Оба учёных наконец заметили ключевую фигуру совещания – существо. Выпучив глаза, они попятились.
Пал Саныч и Сал Паныч работали вместе ещё со студенчества. На данный момент трудно было сказать, какая у них область интересов. Кажется, что они занимались всем и ничем сразу. Началось всё с того, что Пал Саныч исследовал местных полёвок, а Сан Палыч – их кормовую базу. Таким образом, ботаник и териолог организовали свою первую коллаборацию. Дальше было больше: вместе они изучали и летучих мышей, и бобров, и даже бурых медведей. В начале карьеры у них получались действительно обширные и качественные работы. Именно тогда-то они и заработали себе имена, которые до сих пор их кормили. Чтобы зелёному учёному дали грант, он старался увеличить шансы своей анкеты на успех громкими именами. Так и получалось, что Палыч и Саныч уже давным-давно не писали статьи, а статьи писались за них сами. С одной стороны, без этих мастодонтов на биостанции было бы совсем туго. Но с другой, чем чаще их фамилии фигурировали – тем заметнее они на фоне остальных. Создавался очень хрупкий баланс станционных взаимовыгодных отношений.
– Что это вы принесли сюда? Мы же Хэллоуин с вами не празднуем, – перекрестился Сан Палыч.
– Новая тема нашей научной работы – выяснить, что это такое и с чем это едят, – вновь взял бразды разговора в свои руки Филипп Варламович.
– Сколько лет работаю на станции, никогда такого не видел, – задумчиво потёр подбородок Сан Палыч. – А это что у него на голове, глаза, что ли?
– Скорее всего какой-то светочувствительный орган, но маловероятно, что привычные глаза. Может быть, это какие-то гипертрофированные структуры? Занятно… На что же они реагируют? На ультрафиолет или инфракрасное излучение? На электрические или магнитные поля? А может быть, и всё вместе. Такой пласт работ, такой пласт работ… – увлечённо выговорился Пал Саныч, совсем позабыв о проблемах беспокойной ночи.
– Полностью согласен, нужно разобраться в строении этого зверя. А то выглядит он крайне экстравагантно. Этим мы с Львом Игнатьевичем и займёмся в ближайшее время, – попытался вновь перетянуть на себя одеяло Филипп.
– Так нам нужно для начала его где-то содержать. Дим, сбегай в подвал за вольером. Там, если разгрести кладовку, за коробками запрятан один хороший. По размеру, думаю, должен подойти, – спасла ситуацию Юлия Игоревна и тот нехотя поплёлся вниз.
Подвал был не самым приятным местом на станции. Туда обычно скидывали весь ненужный хлам, накопившийся за прошлые годы работ. Часть дверей в нём была наглухо закрыта, но не по какой-то особой причине, а скорее из ненадобности. Не факт, что кто-то из нынешних сотрудников станции вообще хоть раз там бывал. Другая же половина подполья активно использовалась в быту. Визуально эти две зоны можно было различить по лампочкам, где они не перегорели – там и жизнь.
Ещё одной разграничительной линией была красная дверь, которая своим устрашающим видом пугала не одно поколение молодых учёных. Прямо за ней они сталкивались с тьмой леденящего душу длинного и мрачного коридора.
«Сидят все в МОЕЙ комнате! Обсуждают то, что поймал Я! А мне, видите ли, надо бежать за вольером, – погрузился в свои мысли аспирант по дороге. – Допишу диссертацию, вот тогда-то меня будут слушать. Вот тогда меня никто не заткнёт! Осталось-то всего три-четыре годика, пф».
Дима в биологии уже семь лет. И путь его на биостанцию был тернист и нелёгок. Трудно с самого начала понять, что тебя интересует, в какую область хочешь податься. Вот и мотало Диму по разным лабораториям, биостанциям и профессорам, пока наконец он не встретил Анастасию Петровну. Вокруг неё всегда было много студентов, она предлагала насыщенный и продуманный план действий. Сотрудничая с ней, ты всегда точно понимал, что и в какой момент будешь делать, какую часть работы выполнять. Диме нравилось, что Анастасия Петровна была на одной волне со своими студентами, они всегда вместе праздновали день биолога, дни рождения товарищей Догеля и Левенгука, международный день биологического разнообразия. И Дима был счастлив, когда год назад его впервые добавили в грант. Теперь он не только учился и работал над своим исследованием, но и получал за это деньги, целых десять тысяч.
