Лев Игнатьевич взял ружьё (без него в тайге просто нельзя, медведям как-никак тоже кушать, бывает, хочется), покрутил его перед носом и отложил в сторону, вновь заняв руки теперь уже настоящим оружием – ловчим сачком. Филипп Варламович поступил аналогичным образом. Охота началась.
Хоть дичью был не медведь и не кабан, а обычные стрекозы, но менее серьёзным от этого факта мероприятие не становилось. Два статных мужчины, два охотника-добытчика, выкрутив на максимум свои рефлексы, приступили к выслеживанию быстрых целей. Движения их были плавны и отточены, дыхание ровное. Глядя со стороны, можно было вполне и забыться: кто это, львы, преследующие свою дичь, или всё же два кандидата биологических наук, крадущиеся по цветочной приозёрной полянке?
– Так, ведём вот этих, – головой показав нужное направление, тихо скомандовал Филипп, не дав тем самым стрекозам подслушать его план. Коллега лишь слегка кивнул в ответ.
– Загоняем, загоняем! – закричал уже Лев, войдя во вкус сего действа, и двое учёных побежали за ловкими красотками. Экспрессивно взмахивая то одним, то другим сачком, Комаров и Сорокин с головой погрузились в охотничий процесс.
– Я взял! Взял! – обрадовался Игнатьевич, аккуратно доставая насекомое из пут.
– О, какой прекрасный экземпляр! Я потом с ней поближе познакомлюсь. – Филипп затолкал в банку стрекозу, поглядывая на друга. Несмотря на успешную поимку, Лев Игнатьевич всё ещё продолжал выглядеть сильно подавленным.
Филипп Варламович, заметя этот странный факт, не мог не поинтересоваться причиной такой внезапной хандры:
– Комаров, что с тобой? Ты так из-за гранта расстроился? Да будет тебе. Я, если что, помогу, чем смогу.
– Да нет же, я и забыл вообще про этот грант. Всё в порядке, просто вчера сильно устал. – Лев опустил взгляд и начал переминаться с ноги на ногу.
– Ну по тебе видно, что ты, это самое, нервный сегодня какой-то. Письмо неприятное пришло? Опять финны похожую работу выпустили?
– Да нет же, всё как обычно, – произнёс Комаров, еле сдерживая порыв рассказать обо всём.
– С Ирой поругался, что ли? – ещё раз попробовал догадаться Сорокин.
– Да нет же!
– Ну тогда всё остальное точно фигня, – пошёл на хитрость Филипп Варламович, ожидая подробностей от оппонента.
– Не фигня! Ты мне просто не поверишь, что произошло, – выпалил взбудораженный Лев.
– Да поверю, поверю. Рассказывай уже.
– Вчера я новый вид открыл и даже почти описал. Он на меня с потолка упал, а я его, хоба, и коробкой прижал. Только за интернетом побежал, а он дырку прогрыз и испарился. Но он точно был! Я его даже зарисовал. Размера небольшого, без носа, рта и ушей с четырьмя непонятно чем. Чёрный, гладкошёрстный и неимоверно блестящий, – выдал краткий пересказ Лев, по запросу дополняя его подробностями вчерашней ночи.
– Ты там один эфира нанюхался, что ли? Надо будет его у тебя изъять, – недоумевал Филипп.
– Да я абсолютно серьёзен! У меня и рисунок его есть, и дыра в коробке. Не сам же я её сделал. Точно! У него ещё шипы были красные на шее. Он их перед прыжком на меня приготовил. Я там вообще чуть не умер, еле увернуться и затолкать его под коробку успел.
– Заметил, что рефлексы у тебя хорошие. Но всё-таки, ну какой пришелец, ты что, с ума сошёл?
– Я и не говорил, что он пришелец. Это уже ты сам додумал, а я за твои додумки не отвечаю. Может, это мутант какой или вид редкий. Я в этих млекопитающих особо не силён. Да и ты, думаю, тоже, – язвительно буркнул Комаров, как катком прокатившись взглядом по Филиппу Варламовичу.
– Силён не силён, а ты чего с ним один-то боролся? Почему никого на помощь не позвал? Тогда и вопросов к тебе никаких бы не было.
– А кого мне звать-то? Рядом только Саныч и Палыч. Ты хочешь, чтобы я мигом похоронил своё открытие?
