

– Это ты их выпустил, гадкий Глад?

– Я… мне…

– Молчать! Отвечай, а то я убью тебя. Ты с ними в сговоре?.

– Ну что ты, господин…

– Молчать! Ты должен был их стеречь. А ты что делал?

– Я и не…

– Молчать! Ты им помог бежать, пока я спал. Я тебя…

Гнус размахнулся. Глад зажмурился и пролепетал:

– Я глаз не сомкнул, я стерег, я… я…

Тут терпение Гнуса лопнуло, жажда расправы выплеснулась через край. Со словами: «Ты более ничтожен, чем я!» – он схватил схватил с чурбака подсвечник со свечой и со всей силой запустил в обидчика. Зеркало с болезненным звоном треснуло, оставив густую паутину едва уцелевших осколков, и Глад исчез навсегда.

Через минуту Гнус был уже за дверью, выходящую на Темную улицу. Кутаясь в черные лохмотья и косо глядя на восходящее солнце, он глухо пробормотал:

– Куда же они могли деться?

Не находя ответа, он бросил беспомощный взгляд себе под ноги и увидел на сырой от дождя земле следы детских ног.

– Туда! – уверенно прогнусавил он и устремился в начало улицы, куда убегали оставленные следы.

Но вскоре они перешли на тротуар и пропали из поля зрения Гнуса. Он был в растерянности. Диким зверем метался обманутый старик по всем окрестностям, вынюхивая упущенную добычу, и не находил ее. Наконец он оказался за городом в пустынном поле.

Начинало смеркаться. В воздухе заметно похолодало. Гнус понял, что заблудился, и от безнадежности побрел в первую попавшуюся сторону, пока вплотную не подступил к высокой скалистой горе. Он не нашел ничего лучшего, как взобраться по ней наверх и осмотреться с высоты. Нужно было торопиться, чтобы успеть до наступления ночи.

Но не успел он сделать и шагу, как наткнулся на знакомые отпечатки детских ног у самого подножия горы на узкой дорожке, ведущей вверх. Кровь закипела в жилах старика. Он злорадно потер свои сухие костлявые руки и припустился быстрее. Неудержимая злость и холодный попутный ветер придали необыкновенную легкость и проворность его старым костям. Не обращая внимания на мелкие и крупные каменные препятствия по пути, он быстро достиг вершины и остановился в недоумении.

Открытые настежь двери старинного замка с черепичной крышей, зубчатыми башенками и высоким полукруглым крыльцом приглашали его в гости. Он с недоверием принял приглашение и, поморщившись, вошел внутрь.

В мрачном и унылом жилище никого не оказалось. Вероятно, дети, не удовлетворенные неласковым приютом, уже ушли. Гнус собрался последовать их примеру, как вдруг его внимание привлек единственный предмет в доме – стол с двумя круглыми блюдами и пустым местом между ними. Он сразу же сообразил, что здесь произошло.

– Ах, вот где оно было! – проревел он и стал рвать на себе остатки седых клоков на морщинистой плеши. – Оно было здесь, а эти мерзкие дети похитили его. Да, да, это они. А может… может, им помог этот гадкий Глад? Я убью его, если он не скажет… Ах, да… нельзя убить то, что уже уничтожено.

Гнусу пришлось покинуть злосчастный дом. Сумерки сгущались все сильнее, и он уже не надеялся увидеть что-либо с горы. А когда вышел на крыльцо, обнаружил, что стало по-зимнему холодно и с неба посыпались редкие снежные хлопья.

Закутавшись потеплее в свое отрепье, он, кряхтя и охая, спустился вниз и остановился в нерешительности возле огромного камня у самого подножия горы. И вдруг он заметил, как в ночном мраке с поля двигались в его строну две тени – одна в чем-то розовом, другая в голубом. Они шли медленно, едва переставляя ноги. Гнусу хватило времени, укутавшись поплотнее, спрятаться за камнем и ждать, что же будет дальше. Правда, его сгорбленную спину и без того было трудно разглядеть в потемках. Да и ночным скитальцам явно было не до случайных попутчиков.

– Я очень устала, Восток, – еле слышно произнесла тень в розовой одежде.

