Андрей Георгиевич лично выбрал его из многочисленных кандидатов – выпускников Московского ремесленного учебного заведения, созданного в 1826 году вдовствующей императрицей Марией Федоровной, которая «высочайше повелеть соизволила учредить большие мастерские разных ремесел на триста человек» для мальчиков-сирот Московского императорского воспитательного дома.
Как многие воспитанники приюта, больше похожего на дворец, Александр Николаевич был подкидышем, но не в пример всем обладал ясным умом, отличной памятью, сильной волей, стойким характером и талантом к иностранным языкам.
С виду это был нескладный тощий беспечный отрок около двадцати лет от роду с вьющимися чернявыми волосами, расчесанными на модный прямой пробор, но его сущность «выдавали» открытые умные зеленые глаза.
Может быть, выбор пал именно на него, потому что он напомнил Железному непутевого сына, разбалованного маман?
* * *
Пока секретарь молча стоял в сторонке в ожидании распоряжений, Железный, думая о жене, машинально перебирал корреспонденцию.
Он сам себе усмехнулся, когда в руках оказалось письмо с почтовой маркой Висбадена. Но он очень удивился его содержанию – обычно жена писала с напоминанием о переводе денег на «лечение».
Железный поглубже уселся в любимое мягкое, зеленой кожи кресло и принялся читать письмо на французском, написанное безупречным каллиграфическим почерком.
Елизавета Тимофеевна писала, по своему обыкновению, прямо – без сантиментов: «Мой дорогой супруг! Судьба свела меня с очень интересными людьми из среды музыкантов. Один из них поведал мне историю, ужасающую своей несправедливостью! Некий скрипач Паганини, известный по всей Европе своим даром, умер больше двадцати лет назад, а его прах запрещен к погребению! Какой-то епископ Ниццы назвал его еретиком и запретил хоронить! С тех пор гроб этого Паганини возят по всей Европе в надежде упокоить мощи. Уж, наверное, лучше умереть в России! Молю тебя – помоги „страннику“. Целую тебя, любовь моя».
Железный на мгновенье задумался.
Перевернув листок, он печально ухмыльнулся: «И вышли мне немного денег. Может быть, тысячу рублей. Если бы ты знал, какие здесь безумные цены! Было бы хорошо, чтобы ты выслал все-таки еще больше денег – на помощь искусству».
«…Деньги нужны были бывшему студенту-юристу Родиону Раскольникову для продолжения образования. Именно из-за их отсутствия он был вынужден покинуть Петербургский университет. Полный университетский курс обучения составлял четыре года, а на медицинском факультете – пять лет.
Университетский устав в те годы установил плату со студентов: за слушание лекций в размере пятьдесят рублей серебром в год в столичных университетах и сорок рублей – в прочих. Следовательно, полный курс обучения обошелся бы Раскольникову в двести рублей. Это была изрядная сумма. Пенсия, которую получала мать Родиона Раскольникова, составляла всего лишь сто двадцать пять рублей серебром в год…»
Железный посмотрел на секретаря:
– Александр, позови мне Артамонова.
* * *
Дверь в кабинет без стука аккуратно приоткрылась, и через небольшую щелку в нее быстро протиснулся Сергей Демьянович Артамонов.
Железный передал ему письмо:
– Сергей Демьянович, что ты думаешь?
Артамонов пробежался глазами по тексту, не преминув взглянуть и на оборотную страницу. Затем он взял конверт и внимательно изучил его, включая штамп с датой отправления.
– Я думаю, что ее надо срочно вытаскивать в Москву. Боюсь, что она попала в руки мошенников, которые кишмя кишат на курортах, – четко и ясно констатировал Артамонов.
Железный, зная жену, отмахнулся:
– Не поедет. Наоборот заупрямится.
Артамонов пожал плечами:
– Тогда отправим к ней «хвост».
Железный прищурил глаза.
* * *
К концу дня Артамонов привел в кабинет Железного средних лет мужчину с военной выправкой и доложил:
– Андрей Георгиевич! Хочу вам лично представить – Анатолий Николаевич Никитин, потомственный казак. Выбыл со службы в чине хорунжего в результате преобразования Иркутского казачьего полка. В настоящее время зачислен в нашу секретную службу. Обучен. Специализируется по наружному наблюдению. Ответственный. Замечаний не имеет. Готов к выполнению задания.
Железный смотрел прямо в глаза Никитину, тот взгляд не отвел, но видно было, что немного разволновался.
Артамонов прервал затянувшуюся паузу:
– Разрешите отправляться в Висбаден?
Железный, ни слова не говоря, кивнул.
Никитин слегка приклонил голову:
– Честь имею!
Железный встал и выпрямился:
– Честь имею!
Никитин еще раз приклонил голову, развернулся и, еле заметно прихрамывая на правую ногу, вышел.
Артамонов, глядя на Железного, успокоил:
– Андрей Георгиевич! Не волнуйтесь. Он – лучший. Он не всегда был в «наружке».
Имеет опыт ведения открытых и закрытых боевых действий. Не зря его прозвище – Волкодав. По нашему делу получил подробнейший инструктаж. Все будет хорошо.
Железный устало опустился в кресло и покрутил затекшими за день шеей и плечами.
* * *
Артамонов не уходил.