– Да остынь ты немного. Ничего такого я не хочу, просто интересно серьёзно разобраться.
– Серьёзно разобраться? Да ты просто мне не веришь, смеёшься надо мной! Ну ничего, я на твоём месте тоже бы у виска покрутил.
– Да почему не верю-то? Мир он, знаешь ли, изведан, да непостижим. Просто есть же этому всему научное объяснение.
Тут в стороне общежития послышался еле уловимый истошный крик или, точнее будет сказать, вопль. Учёные мигом переглянулись, в их взглядах читалось всё. Филипп Варламович сразу поверил ранее произнесённым словам Комарова, Лев же Игнатьевич простил своего коллегу за неверие. «Это оно. В общем доме», – подумали они и, синхронно бросив прямо на месте всё оборудование, побежали в сторону звука.
Глава 4
Удивительно, но Дима сегодня проснулся даже не от звона будильника. За два проведённых на станции рабочих сезона он в конечном итоге научился просыпаться рано. На полевой практике бакалавриата одногруппники вечно смеялись над тем, как удивительно крепко Дима спит, да и ещё и на спине, ни разу не шевельнувшись, прямо как настоящий вампир. Бывало, что во время студенческих кутежей его чуть не принимали за мёртвого или впавшего в кому человека, настолько был его сон силён. Однако несколько лет ночных зубрёжек вперемешку с весёлыми вечеринками сделали своё дело, и Дима трансформировался из человека со стойкой нервной системой и отличным сном в человека обыкновенного.
В это воскресное утро он обыденно проснулся в своём любимом положении лёжа на спине. Веки его ещё сопротивлялись пробуждению, однако нутро уже чувствовало: «Пора вставать». Сделав волевое усилие, Дима всё же открыл глаза, однако в этот раз он увидел не привычно покосившуюся дверцу шкафа вдалеке, а сидящее прямо на его груди чёрное существо. Аспиранту казалось, что под весом этой туши он вот-вот схлопнется и задохнётся.
«Сонный паралич! Я много о нём читал…» – мелькнула мысль, и Дима почувствовал эхо страха, поднимающегося по его позвоночнику. «Слава богу, я хоть что-то знаю об этом… – дрожал голос в голове. – Если бы я не читал, не понимал, что это просто галлюцинации… я бы уже кричал, рвался, сходил с ума…» Дима заставил себя дышать ровнее.
«Максимум, что я могу сейчас сделать – это не паниковать», – решил он и начал внимательно разглядывать своё видение, пытаясь убедиться, что оно ненастоящее. Тёмное, как сама ночь, существо восседало на его груди, плотно подобрав к себе лапки. Зверь этот был настолько блестящ, что без должного напряжения глаз можно было и вовсе не заметить очертания его ног, посчитав создание литой статуей. Большая голова, словно у болванчика на передней панели машины, то плавно поднималась вверх, то опускалась вниз. Разглядывая дальше свой сонный паралич, Дима сумел заметить, что четыре глаза-бусинки не однотонно-чёрные, а имеют градиентные переливы от тёмно-синего до светло-серого оттенков. Без остановки перетекающие друг в друга цвета затрагивали чувство прекрасного, завораживая аспиранта. Периодически даже казалось, что эти естественные узоры вполне способны его загипнотизировать. Всё меньше места внутри оставалось для тревоги.
«Нужно будет это всем сегодня обязательно рассказать! Удивительный опыт», – думал он, продолжая теперь уже с ноткой восхищения осматривать своё чудовище. Около минуты ничего не происходило. Дима смотрел на паралич, паралич же в ответ глядел на Диму. Наконец видение зашевелилось, а точнее завибрировало. Неторопливо, начиная с кончиков лап, волна дрожи поползла вверх, и к чувству тяжести Димы добавилось теперь ещё и это. Тем временем колебания доросли уже до головы существа. В секунду, когда это произошло, четыре глаза-бусинки резко залились белым цветом, будто в стакан с кофе налили порцию свежего жирного молока. После данного изменения вибрация увеличила свою частоту, так что Диме стало неимоверно щекотно. До этого намертво прилизанная волосок к волоску шерсть зверя вдруг начала медленно распушаться. Диковинное животное в свете утреннего зарева обрело воздушный ареол.