– Потерпи, Весна, сейчас доберемся до дома и там заночуем.

Гнус узнал голоса детей и пригнулся еще ниже к темной холодной земле.

– Ой, что это? – вдруг спросила Весна и показала на странные следы возле самого камня, за которым прятался Гнус.

Он с головой ушел в свое черное одеяние и сжался в комок.

Восток подошел ближе и, глядя на хорошо проступавшие на нетронутом снеге маленькие кружочки с тоненькими лучиками, уверенно произнес:

– Это колесо оставило свой след. Он ведет в обратную сторону, и его скоро заметет снегом.

– И нас тоже заметет, – обреченно заметила Весна.

Им ничего не оставалось, как бросить поиски и отправиться на ночлег в гору, в мрачный безлюдный дом.

А Гнус, сидя в укрытии, решил, что ему будет разумно оставаться на том же месте.

– Пусть себе идут, – размышлял он вслух, когда шаги детей смолкли в ночной тиши. – Никуда от меня не денутся. Завтра они пойдут за колесом, а я за ними.

Не напрягая больше сил, он повалился на мерзлую землю. Вскоре перекатистый старческий храп огласил заснеженное подножие высокой горы.

«Откуда такой холод? – недоумевал Эн, торопясь с работы домой на своем автомобиле, который то и дело застревал в глубоких лужах. – Еще с утра было настоящее летнее тепло. А сейчас…»

А сейчас наступила глубокая осень. Вечер, клонясь ко сну, наполнился не только сырым промозглым воздухом, но и проливным дождем и резким злым ветром. Темнело на глазах, и Эн гнал на большой скорости. Но машина, будто вовсе не желая никуда спешить, подчинилась капризам погоды и встала на полдороги, намертво увязнув в осенней грязи.

В это время Эна вышла на крыльцо, чтобы встретить мужа. Ежась от холода в тоненьком пальто, она сжимала в руках теплый шарф и шапку, предназначенные для Эна. Но он все не появлялся, а меж тем холод все нарастал, мрак становился все гуще и зловещее. Напрасно женщина вглядывалась в темную даль дороги, залитой дождем, и вслушивалась в завывания ветра: ни души не было на холодной безлюдной улице. Но она все же двинулась в путь.

Вскоре вечерние сумерки сменились ночной мглой, вместо дождя посыпались с неба хлопья снега, ветер уступил место жестокой вьюге. Эн, не надеясь больше на свой автомобиль, вышел из него и пошел пешком вперед навстречу ненастью, полагая, что выбрал правильное направление. И действительно, среди снежной мглы он вдруг заметил темно-коричневое пятно, издали напоминавшее дверь их дома. Он поспешил к нему и тут же заметил, что пятно тоже движется, и услышал едва доносившийся сквозь завывание стихии знакомый голос:

– Эн… Эн…

Сердце Эна забилось в волнительном предвкушении встречи, но радость была недолгой: темный силуэт исчез под пеленой вьюги, а следом пропал и голос. Напрасно он кричал в ночную тьму: «Эна!» – беспросветный холодный мрак не давал ответа.

Однако сама Эна слышала зов мужа и пыталась его отыскать в этом снежном безумии. Ей казалось, что голос доносился откуда-то справа, и она уверенно поворачивала все время туда, совершая бесчисленные круги вокруг одного и того же места.

Неизвестно, чем бы закончилось это кружение, если в какой-то миг она не услышала совсем близко:

– Эна, дорогая!

Она бросилась в объятия мужа. Задыхаясь от волнения, Эна надела на него шарф и шапку, а потом рассказала, как отправилась на его поиски. Сначала она одна шла по пустынной улице, а потом вдруг услышала чей-то жалобный плач. В вечерней тьме она увидела на дороге промокшую от дождя маленькую девочку. Малышка плакала и горестно звала:

– Киса, киса…

– Кто ты такая? Что ты здесь делаешь? – спросила Эна и взяла ее на руки.

– Я потеряла кошку, – пожаловалась малышка.

– А где твой дом? Где твои родители?

– Не знаю… – еще сильнее заплакала девочка.