Железный вопросительно посмотрел на него.
Тот замялся:
– Так что будем с этим скрипачом делать?
Железный вздохнул:
– Давай подумаем, к кому лучше обратиться в Италии. Но они дорого запросят – Ватикан любит деньги. Да и дело это не быстрое.
Только в 1897 году прах Паганини упокоился на новом кладбище в итальянской Парме.
Так закончилась скорбная одиссея – пятьдесят семь лет и семь месяцев прожил на свете Никколо Паганини, и пятьдесят шесть лет кочевали его останки в поисках последнего приюта…
Артамонов, подозрительно прищурив глаза, оперся обеими руками на столешницу и, приблизив лицо к уху Железного, прошептал:
– А может быть, эта история не только афера?
Железный нахмурился:
– Вторые?
Артамонов многозначительно поднял брови.
Железный взволнованно сказал:
– Я напишу ей письмо.
Эпизод 3. Господин
20 июня 1862 года, Москва
Анатолий Николаевич Никитин по прозвищу Волкодав про себя усмехнулся беспечности итальянцев.
Если в поезде Альфонсо вел себя сдержанно, стараясь без причины не выходить из купе, то уже по приезде в Москву стал вести себя открыто, как и в Висбадене – высовывался из брички, горлопанил на итальянском… Прохожие то и дело оглядывались на странную парочку. Хорошо, что полицейский не встретился!
Про его помощника, практически близнеца, который встречал Альфонсо на вокзале в приметной почтовой бричке, вообще думать не хотелось – с его-то нерусским лицом да не в форменной одежде…
Сам Волкодав, наняв неприметные дрожки, без труда «проводил» их к большому особняку на Ордынке, и дальше – вплоть до доходного дома на окраине Москвы. Где и остался наблюдать.
* * *
«Но кто этот широкоплечий господин, с которым уехала Елизавета Тимофеевна?» – крутилось у него в голове.
Эпизод 4. Вдовы
20 июня 1862 года, Москва
Елизавету Тимофеевну встречало все семейство Канинских.
Лукерья Митрофановна бросилась в объятья и запричитала:
– Вдовушки мы теперь с тобой…
Елизавета Тимофеевна всплакнула на ее плече.
К ним подошли и обняли дети, Стоян и Любава.
* * *
Лукерья Митрофановна затараторила обо всем подряд, кося глазом на Волкова:
– Благослови Бог Валерия Викторовича! Он приехал сразу после похорон! Жаль, что с Тихомиром разминулся. А у Тихомира теперь сын! Валерий Викторович все тут устроил… и с хозяйством разобрался… и кухарку новую нашел, правда она не русская – плохо еще разговаривает, но готовит так, что пальчики оближешь – только остро очень! Москва – такой большой город…
У Елизаветы Тимофеевны закружилась голова:
– Какой такой сын у Тихомира? Где сам Тихомир?
Волков заботливо усадил ее на диванчик.
Лукерья Митрофановна продолжала болтать, «попутно» рассказывая последние новости…
* * *
Валерий Викторович действительно быстро разобрался с хозяйством.
В первую очередь, «по приезде», он устроил тщательный обыск особняка и нашел письмо Тихомира, замаскированное под рекламный буклет, в ящичке с парфюмом на трюмо в спальне маман: «Сюда она в любом случае заглянет».
Волков опустил «прозу» и широко улыбнулся, когда прочитал главное: «…Первое время мы будем скрываться в Великом Новгороде у старца Афанасия. Его дом почти на самой набережной по правой стороне города от реки Волхов – рядом с Ярославовым Дворищем. Потом, как сказал отец, мы постараемся добраться до Алтая. Там нас будет ждать Хранитель…» Еще шире он улыбнулся, когда прочитал: «Это мое письмо сожги и не говори никому совершенно ничего. Я дам о нас знать при первой же возможности. Может быть, буду нуждаться в деньгах».
Валерий Викторович последовал совету Тихомира и тотчас же сжег письмо.
«Подождем „первой же возможности“», – подумал он.
8 серия
Эпизод 1. «Переселенцы»
20 июня 1862 года, Великий Новгород
С утра пораньше Тимофей задумчиво прохаживался в тенечке под яблоней.
Он встретил Тихомира с Марфой, вышедших их терема рука об руку, с легкой многозначительной улыбкой, от которой Марфа покраснела.
Опустив глаза, она присела на край скамейки.
Тихомир так нежно посмотрел на нее, что Тимофей улыбнулся еще шире.
* * *
Тихомир потер руки:
– Ну, давай, Тимофей! Учи нас своей науке!
Тимофей, все так же прохаживаясь, начал:
– Слово наука, с ветвями учить, учение, учитель, научаться, по смежности понятий и близости выговора букв могло измениться из слова науха. Потому что она, главным образом, приобретается посредством уха или слышанья. Навык хотя и делает для нас диким слово ушитель вместо учитель, однако рассудок не может не согласиться с тем, что научиться есть наслышаться и что учитель есть не кто иной, как внушитель или наставник ума нашего чрез наши уши, воспринимающие слова.
Разберем слова слово, члово, логос. Греческое логос, хотя далеко отходит от семейства, однако заключает в себе коренное л, особенно если средний слог го переставить вперед, то выйдет славянское голос
Конец ознакомительного фрагмента.