Аспиранта охватил нестерпимый приступ зуда, и он остервенело почесал грудь. Во время этого акта ему удалось не только пошевелить рукой, но и кончиком мизинца дотронуться до вспушенной шёрстки тёмного видения. Почувствовав это, зверь мигом склеил обратно все свои волоски, вновь превратившись в гладкую статую.
Диме понадобилась лишь секунда на анализ полученной информации. «Это не паралич! Я могу шевелиться! А чудовище никуда не делось!» – мысленно взревел повторно напуганный аспирант, закрыл глаза и изверг из гортани истошный вопль.
Крик продлился недолго. К Диме быстро пришло осознание: «Зря я разорался», – и он, открыв глаза, машинально сдавил рот обеими руками. Не ослабляя хватку, аспирант оглядел помещение. При беглом осмотре ему ничего необычного так и не удалось заметить. «Фух, это был просто паралич. Не типичный, но всё же паралич, – облегчённо выдохнул он. – Как же всё-таки легко обмануть свой мозг».
В эту секунду послышался треск будильника постсоветского периода. «Вот и пора вставать», – сказал себе аспирант и потянулся, чтобы ударить назойливый предмет. Перевернувшись на бок, он краем глаза заметил запутанное в брошенной у двери сетки существо.
Перед началом каждого полевого сезона на станции силами всех научных сотрудников проводилась не только общая инвентаризация, но и реставрация. Большая часть оборудования использовалась повторно вот уже несколько десятилетий подряд, и, конечно, ей необходим особый уход. В конце августа, а также в начале марта отработавшие своё и изрядно потрёпанные ловчие сети доставались из подвала и бережно просматривались. Оценивалась степень изношенности оборудования, и в один из прекрасных дней вся команда биостанции собиралась на субботник плетения и штопки. В этот раз они не успели закончить все работы за один присест, и сетка отправилась в комнату Димы на доработку и сохранение. Так она тут и лежала вместе с угодившим в неё зверем.
Глядя на эту картину, Дима было хотел снова закричать, но ожившее видение из паралича среди сковывающих его тело нитей выглядело настолько уязвимо и безобидно, что аспирант пресёк свой порыв. Теперь ему стало уже не страшно, а интересно. Существо, словно сонный котёнок, лежало на спинке и перебирало лапками сети. Оно было беззащитно, оно просило о помощи.
Дима сполз с кровати и по-пластунски планомерно начал подбираться к запутанному зверю. Студент помнил, что любая дрессировка начинается с контакта. Для установления доверия важно не издавать громких звуков (что он уже нарушил), хорошо при этом также опуститься на уровень или даже чуть ниже уровня взгляда животного и стараться размеренно и монотонно разговаривать. Так как в природе ни один хищник предварительно не ведёт спокойного диалога со своей жертвой (кроме человека), то именно такие действия способствуют удачному и наиболее быстрому контакту.
– Как же ты хорош собой. А шёрстка-то у тебя какая. А твои, наверное, глазки тоже очень красивые, – разлилась льстивая речь. – Такое блестящее создание, откуда же ты взялось?
Аспирант начал осматривать, казалось бы, герметичную комнату. Никаких больших дырок и щелей в ней обнаружено не было. Он посмотрел под кроватью. Окно, плинтус и потолок также не смогли улизнуть от зоркого взгляда Димы. Помещение было полностью в норме, никаких следов проникновения.
Молодой аспирант задумался: «Мог ли этот зверь каким-нибудь другим образом попасть внутрь?» Если в дикой части станции ночное затворение было уже устоявшимся правилом, то в общем доме дела обстояли иначе. Входные двери запирались не систематически, а комнаты учёных в большинстве случаев и вовсе оставались открытыми. Причём приезжающие сюда практиканты не раз замечали интересную закономерность. Чем старше научный сотрудник, чем меньше он думал о сохранности и защите своего личного пространства.
Например, Пал Саныч летом, когда в ночевальне случился перебой с электричеством и ему на несколько дней пришлось перебраться в основной дом, спал, не только не закрывая дверь, а наоборот, специально пошире её приоткрывая для дополнительной вентиляции. Проходя в уборную ночью по длинному коридору, студенткам до жути смешно было наблюдать, как упитанная фигура уважаемого профессора безбожно храпит в одной комнате вместе с маленькой сияющей звездочкой-ночником. Более молодые сотрудники в особо жаркий период в этих целях могли оставить лишь небольшую щёлочку. Те, кому чуть за тридцать, закрывали дверь, но не запирали. Сами же студенты пользовались всеми имеющимися в наличии замками.