Диме не удалось быстро найти нужный вольер, пришлось знатно покопаться в подвале. Так что двухминутное поручение растянулось до целых десяти. Поднимаясь обратно по лестнице, он услышал усиливающийся гул. За всё время своего пребывания на станции Диме ни разу не доводилось слышать подобную громкость от старших коллег. Оказавшись на первом этаже, он выхватил несколько отдельных особо звонких фраз.
– Что может решить ваше поведение?! Вы хоть знаете о существовании современных методов?!
– Это открытие в первую очередь Льва Игнатьевича. Прекратите демагогию!
– То, что он на вас упал, не даёт вам исключительное право на этот объект исследования!
– Да у нас индекс Хирша, видели какой? И вы говорите, что мы не можем участвовать?!
– Филипп Варламович, вы же по насекомым у нас. Собрались, что ли, на этом звере блох искать?
– Даже если в нём и есть паразиты, то доберётесь вы до них только через мой труп!
Дима зашёл в комнату. Шестеро учёных так яро спорили между собой, что не заметили, как он вернулся. Зверь же во время этой буйной сцены лежал свёрнутый клубком на кровати. Поняв, что ситуация становится всё горячее и горячее, Дима подал голос.
– Я вернулся, вольер здесь, – сказал он привычным тоном, но никто не отреагировал на его слова. – Мы можем продолжить. – Напряг свои голосовые связки аспирант. Гул не останавливался. – Да прекратите спорить! Вы же уважаемые люди! Давайте просто соберёмся все вместе в чайной и в спокойной обстановке всё обсудим, – попытался перекричать эту маленькую толпу Дима и с ускорением бросил на пол принесённый им вольер.
– Да, действительно, что это мы тут раскричались? Первостепенно нужно обеспечить хорошие условия нашему зверю. Давайте аккуратно перенесём его в новый дом. Нужно дать время на адаптацию к непривычной обстановке. – Юлия Игоревна мотала головой в поисках существа. Видимо, во время их небольшой перепалки все настолько увлеклись выяснением, кто прав, что совсем забыли о самом виновнике.
– Только руками его не берите. Неизвестно, может, он ядовитый, – предостерёг Лев Игнатьевич.
Дима схватил своё одеяло и, стараясь как можно меньше тревожить животное, приподнял его. По ощущениям оно было сильно увесистым, руки аспиранта слегка подрагивали. Зверь никак не реагировал на свою транспортировку, оставаясь в свёрнутом положении, все его мышцы были напряжены. Если условиться, что коты – это жидкость, но это нечто точно было твёрдым. Только когда дверцу вольера плотно защёлкнули, все наконец смогли выдохнуть и направиться в чайную.
– Давайте проанализируем, как нам теперь быть, – начал Филипп Варламович новый виток обсуждений, усевшись за стол. – Слушайте, раз мы все находимся на станции и все хотим принимать участие в изучении, пусть так и будет. Главное – на берегу решить вопросы с публикациями. Мы же всё-таки команда как-никак.
– Надо сразу всё рассказать научному сообществу. У нас ведь тут нет никакой дельной техники: ни секвенатора, ни цитометра. Всё, что мы имеем, – так это вольер да парочку микроскопов. Что с этим вообще можно сделать? Пересчитать его глаза? – высказалась Анастасия Петровна, перебирая пальцами по столу. – Нужно вести его в институт с хорошим оборудованием и продолжать уже там.
– Это всё, конечно, хорошо, но неужели вы вот так легко готовы из своих рук передать это нечто какой-то лаборатории? Или вы думаете, вас сделают главой проекта? Сомневаюсь. Максимум, что может светить, так это строчка в конце списка авторов статей. Или того хуже – просто отметка в благодарностях за оперативную транспортировку зверя, – возразил Лев Игнатьевич, от чувств немного привстав со стула. – Будьте уверены, Анастасия Петровна, даже ваших связей не хватит, чтобы утихомирить ту шумиху, которая наступит.
