Воцаряется такая глубокая тишина, что не слышно даже дыхания собравшихся.
Орсон убирает пистолет и поднимается.
– Пока официанты выносят мусор, – показывает в сторону лежащего на полу шафера, – я собираюсь потанцевать с женой.
В ту же секунду звучит музыка. Квартет подхватывает мелодию с того же такта, на котором остановился в момент выстрела.
Шафера уносят, следом идет уже знакомый мне врач.
Мой муж нетерпелив, скор на расправу и отличный стрелок. Наверное, я должна испугаться, однако я благодарна за то, что он заткнул шафера.
Меня ничуть не удивляет, что Орсон хорошо танцует, однако романтичным наш первый танец назвать нельзя. Орсон слишком глубоко погружен в размышления и словно меня не замечает. Ощущая на себе его руки, поневоле задумываюсь о брачной ночи. Вспоминаю, что Орсон предлагал со мной сделать. Если бы мама была жива, она бы объяснила, как наладить отношения с нелюбимым мужем, у которого имеются любовницы. И где я могу удовлетворить свои… нужды. И с кем. Об этом я раньше не задумывалась, потому что толком не ощущала этих самых нужд. Однако под влиянием Орсона все изменилось. Его прикосновения, поцелуи и слова пробудили во мне желания и нужды. Что теперь делать, не знаю.
Танец заканчивается, и меня тут же подхватывает Дон Агати.
– Нария, ты хорошо справляешься, уже влияешь на Орсона, иначе он не стал бы тебя защищать. Многое зависит от брачной ночи. Орсон не хотел жениться, но он не сможет от тебя отказаться. Завоюй его! Вас наверняка учили… ты меня понимаешь.
Нет, не понимаю. Чему учили? Спрягать глаголы? Вышивать крестиком? Соблазнять мужчину, который воплощает собой слово «грех»?
Не возражаю Дону, но и ничего не обещаю. Легче приручить тигра, чем Орсона Агати.
Дон провожает меня к столу. По пути к нам подходит противный Винс, племянник и капо Дона, и приглашает меня на танец. В ту же секунду рядом оказывается Орсон. Метнув в Винса острый взгляд, подхватывает меня за талию и сажает на место. Как куклу.
– Не приближайся к нему! – приказывает.
– Почему…
– Потому что я так сказал!
Сейчас не время спорить, но если Орсон думает, что это приемлемый довод, то в нашем браке его ждут неприятные сюрпризы.
Гости танцуют, наслаждаются десертами, сплетничают. В какой-то момент приносят свадебный торт, и мы его разрезаем. При этом я улыбаюсь, а у Орсона на лице такой злобный оскал, что нас боятся фотографировать.
Меня приглашают танцевать, однако Орсон сообщает всем, что я не танцую. Ему достаточно глянуть на мужчину, чтобы тот развернулся и ушел, не доходя до меня.
Орсон в отвратном настроении. На вопросы не отвечает. Сидит, молча покручивая в руке вилку, того гляди метнет ее в кого-нибудь.
С другой стороны от меня сидит Джина и что-то радостно щебечет про учебу в колледже и про то, что ее сестра выздоравливает и собирается путешествовать по Азии. От веселой болтовни Джины настроение Орсона только ухудшается.
Ближе к концу банкета Донна Агати отводит меня в сторону.
– Нари, детка, твоя мать была замечательной женщиной, понимающей и мудрой. Ты унаследовала эти черты и станешь хорошей женой Орсону. Не думай о нем плохого. Мой мальчик очень темпераментный, и девушки его избаловали, но ты сможешь с ним договориться. А по интимной части… Орсон никогда не был жесток с женщинами.
Хочется спросить, откуда она столько знает о сыне. Ведь «ее мальчика» отправили в пансион в Швейцарии, когда ему исполнилось пять лет, а потом в университет. После этого он вернулся, чтобы работать на отца, не продержался года и сбежал.
Словно догадавшись, что мы говорим о нем, Орсон подходит, берет меня за руку и ведет за собой.
– Мы уходим! – объявляет громко.
В ответ раздается смех, гости аплодируют и отпускают грубые шутки.
– Поцелуй! Поцелуй! – кричат настойчиво.
Орсон медленно, словно нехотя поворачивается ко мне. Проводит пальцем по моим губам. Склонившись, накрывает их своими. Требовательно, уверенно, зная, что я не воспротивлюсь.
Языком касается моего, сплетается с ним. Проникает глубже.
Потом подхватывает меня за талию и уносит в гостиницу под свист и улюлюканье гостей. Так и несет меня до самого номера.
Нам выделили шикарный номер с балконом, ведущим во внутренний двор гостиницы. Огромная кровать посыпана лепестками роз, на столике клубника и шампанское. Даже ванна здесь в форме сердца.