Диме было всего двадцать четыре. Он относился к самой последней категории, поэтому существо никак не могло пробраться через его дверь. Только если оно расщепилось на атомы, протиснулось в щели и собралось уже в комнате заново. Но продолжавший пребывать в лёгком шоке Дима всё же обрубил данную теорию на корню.
– Точно, я же в туалет выходил! Так ты мог пролезть, когда меня здесь не было, и пробыть тут со мной наедине всю ночь. Наверное, поэтому ты и не боишься меня. Я, того не зная, познакомился с тобой ещё ночью, а ты сделал вывод, что я безобидный, – продолжал дрессировку страшно довольный собой аспирант, всё ближе подбираясь к новому питомцу.
Видя спокойного зверя, Дима осмелел и решил даже дотронуться до него. Медленно по сантиметру в секунду он приближал свою ладонь, ожидая, что зверюга, подобно собаке, обнюхает её. Когда рука практически достигла животного, раздался стук в дверь. Существо резко повернуло голову в сторону звука, в его движениях вновь появилась тревога.
– Сейчас мы тебя спрячем! – прошептал Дима, стараясь за краешек сетки максимально деликатно оттащить это нечто от двери. – Веди себя тихо, – наказал он, упаковывая его под кровать.
В дверь снова постучали, но в этот раз намного настойчивее. Лишь после того, как аспирант убедился, что зверь надёжно скрыт и запутан, скрипнул засов. Перед Димой предстали Лев Игнатьевич и Филипп Варламович, немного обескураженные тем фактом, что им всё же открыли. Казалось бы, до этого так жаждущие сего момента учёные теперь и не знали, что сказать и как себя повести.
– Ты чего так долго открываешь? – наконец разбил тишину Филипп. – Мы уж думали, с тобой случилось что, так завизжал.
– А с чего вы взяли, что это я кричал? – стараясь закрыть своим щупленьким тельцем обзор учёным, с осторожностью поинтересовался Дима.
– Помнишь, как тебя тогда болотная сова укусила? Я на всю жизнь твой клич запомнил. А это то есть не ты сейчас кричал? – попытался исправить ситуацию Лев Игнатьевич, действительно вычисливший по едва уловимым ноткам голоса подлинный источник звука.
– Было дело, да, – ушёл в свои воспоминания Дима.
– Так это, получается, ты кричал? – повторил вопрос немного дёрганный Филипп Варламович.
– Да, я. Сон плохой приснился, вот и всё. Что из этого-то сразу панику разводить и дверь мне выламывать?!
– Это тебе так только кажется, что панику разводить. А у нас в экспедиции по Монголии один случай был. – Филипп поудобнее облокотился на стену, как бы намекая, что рассказ будет долгим. – Студент-магистр, по-моему, первокурсник, проснулся под утро. Лежит такой в своём спальнике, тепло, хорошо ему. Светает. Половина неба уже голубенькая, а на другом его краешке, присмотревшись, ещё можно разглядеть крохотные звёздочки. Так вот, и тут студент замечает, как к нему щитомордник ползёт. Мы, конечно, перед каждой вылазкой подробный инструктаж проводим. Кто ядовит, как кого отличить… А он, кстати, ботаник был. Лежит, весь трясётся в своём спальнике, а на нём уже щитомордник и пригрелся. И нет бы на помощь позвать, разбудить других, более опытных коллег. Мы в конце концов все рядом под открытым небом спим, прямо на расстоянии вытянутой руки, а он как онемел. Благо наш заклинатель змей – герпетолог проснулся в это время. Представляете, просыпается он, идёт в ближайшие кусты облегчиться, а по возвращению на него смотрят четыре ошалевших глаза: два – студента и ещё два – змеи. Тот уже быстро исправил положение, а то мы ведь в пустыне, до ближайшей больницы далеко. Так неизвестно, чем эта история бы кончилась… Мы когда студента после всего этого стресса откачали травяным чаем, спрашиваем, мол: «Что не разбудил-то нас? Ещё и трясся, как в припадке». А он ответил: «Я боялся закричать и напугать змею». Бедный так увлёкся своими лишайниками, что совсем забыл, что змеи сами по себе тугоухи. Мог бы вполне и цыкнуть нам. Вот такое образование сейчас, пока учишь одно – забываешь другое. У нас же сразу практика была, пра-кти-ка. Это я к чему всё? А! Во-первых, когда есть опасность – обязательно нужно о ней сообщить. Ну и уж если кто-то истошно орёт, то это точно неспроста.