– Я согласна с Львом Игнатьевичем, оборудования у нас немного, но мы всё равно можем его изучить довольно обширно. И пересчитать глаза – это тоже, знаете ли, вполне себе бакалаврская. Мы можем поделить сферы работы, а получившиеся статьи послать в журналы в одно и то же время. А потом хорошо бы и одну большую общую статью организовать. В результате у каждого получится полноценное отдельное исследование и всеобъемлющее общее. Каждый будет в плюсе, – предложила мирное решение Юлия Игоревна, скопировав жесты Льва.
– А как вы себе представляете, что мы все вместе одновременно будем его исследовать? – хлюпнул раздражённо чаем Пал Саныч.
– Мы ведь можем составить расписание и каждому ежедневно выделить несколько часов на работу. Таким образом, мы и наши текущие проекты на станции не забросим, и займёмся настоящим исследованием, – предложил Сорокин.
– Филипп Варламович, а скажите, вы как энтомолог, чем будете заниматься? – широко и натянуто улыбнулась Анастасия Петровна.
– Я буду работать в группе с Львом Игнатьевичем. Не волнуйтесь, на ваших паразитов мы не покусимся. – Филипп и сам прекрасно понимал, что его специализация в данном случае никак ему не на руку.
Слишком много лет он рассматривал жилки на крыльях стрекоз, чтобы сейчас вот так легко заняться совсем другой работой. Лев же писал в начале карьеры статьи по межгрупповой коммуникации оленей. Да и как физиолог он должен хорошо разбираться в общих процессах. Ну и птицы – основная специализация Льва Игнатьевича, кажутся как-то ближе к этому существу, чем насекомые. Так что опыта в этом деле у него явно больше. Да и статьи вместе писать легче и быстрее.
После этого заявления Комаров пристально посмотрел на Филиппа и тихонько кивнул, показывая, что он не против такого расклада.
– Хорошо! Мы тогда с Сан Палычем продолжим вместе работать, – поддержал идею разбиения на команды Пал Саныч. – Не одной же Анастасии Петровне с помощником быть.
Так и получились четыре группы: Пал Саныч и Сан Палыч, Анастасия Петровна и Дима, Филипп Варламович и Лев Игнатьевич, и одна Юлия Игоревна.
Составилось следующее расписание свиданий с существом: c восьми до одиннадцати дня им занимается Юлия Игоревна. Она работает одна, поэтому ей единогласно решили дать фору в один час, да ещё и поставить первой в очереди. С одиннадцати до тринадцати со зверем Анастасия Петровна. Так как её напарник – всего лишь аспирант, она идёт второй. С тринадцати до четырнадцати полагается перерыв на обед. Далее в очереди Пал Саныч и Сан Палыч – до шестнадцати часов. Нижнюю строчку в расписании занимают Лев и Филипп, общающиеся с существом до восемнадцати ноль-ноль.
– Ну вот, наконец определились, – искренне обрадовался Лев Игнатьевич.
– Мы все в одной лодке. Если уж решили делать общую статью, предлагаю ничего друг от друга не скрывать и делиться всеми деталями наших экспериментов, – предложила Анастасия Петровна. – А то, во-первых, окажется обидно, что мы делаем одну и ту же работу дважды, и, во-вторых, так дело явно пойдёт продуктивнее.
Народ единогласно согласился. Как только с основными аспектами всё было понятно, разговор плавно вновь перетёк в сугубо научное русло. Посыпались гипотезы.
– То есть вы, Анастасия Петровна, считаете, что данное существо так исказилось из-за воздействия паразитов? Каков же был его тогда первоначальный вариант? – пробубнил Пал Саныч с конфетой во рту.
– Я просто предполагаю, а не утверждаю. Слишком многое неизвестно… А у вас другие мысли на этот счёт?