Орсон ставит меня на ноги, скидывает пиджак и жилет. Устраивается в кресле и смотрит на меня одним из своих фирменных взглядов, от которого слабнут колени и учащается сердцебиение.
– Давай, показывай, что мне навязали!
18
Никогда не ощущала себя настолько беспомощной.
– Что… ч-что тебе показать? – еле выговариваю онемевшими губами. Сейчас мне наплевать на любовниц мужа, на игры Дона и равноправие в семье. Мне чертовски страшно. Настал момент истины. Сидящий передо мной мужчина, мой муж может сделать мне очень больно. Во всех смыслах. Если судить по его гневному взгляду, Орсон не расположен со мной нежничать. Что бы он ни сделал, никто не вмешается и не осудит его.
– Покажи все, что ты готова мне предложить, – говорит тяжелым, хриплым голосом.
Готова?! Я в нулевой готовности, в минусовой.
– Гости сказали, что я счастливчик, вот и докажи, что это так, – добавляет с нотой темной иронии.
– Я… этого не говорила.
– Раздевайся!
Хочется спросить, зачем, но это будет жалкой глупостью. И так все понятно.
– Можно выключить свет?
Орсон небрежно машет рукой, позволяя мне эту маленькую слабость.
Во внутреннем дворе горят светильники, и от этого в спальне сумрак кажется медовым. Позолоченным.
– Мне самой не снять платье, пуговицы на спине, – шепчу, словно надеюсь, что Орсон меня не услышит и уйдет. К другой женщине. Мне все равно.
Через долю секунды он оказывается рядом.
У него большие руки, крупные пальцы, но он на удивление быстро справляется с застежкой. Сказывается большой опыт.
Теплые ладони ложатся на мои плечи, кончики пальцев касаются груди. По коже струится жар, я словно загораюсь.
Я солгала, мне не все равно. Мне нравится так… гореть, никогда не испытывала подобного.
Спустив платье с моих плеч, Орсон опускается на колени за моей спиной. Его губы касаются позвонков, спускаются все ниже.
Мелькает чуждая, опасная мысль: как бы хорошо все это ощущалось, если бы наш брак был настоящим!
Орсон поворачивает меня, смотрит на грудь под кружевным бельем. Его ноздри раздуваются, глаза темнеют. Подушечкой большого пальца он касается моего соска, и я вздрагиваю от удовольствия настолько сильного, что оно пугает.
Орсон поднимает подол моего платья, смотрит на ноги в чулках с подвязками. Сглатывает.
Помогает мне снять платье.
Я не сопротивляюсь, не спорю, не заглядываю в будущее. Пока что Орсон не сделал ничего неприемлемого или неприятного. Даже наоборот. Не знаю, куда приведет нас эта ночь, но сейчас мне не до тревожных мыслей. Я тону в ощущениях.
Собираюсь сбросить туфли, но Орсон меня останавливает. Отходит на пару шагов и смотрит на меня. Его лицо напряжено, на щеках играют желваки. Вижу, как топорщатся его брюки. Он возбужден, в секунде от срыва. Привычная ухмылка то и дело проступает на его лице, но тут же исчезает. Его так затянуло в нашу близость, что он не в силах играть свою любимую роль беспечного и бесстыжего прожигателя жизни.
Снова подходит ко мне, опускается на колени и ладонями проводит по моим ногам. От лодыжек до самого верха. Большими пальцами скользит по кружеву трусиков.
– Ты долго хранила невинность, Нари. Хранила ее для меня. Хочешь, я избавлю тебя от нее прямо сейчас? Сделаю это безболезненно… Да, я могу. – Придвигается и языком ведет от моего колена до верха бедра.
Непроизвольно сжимаю бедра, ощущая между ними жар возбуждения.
– Хочешь, я сделаю это языком? – Орсон водит губами по обнаженной коже над верхом чулка. Его хриплый голос сводит меня с ума.
В который раз подавляю сожаление, что все это не по-настоящему. Крамольная, глупая надежда. Пусть Орсон мой муж, и это наша брачная ночь, но надеяться нельзя. Не в нашем мире, не с моим мужем.
За пару секунд все меняется.
– Или, если хочешь, можешь все сделать сама, – предлагает Орсон неожиданно громким, злым голосом. – Можешь использовать меня и взять то, что хочешь. Ты ведь знаешь, что должна сделать?
– Нет, не знаю. Что?
Отстранившись, он смотрит на меня с… яростью?!
– Как что? Ты должна сделать так, чтобы я не мог от тебя отказаться. Ведь именно об этом вы договорились с моим отцом. – Каждое слово как ушат ледяной воды. Голос Орсона холодный, злой. – Хорошо сыграно, Нари! Я почти поверил, что ты напугана. Бедный ягненок, отправленный на заклание. Вы с отцом не учли, что я умею читать по губам, поэтому знаю, о чем вы говорили во время танца. Ага… вот теперь твой испуг искренний! Чертовски трудно ненавидеть самую красивую девушку синдиката, но, похоже, придется.