– Да говорю же, сон страшный был, настоящий ужас. Приснилось, что я в полевой туалет прямо внутрь упал, окуклился там и превратился в сколопендру, – резко выдумал историю Дима, краем глаза мониторя ситуацию в комнате.
– Так что же тут страшного? Всего лишь красота трансформации, венец природного замысла, – бурно отреагировал Сорокин.
Вдруг учёные, всё ещё стоящие за порогом, услышали вдалеке коридора торопливые шаги. «Анастасия Петровна!» – одновременно сообразили они и посмотрели друг на друга. После короткой переглядки эти двое уже не церемонились. Настойчиво отпихнув своими телесами Диму вглубь комнаты, Лев и Филипп вошли внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь.
– Рассказываем? – обратился Сорокин к своему коллеге.
– Ну, уж нет смысла тянуть, – постановил Лев и принялся за сокращённую версию своего приключения. Как только дело дошло до описания зверя, Дима сразу подхватил повествование.
– Без рта, носа и ушей… – закончил он фразу за Львом Игнатьевичем.
– Хотя, как позже выяснилось, рот у него всё же где-то есть, раз он смог прогрызть дырку в пластиковой коробке. Ты, получается, из-за этой же зверюги так перепугался? Оно и на тебя напало? – втиснулся в диалог Филипп Варламович.
– Да никто на меня не нападал и не прыгал. Проснулся, а оно на мне спокойно сидит. Я сначала подумал, что это сонный паралич. Там же тоже обычно сдавлена грудная клетка, паника, не можешь пошевелиться, чудище какое-нибудь видится. Думал я, лежал, наблюдал, а потом, как чесаться начал, его и почувствовал. Вот тогда от неожиданности я и закричал. А так оно ничего агрессивного со мной не делало, и шипов я никаких не видел. Да и вообще, животное это скорей напугано, чем пугающе.
– Видишь, Комаров, как недолюбливают тебя звери. Это всё потому, что ты – Комаров, – хотел разрядить обстановку Филипп Варламович, но как-то вышло совсем неудачно. Все трое растерянно переглянулись. – А куда оно делось-то, чудище ваше? Опять уползло, улетело, испарилось? – с ноткой нетерпения спросил Сорокин. Ему не нравилась ситуация, когда все в комнате были знакомы с этим нечто, кроме него самого.
– Да нет же, тут, под кроватью лежит, – опустился на корточки Дима.
После этой фразы Комаров и Сорокин мигом прильнули к полу. Учёные начали пристально вглядываться в пропитанное пылью тёмное пространство под кроватью. И действительно, в сетке лежала чёрная масса, плотно свёрнутая в тугой, гладкий калачик.
– Во вы даёте! И это ваш мутант? – съязвил Филипп, однако в этот момент его никто не слушал.
Лев Игнатьевич с восхищением посмотрел на Диму, мол: «Молодец! Поймал. Это оно!»
– У меня он так не лежал, – сказал Комаров, почёсывая нос, который уже успел надышаться подкроватным воздухом.
– Может, он в анабиоз какой впал, – предположил аспирант.
– Давайте его аккуратно достанем и посмотрим, – выдвинул идею Лев, вдруг резко вспомнив, что это именно он первый обнаружил зверя. Учёный хотел ощутить свое превосходство, почувствовать контроль над происходящем.
Как только Дима потянулся под кровать, его прервал Филипп Варламович:
– А вы не боитесь с ним вот так контактировать? Может, он заражён чем. Бешенством каким-нибудь или ещё чего?
Но трёп сомневающегося учёного вновь остался без внимания. Дима медленно и педантично выволок существо за край сетки. Словно панголин, этот чёрный гладкий калачик лежал, пряча голову между лап.
В этот миг в комнату со словами: «А что это мы тут раскричались?» – вошла Анастасия Петровна. Перед её носом предстала следующая картина: один молодой студент в пижаме и двое взрослых учёных сидят на корточках и, как малые дети, сверлят взглядом пятно на полу, а потом и её.