– Я тоже никаких поспешных выводов не делаю. Но мне кажется, что это – внеземное существо. Возможно, мы встретились с представителем другой планеты, – улыбнулся шоколадными зубами учёный. Отрывки из книг советских фантастов и футуристов то и дело яркими картинами всплывали в его голове.
– Ага, и это внеземная цивилизация прогрызла мне коробку и разнесла всю кольцевальню. Я видел, насколько его повадки и движения отличны, ну а про внешний вид я вообще молчу. Но всё же, не думаю, что Земля настолько интересна другому разуму, чтобы к нам кого-нибудь подсылать. Мне кажется, это – просто неизвестный вид, возможно гибрид. Ну, или действительно мутант, – произнёс Лев Игнатьевич.
– Думаю, его поведение нам о многом может рассказать, например, хищник он или всё же нет. Меня очень сильно волнуют вопросы: что же он ест, где у него рот и не съест ли он нас в один момент ночью, – поделилась своими опасениями Юлия Игоревна, стуча в раздумьях чайной ложкой по отколотой кромке старой фарфоровой кружки.
– Волков бояться – в лес не ходить, – театрально стукнул кулаком по столу Филипп Варламович.
– Я с ним по всей видимости эту ночь провёл, ну или часть её, – неловко втиснулся в разговор Дима. – Не думаю, что он агрессивный. Да и с нами он был довольно спокоен, даже удивительно, с такими-то криками… Мне кажется, что любое упавшее с потолка существо было бы раздражено этим событием.
– Да, не советую я вам его злить. Зрелище не для слабонервных. – И Лев Игнатьевич во всех красках пересказал историю их первой встречи.
– Очень занимательно! Предлагаю начать изучение с одной какой-то общей темы, а уже потом переходить ко всем любимым частностям, – пробубнил Сан Палыч, наматывая свои волосы на палец.
– А я считаю, что нам не нужно всем вместе зацикливаться на чём-то одном. Юлия Игоревна будет заниматься своим поведением. Мы с Львом Игнатьевичем – физиологией. Вы с Пал Санычем можете сосредоточиться на чём-то своем. Помнится мне, что у вас достаточно было работ по самым разным аспектам. А Анастасия Петровна может продолжать искать своих паразитов, – высказался Филипп Варламович.
– Да, был бы у нас тут секвенатор, мы бы могли сразу ДНК-шку прочитать. Без ДНК-анализа, знаете, сейчас вообще никуда, – вновь раскисла Анастасия Петровна.
– Ну, как-минимум есть микроскоп. Мы всё ещё многое можем рассмотреть. У нас тут работы выше крыши! – постарался сгладить ситуацию Лев. – Думаю, после всеобщего успеха на станции появится и секвенатор, и чего только мы не захотим!
– Получается, на сегодняшний день наша группа имеет в своём распоряжении четыре основные гипотезы: это – изменённое экзотическими паразитами млекопитающее, внеземное существо, мутант или же просто никем не открытый ранее вид, – резюмировал Пал Саныч. – Вот с этими вопросами уже можно и работать! Думаю, мы с вами достаточно засиделись. Статьи сами себя не напишут, – скомандовал он, и все в приподнятом настроении направились по своим делам.
Глава 6
Часы пробили восемь ноль-ноль, настало время Юлии Игоревны. Каждый свой день она начинала с глотка крепко заваренного чая и обхода животных-подопечных. Совсем недавно учёная закончила крупный блок экспериментов с зарянкой и большой синицей, так что ближайшие полгода её ожидал увлекательный процесс просмотра дней хронометража видеорегистраций, которые она записала за лето. По своим планам Юлия Игоревна должна была уехать неделю назад, до начала осеннего дорожно-грязевого недоразумения. Однако звёзды сложились так, что учёная решила остаться ещё ненадолго, как минимум чтобы сэкономить на обратных билетах, и как максимум чтобы привести всё на станции после себя в порядок. Рассеянная натура Юлии не раз сталкивалась с недовольством коллег по поводу оставленного ею разгрома. В последние сезоны она изо всех сил старалась работать над этой своей чертой.
