Но я не возмущаюсь, а горю, изнываю. Совершенно неприличным образом толкаюсь навстречу. Член растягивает меня, давит, вызывая боль. Часто дышу, заставляя себя терпеть…
Внезапно Орсон отступает. Отходит в сторону и поправляет брюки. Стоит с закрытыми глазами, выравнивая дыхание.
– Что… случилось? – хриплю.
Он медленно открывает глаза, смотрит на меня, возбужденную, раскрасневшуюся. Потом кладет руку мне на спину, удерживая, а другую опускает между ног. Массирует клитор, большим пальцем проникает внутрь. Требуется всего несколько секунд, чтобы я кончила. До звездочек в глазах.
Вернув трусики на место, Орсон одергивает мое платье и выходит из кабинета.
Еле держусь на ногах, но не могу отпустить его просто так. Спешу следом и вижу, как он спускается по лестнице.
– Так и уйдешь, да?
Орсон не удостаивает меня ответом.
– И что теперь? – настаиваю, идя следом. – Мы больше не увидимся, пока твои родители снова не сведут нас вместе? Орсон, подожди! Объясни, что происходит!
Он оборачивается. Раздраженный, злой, с огнем в глазах.
– Детка, я не в настроении тебя раскупоривать. Мне бы просто спустить.
Он уходит, а я сжимаю перила изо всех сил, чтобы не наброситься на него с кулаками. Нахожу ближайшую ванную комнату, поправляю одежду и умываюсь холодной водой.
С вежливой улыбкой на лице возвращаюсь в столовую. Собравшиеся с интересом следят, как я сажусь на свое место и делаю глоток вина. От меня явно чего-то ждут, поэтому поворачиваюсь к Донне Агати и говорю.
– Ваша оранжерея прекрасна, вы наверняка ей гордитесь.
– Спасибо, Нари, дорогая! – с улыбкой отвечает Донна.
Только намного позже я узнаю, что в резиденции Агати нет оранжереи.
24
Мими не кажется обиженной и не жалуется на судьбу. Наоборот, она всячески наслаждается своим положением отправленной на отдых жены. Навязанного ей мужа, чистильщика синдиката (читай: головореза), она не любит и побаивается. Родила ему оговоренных в контракте детей, вырастила их до отправки в элитный интернат и в преклонном возрасте тридцати лет была отпущена на (относительную) свободу и заменена молодой любовницей. Освобождение Мими от брачного гнета праздновали всем кварталом. Рассказывает она об этом с неиссякаемым чувством юмора.
Мы подружились с первой встречи. У меня появилась приятельница, с которой хоть и не обсудишь мои проблемы, но безмолвное понимание многого стоит. Лишнего я не болтаю, но любому очевидно, что мой брак желанным и удачным не назовешь, а Мими это знакомо, и она рада меня поддержать. Да и вдвоем намного легче быть одинокими. У Мими есть любовник, но сугубо для развлечения, а не истинной близости. Молодой, веселый, днем он занят серфингом, а по вечерам приходит на ужин. Иногда я к ним присоединяюсь, и мы ставим гриль на веранду, жарим мясо, пьем вино и болтаем о пустяках.
Я наконец-то смогла расслабиться, потому что получила весточку от брата. Нино передал, что Сальво просит быть сильной и обещает, что скоро все будет хорошо. Нино заверил, что брат в безопасности, и рана зажила.
Моя легкая, ни к чему не обязывающая жизнь не может длиться вечно, однако она дарит отдых. От мыслей о будущем, о Доне Агати и его требованиях. О муже, который и не муж мне вовсе. Бесстыжий незнакомец, от которого я не видела ничего хорошего, но и особо плохого тоже. Сказала бы, что не прощу его выходку с оранжереей, но это пустая трата слов, потому что ему плевать на мое прощение. И на меня.
Орсон не дает о себе знать, и я этому рада. Если он снова меня подставит или оскорбит, я разобью о его голову винтажную лампу Тиффани. Красивую, кстати, только что купленную вместе с мебелью, уже расставленной в моем уютном доме с новыми обоями и обилием цветов.
Я знаю, что это временная передышка, поэтому не удивляюсь, когда мне звонит Донна Агати. В этот раз она приглашает меня в театр. Для семьи у них забронирована ложа.
Похоже, сегодня «семья» не включает моего мужа. То ли он не любитель оперы, то ли догадался о своднических планах родителей, то ли увидел меня и сбежал. Донна то и дело оглядывается, будто кого-то ждет. Когда мы встречаемся взглядом, она улыбается, словно ничего необычного не происходит. Словно это нормально даже не упомянуть моего мужа на семейном сборище. Да и все места уже заняты, ему негде сесть.