Глава 5
В тот миг, когда животное ощутило присутствие Петровны, оно расслабило свою скрутку, развернулось, и гордо село в центре композиции из трёх озадаченных мужчин. В этот раз существо не было буйным или угрожающим. Подрагивая, оно тихо сидело и каждой частичкой своего тела просто мониторило окружающую обстановку. Информации было много: частота сердцебиения и дыхания всех присутствующих, их аромат, внешний вид и настрой. В головах всех этих людей снова и снова прокручивался один и тот же вопрос: «Что ты такое?»
– Кто это тут у вас? – весьма сдержанно и чопорно отреагировала Анастасия Петровна. Родившись в семье уважаемых академиков, она с молоком матери впитала, что «магии не существует» и «всё неизведанное остаётся таковым лишь до поры». Именно поэтому учёная совсем не удивилась происходящему, ни один мускул не дрогнул на её бледно-сероватом лице. Дамой она была астенически сложенной и очень статной. Издалека её черты можно было сравнить с греческой статуей, тактично выбеленной временем.
– Это мы вместе с Львом Игнатьевичем отыскали у Димы существо, которое ночью сбежало от цепких исследовательских лап Комарова, – постарался взять ситуацию под свой контроль Филипп. Этой фразой он не только сбавил градусы образовавшегося в комнате напряжения, но и заявил свои вместе с Львом права на данное открытие.
– Впервые такое вижу. Многие признаки вашего объекта исследования говорят о том, что он очень похож на типичное млекопитающее, но всё же выглядит совсем не так, как должен. Я не вижу рта, не нахожу носа, какие-то странные у него покровы. Что это такое? – тут же заинтересовалась Анастасия Петровна.
– Да нам бы самим понять. Мировое научное сообщество о нём не знает, так что это – неоткрытый вид, – смирившись с абсолютным провалом своей конспираторской деятельности, сказал Лев Игнатьевич.
– Или может радиоактивный мутант? – подхватил мысль Дима, явно желающий тоже вписаться в общий разговор. – У нас тут не завалялся случайно в чулане счётчик Гейгера?
– Не думаю, мы всё же не в книжке живём. Для удачной и несмертельной мутации нужно определённое стечение обстоятельств. На всю округу нет ни заводов, ни станций. Тут прямо курорт, прекрасные экологические условия! Конечно, насколько это возможно на таком взаимосвязанном Земном шаре. И подобные изменения явно не могут быть наблюдаемого размаха. Ну вы только посмотрите на него: неестественные пропорции тела, вид шерсти, а про голову я вообще молчу. Смею предположить, что тут задействованы именно паразиты. Может быть, заражённая и напичканная всевозможными токсинами мать на ранних этапах беременности повлияла на развитие плода. А возможно, мы имеем дело с редким видом, уродующим своего хозяина. Если верно второе, то ему явно осталось недолго, – высказалась молодая учёная-паразитолог.
Анастасия Петровна вот уже как десять лет активно занималась изучением разной заразы. В нашей полосе ей приходилось довольствоваться разве что видами, обитающими в кишечнике и делящими со своими хозяевами стол. Самая же яркая и интересная экзотика находилась на далёком и недоступном для неё экваторе. Причём чем к нему ближе – тем больше. В юности Анастасия всем сердцем мечтала поехать к тем представителям, которые не просто паразитируют в хозяине, а изменяют его строение, поведение, саму его суть. На практике же не сложилось. Не получилось. Не хватило упорства, связей, ресурсов и решительности, чтобы бросить всё, что у неё есть, и поехать за тридевять земель к своим эндемичным мечтам. Муж, дети, работа, студенты так прочно пригвоздили её к этому месту, что даже мысль об отказе от привычного до чертиков её пугала. Поэтому всё, что она сейчас могла, это дистанционно наблюдать за исполнением своих желаний дальними коллегами.
– Осмелюсь высказаться, что это всё же отдельный самостоятельный вид, а не паразитная лепнина. Мы столкнулись с чем-то действительно необычным, научно-провокационным. Я уже начал описывать данное существо и даже зарисовал его. Так что мы на пути к разгадке, – загордился Лев Игнатьевич.