Поднявшись, он возвращается в кресло.
– Что ж, Нари, давай, завоевывай меня! Тебя же наверняка этому учили, – повторяет слова Дона Агати.
Кажется, сейчас я потеряю сознание.
Вернее, уже.
19
Прихожу в себя в постели.
В нижнем белье и туфлях на высоких каблуках. Фонари за окном купают мое полуобнаженное тело в медовом свете.
Кружится голова, пересохло во рту. Что со мной? Ах да…
Орсон меня обманул, притворившись страстным любовником, а на самом деле он в ярости от того, что Дон велел мне его соблазнить. Вернее, завоевать, что бы это ни значило.
– Ты училась актерскому мастерству? Обморок получился идеальный, мне как раз хватило времени тебя подхватить, чтобы ты не расшибла голову об угол кровати. – Орсон сидит на краю постели, но смотрит не на меня, а в окно. – Это отец тебя надоумил? Как романтично! Я спас тебя от падения, уложил в постель, и вот ты лежишь вся такая беспомощная и полуголая… Давай, рассказывай, что дальше по сценарию!
Бросает на меня взгляд и морщится, словно ему противен мой вид. Смотрит только на лицо, ниже взгляд не спускается. Его внезапная ярость потухла, остались только ирония и… горечь?
– Сейчас и наступает тот самый момент, когда я буду не в силах от тебя отказаться, да, Нари? Возьму тебя, а завтра ты доложишь отцу, что выполнила свою часть сделки. Он продолжит наставлять тебя о том, как сильнее меня привязать и заставить подчиняться его приказам. Я угадал?
Не сводя взгляда с моего лица, протягивает руку и кладет ладонь на мой живот.
– Что же ты медлишь, Нари, соблазняй меня! Я даже помогу тебе, если хочешь. Тебе достаточно просто лежать и смотреть на меня так, как сейчас, чтобы у меня стоял. Хочешь, чтобы я потерял контроль и набросился на тебя? Разведи ноги! Давай, вот так! – Обхватывает мои бедра теплыми ладонями и разводит, поглаживает, массирует, большими пальцами задевая промежность.
Сглатываю. От прохлады и волнения по телу проходит волна дрожи, однако я не боюсь Орсона. Уже не боюсь. Теперь во мне кипит смесь отчаяния и гнева.
Приподнимаюсь на локтях и выплевываю слово за словом, щедро поливая их сарказмом.
– Ты угадал, Орсон, так и есть: сейчас я стану тебя соблазнять, причем так умело, что ты влюбишься в меня без памяти и будешь привязан к моей юбке до конца наших дней. И, конечно же, станешь беспрекословно выполнять приказы Дона. Можешь гордиться собой, ты раскусил наш коварный и очень реалистичный план. А жаль, потому что у меня были все шансы на успех. Выпускница закрытой академии, которая никогда не знала посторонних мужчин и даже не целовалась, гарантированно обладает фантастическими навыками соблазнения. Твой отец сделал выигрышную ставку. Знаешь, что? Может, ты и умеешь читать по губам, но видел только то, что сказал твой отец. А знаешь, что сказала я? Ни-че-го. Потому что не собираюсь тебя соблазнять и пытаться тобой манипулировать. Однако спорить с Доном я не могу, и если ты этого не понимаешь, то… Доменико Романи стоит задуматься об умственных способностях его консильери!
Выдохнувшись, я наконец замолкаю. Такого наговорила, что хоть кляп себе вставляй, вдруг назреет продолжение монолога.
Скрестив пальцы на удачу, смотрю на Орсона. Если он разозлится, будет прав, но пусть не ждет извинений. Он должен понимать, что я не могу спорить с Доном.
Нахмурившись, Орсон оценивает меня несколько долгих секунд, потом спрашивает.
– Ты правда никогда раньше не целовалась?
– Это единственное, что ты услышал из моей гневной тирады?!
– Отвечай на вопрос!
– Я раньше целовалась.
– Только со мной?
…
– Я спрашиваю, только со мной?!
– Да.
– К тебе действительно не подпускали мужчин?
– Подпускали! По сотне за раз! Орсон, ты слышал, что я сказала про твоего отца?!
Мне достался муж, с которым невозможно разговаривать. То обманывает, то злится, то отвлекается на пошлости.
Сажусь на постели, но от этого становится только хуже, потому что моя немаленькая грудь натягивает кружевной бюстгальтер и привлекает внимание Орсона.
– Нам надо поговорить! – говорю серьезно, даже сурово.