Неожиданно в ложу заходит шафер с нашей свадьбы. Приветствует всех, отпускает шутки, целует руку Донны Агати. Ему приносят стул, и он устраивается рядом со мной. Улыбается во все лицо, придвигается, касаясь меня плечом.
Поневоле вспоминаю его поведение на свадьбе. Неужели удар по голове светильником ничему его не научил?
– Нари, я должен перед тобой извиниться. Алкоголь оказывает на меня не самое лучшее воздействие. Мне не следовало столько пить на вашей свадьбе. Орсон правильно сделал, что… заставил меня замолчать, – цедит сквозь зубы.
Мне он неприятен.
Отвечаю подчеркнуто вежливо, чтобы он не принял мои слова за флирт. Отвожу взгляд в сторону и замечаю, как Донна Агати спешно убирает телефон. Она нас сфотографировала?!
Старательно игнорирую шафера, что весьма непросто. Он хвастается машинами и домами, то и дело касается моей руки, и только после моего несдержанного: «Отодвинься, иначе я уйду!», оставляет меня в покое.
Начинается первый акт Травиаты, оперы о женщине, сбившейся с пути. Полностью погружаюсь в трагическую историю, когда…
С грохотом шафер оказывается на полу.
За нами стоит мой скорый на расправу муж. Он вырвал из-под шафера стул и теперь тащит мужчину за шкирку в коридор. За ними закрывается дверь.
К счастью, зрители слишком поглощены знаменитым (и достаточно громким) дуэтом Виолетты и ее возлюбленного, чтобы обратить внимание на возню в нашей ложе.
Поверить не могу, что муж устроил драку в театре! Он не перестает меня удивлять, в самом худшем смысле.
Орсон возвращается. Один. Поднимает стул и садится рядом со мной.
– Похоже, я опоздал, – говорит беспечным тоном. – Я много пропустил?
– Самое интересное началось с твоим появлением, – фыркаю.
На сцене Виолетта убеждает поклонника, что она не умеет любить, а он настаивает, что они могут быть счастливы. По лицу Орсона не понять, нравится ли ему опера и трогают ли его чужие эмоции.
Пожилая кузина Донны Агати оборачивается на нас и шепчет.
– Вы очень красивая пара.
– Ты слышала? – Муж смотрит на меня и усмехается.
– Мы не пара, – говорю, глядя ему в глаза. – Замужество не делает людей парой.
Он щурится, долго не сводит с меня взгляда, потом касается моей щеки. Ласкает.
Отстраняюсь и стряхиваю его руку.
В его глазах вспыхивает гнев. Обхватив ладонью мою шею, он притягивает меня ближе и шепчет в губы.
– Ты моя жена!
Безумно хочется возразить, но не хочу его провоцировать. Пусть уйдет, снова исчезнет из моей жизни. Оставит меня беспечно проводить время в компании Мими.
– Ты слышала меня? – настаивает.
– Тебя слышали даже на сцене.
Он отстраняется, тяжело дышит от гнева.
– Мужчина, который был шафером на нашей свадьбе, к тебе больше не приблизится, я об этом позаботился.
Полагаю, все это дело рук предприимчивой Донны. Она нашла способ спровоцировать Орсона. Пригласила в ложу шафера, отправила сыну фото, и через несколько минут он прибыл на место.
Не отвечаю. Смотрю на сцену, хотя все мое внимание сосредоточено на муже. Он не сводит с меня глаз.
Склоняется ближе и шепчет.
– Кстати, я не против твоего общения с Мими, но, если ее любовник снова будет с тобой флиртовать, я отстрелю ему член. Его уже предупредили, но и ты имей в виду.
За мной следят. Это предсказуемо, но неприятно. Орсону я не нужна, но и другим он не позволит приблизиться к жене. Как это называется? Собака на сене?
Смотрю на него с вызовом.
– А мне что отстрелить твоим любовницам?
Орсон насмешливо изгибает бровь.
– Ревнуешь? Неужели? Тебе же все равно?
– Так и есть, мне все равно.
Отворачиваюсь и сосредоточенно смотрю на сцену, хотя уже давно потеряла нить событий.
Орсон буравит меня взглядом, скрипит зубами – выражает неодобрение всеми возможными способами.
Потом отшвыривает стул и уходит.
25
На сцене Виолетта поет о своей сложной судьбе и грядущей гибели, однако в нашей ложе ее никто не слушает. В начале третьего акта Дон вышел ответить на звонок и до сих пор не вернулся. Пожилая кузина по имени Роза задремала. А Донна Агати не сводит с меня глаз, то и дело задавая вопросы об Орсоне. Одни и те же вопросы: что случилось, что мы сказали друг другу и почему он ушел. Не получив удовлетворительного ответа, спрашивает снова в другой формулировке. Состоянием шафера она не интересуется.