– Да! Всё, что нам нужно, так это вместе разобраться в сути увиденного, а не останавливаться на первой же теории, – подхватил мысль Филипп Варламович.
– Сомневаться, конечно, можно и даже нужно. Но вы просто посудите, новый вид в нашем регионе, да ещё и такой? Мы же не в непроходимых джунглях живём. У нас тут три сосны, два пенька и шесть медведей на всю округу. Все давно подсчитаны-пересчитаны, промониторены-перемониторены. Нам бы с тем, что есть, сначала разобраться. А вот из-за климатических изменений сюда вполне мог бы занестись более южный вид паразита. Я читала о таких случаях. Вон какой сентябрь в этом году тёплый. Да и сравните вероятность мутации размножающегося в геометрической прогрессии паразита и этой мохнатой махины. Лучшее решение – изучать первоисточник такого преображения, а не его потрепанного жизнью хозяина.
– То есть вы хотите порезать наше открытие? – возмутился Дима.
– Нет же! Не порезать, а сделать анатомическое вскрытие с целью поиска первопричины наблюдаемых изменений. Думаю, тебе будет полезно поучаствовать в этой работе.
– Кого это вы опять собрались резать, Анастасия Петровна? – заглянула в комнату ещё одна барышня. Словно принцесса из русских народных сказок, Юлия Игоревна была светла, кругла, румяна и весела.
Между паразитологами и учёными-поведенщиками всегда существовала неписанная вражда. Одни разрушали, чтобы изучать, другие – созидали. Периодически, конечно, бывали проблески примирения. Когда вы по полгода живёте на одной территории, волей-неволей приходится искать общий язык.
Юлию Игоревну в Анастасии раздражала холодность и равнодушие, с которыми та шла по жизни. У неё было самое лучшее финансирование и положение на станции, за счёт чего к ней постоянно тянулся поток новых студентов. А последователи для учёного – самый ценный ресурс. Их манила красивая картинка возможной перспективы работы с Анастасией Петровной, и Дима не был исключением. Юлии Игоревне же приходилось стойко отстаивать выход каждой своей статьи в свет. Со студентами тоже было довольно туго. Молодёжь часто интересовалась её областью – поведением животных, но, когда понимала, с чем придётся столкнуться в итоге, спустя время всё же отказывалась. Поэтому максимум, доступный на данный момент Юлии Игоревне, – это парочка студентов с лёгонькими бакалаврскими на лето. Всё остальное ей приходилось выполнять самостоятельно.
– Да вот, к нам тут залез весьма любопытный экземпляр, вероятно, заражённый чем-нибудь очень опасным и интересным.
Юлия Игоревна демонстративно проигнорировала ответ Анастасии Петровны и направилась прямиком к зверю. Осмотрев его со всех сторон, учёная наконец сказала:
– Если уж мы поймали такое странное существо, да ещё и живым, нам нужно в первую очередь заняться документированием его поведенческих реакций. Есть ли у него самосознание? На какое известное нам существо оно похоже? Сейчас это нечто ведёт себя крайне интересно! Такая многолюдная стрессовая обстановка, а он удивительно бездвижен и спокоен. Мне кажется, без изучения этих фундаментальных вопросов нам не стоит никого резать. Коллеги, вы согласны со мной? – обратилась к мужской аудитории Юлия.
– Да, вполне, – согласился Филипп Варламович.
– Ну вы чего, право, Анастасия Петровна? – задал так ласково свой риторический вопрос Лев Игнатьевич.
Дима в это время молчал. Его смущал и злил тот факт, что в его комнату набивалось всё больше и больше людей, обсуждавших, что делать. А он, кажется, даже не имел непосредственного права голоса в этом разговоре, ведь Дима – всего лишь аспирант. У него нет ни своего гранта, ни репутации в научных кругах. Пока ты ничего не добился, ты невидим и безголос в этом академическом мире.
– Так, а что это тут за собрание такое интересное и без нас? – прокряхтел Пал Саныч, пробираясь в комнату. – День рождения у меня вроде с Сан Палычем ещё не скоро. – За ним в комнату зашёл и сам Сан Палыч. Оказываясь в одном пространстве вместе, они тут же превращались в ходячую иллюстрацию рассказа «Толстый и тонкий». – Мы сегодня завтракаем все у Димы, как я понимаю. Занимательно, занимательно.