Я тоже не могу сосредоточиться на опере, поэтому, когда Дон возвращается и велит нам срочно уходить, вздыхаю с облегчением.
Однако рано радуюсь.
Дон выталкивает нас в коридор. Роза чуть не падает, и я беру ее под руку. За дверьми ложи ждет охранник, в его руках автомат. Второй охранник что-то внушает трясущемуся работнику театра, приставив пистолет к его горлу.
Нас ведут за сцену, потом по узкой полутемной лестнице. Дон ничего не объясняет, но и так очевидно, что ничего хорошего не происходит. Роза просит оставить ее и уверяет, что с ней ничего не случится.
– Нет! Они знают всех членов семьи и возьмут любого, – отрезает Дон.
«Они».
Практически тащу Розу на себе. Мы спешим по полутемным помещениям, спотыкаемся, хватаемся за стены. Донна Агати пытается поддержать Розу с другой стороны, но и сама еле успевает. Мы выходим в освещенный коридор, ведущий к черному выходу из театра. Охранник дает нам знак остановиться, открывает дверь и делает шаг наружу.
В следующую секунду звучит выстрел, и он оседает на пол.
Дон пытается закрыть дверь, однако мешают ноги упавшего.
– Помогите мне, черт возьми! – кричит Дон, однако я не могу сдвинуться с места. Неотрывно смотрю на дырку от пули во лбу охранника. Со струйкой крови, стекающей в открытый, невидящий глаз…
В спешке отворачиваюсь. Меня тошнит. Роза громко молится.
Второй охранник и Дон оттаскивают погибшего и закрывают дверь, хотя ее едва ли можно считать надежной защитой. Невдалеке раздается шум. Оглядываюсь и вижу, как работник театра падает от выстрела в спину. Он пытался улизнуть, однако Дону не нужны свидетели.
С улицы раздаются выстрелы и крики. Судя по тому, как расслабляется лицо Дона, это его люди. Вернее, теперь уже наши, ведь я стала членом семьи.
В дверь стучат. Охранник переговаривается со стоящими снаружи людьми и кивает Дону. Тот дает нам знак.
В шепоте мужчин улавливаю слово «Триада», и земля под ногами пошатывается. Китайская криминальная группировка Триада соперничает с синдикатом за власть на побережье и связь с западной Канадой. Триада беспощадна, изощренна и хитра.
Ледяными от ужаса руками обнимаю плачущую Розу, и мы выходим из театра. Каждый шаг как пытка, мышцы напряжены до боли, я вся пронизана ужасом. Кажется, меня вот-вот настигнет пуля. Впереди супруги Агати в плотном кольце охраны. В этот момент, полный смертельной опасности, волнения о моем браке кажутся несущественной мелочью, причудой.
Мы идем к машинам. Вечернее небо нависает над головами, давит, дышит опасностью. Фонари отбрасывают зловещие тени. В театре продолжает звучать музыка, там не слышали выстрелов. Это радует, а то началась бы давка.
Невдалеке раздается автоматная очередь. Из-за деревьев к нам бегут несколько мужчин в масках. Кольцо охраны размыкается, двое падают. Вскрикнув, Роза теряет сознание и оседает на землю, увлекая меня за собой.
Вторая автоматная очередь выбивает кирпичи из стены театра. Люди Дона продолжают отстреливаться. Не могу привести Розу в чувство, зову на помощь, но на меня не обращают внимания.
Приподнимаюсь и вижу Орсона. Он бежит к нам, открытый пулям, что-то кричит, стреляет на ходу.
Не хочу, чтобы его ранили или хуже того…
Не успеваю додумать эту мысль, как раздается жуткий крик, и меня придавливает к земле тяжелым телом. Теряю сознание.
Прихожу в себя на руках Орсона. Он несет меня к машине и при этом отстреливается, не понимаю как.
– Пришла в себя? Ты вырубилась всего на несколько секунд, так что все в порядке.
В порядке?!
Происходящее настолько далеко от «порядка», что нет слов.
За нами спешит Дон в окружении охраны. Его жены нет рядом.
– Орсон, ко мне домой! – командует Дон.
Муж оборачивается со мной на руках, и на секунду мне кажется, что сейчас он выстрелит в отца. Повинуясь инстинкту, прижимаюсь к нему и кладу руку на его грудь. Он на секунду замирает, потом отворачивается от Дона и открывает дверь машины. Устраивает меня на заднем сиденье, пристегивает.
– Тошнит?
– Нет. Только больно… везде.
– Тебя неплохо приложило. Потерпи чуть-чуть, врач уже в пути.
– Кто… на меня упал?