Существо поймали чуть более часа назад. Оно ещё не успело привыкнуть к окружающей обстановке, но пропускать свою законную очередь Игоревна ни в коем случае не собиралась. Решив, что наблюдения стрессового состояния ей не менее интересны, после наспех совершённой подготовки учёная направилась к зверю.
Этология и зоопсихология пришли в жизнь Юлии Игоревны вместе с первым волнистым попугаем. Младшая дочь тёти по маминой линии отдала его в семью Юли из-за скорого переезда. Этот попугай оказался удивительно смышлёным малым для своего размера. Он мог звонко подпевать любимым песням, приносить из соседней комнаты всякие побрякушки по запросу, ну и, конечно, разговаривать. Именно в моменты ухаживания за этим милым, но по характеру всё же полудиким зверем, Юля поняла, чему хочет посвятить свою жизнь и карьеру.
В университет она поступила легко. На кафедре ближайшего вуза очень удачно нашёлся профессор, которого интересовала та же область, что и её. Дела шли как по маслу: поведенческие тесты, проекты, статьи, конференции. На последнем курсе обучения её научный руководитель скончался. А она, как стрекоза, прохлопавшая все эти годы над самыми интересными аспектами научной работы, впервые столкнулась с иной, более трудной и тернистой стороной научного мира. Непонимание, куда идти, нехватка информации и финансирования не сломили её, а наоборот, сделали сильнее. Ей приходилось самостоятельно изготавливать экспериментальные установки и вольеры, самой чертить, стругать и пилить. В общем, делать абсолютно всё. Коллеги утешали, что скоро поток студентов наладится, гранты станут доступнее и жизнь пойдёт в гору. Но пока что ничего не менялось, а апатия подступала всё ближе. И именно в этот период в её жизни появился неведомый зверь.
– Так, и как ты тут у меня поживаешь? – Она неспешно зашла в комнату Димы. Так как животное натерпелось в последние часы, единогласно было решено оставить его на месте поимки, чтобы не подвергать дополнительному стрессу.
Игоревна начала несмело всматриваться в вольер. Существо, отвернувшись от внешнего мира, неподвижно сидело у дальней стенки своего временного жилища и совершенно не обращало внимания на только что зашедшего в комнату человека. «Боится», – подумала она и начала тихонько доставать принесённое в комнату оборудование. Первым делом напротив вольера установилась старенькая видеокамера, которая, несмотря на свой преклонный возраст, никогда не подводила Юлию Игоревну. И в снег, и в дождь драгоценные кадры писались без сюрпризов и форс-мажоров. Из мешковатой сумки через плечо она также достала четыре пластиковые миски.
– Сейчас посмотрим, что ты у нас любишь, – вытянула она следом уже то, что будет помещено в них.
В качестве опытного корма были выбраны: охлаждённый куриный фарш, листья салата, а также самодельная мешанка. Мешанка или мешанина – это такое блюдо из микса простейших продуктов, которое отлично едят экспериментальные животные в условиях неволи. Рецепт её прост: на одну крупную свежую морковь потребуется три сваренных вкрутую яйца. Это всё необходимо натереть на самой мелкой тёрке и добавить немного панировочных сухарей, чтобы полученная смесь не была слишком влажной.
Нахлынувшие на Юлию Игоревну боевой настрой и небывалый оптимизм всё же не сумели заглушить развитое чувство самосохранения. Так что, прежде чем лезть на территорию зверя, она надела самую толстую варежку, которую только смогла найти. В вольер, сразу за наполненной до краёв водой миской, поспешил только что организованный ею дегустационный сет из трёх блюд. Зверь никак не отреагировал на вторжение. Учёная закрыла клетку, отошла в сторонку и села на кровать. Всё было готово к наблюдению.
Прошло пять минут, десять, пятнадцать, а у существа ноль реакции. Оно просто застыло, уткнувшись в стену.
«Ну и что мне с тобой делать? – подумала учёная, и её голову посетила идея. – Пока существо прибывает в таком шоково-коматозном состоянии, надо бы поставить ему белое пятно для зеркального теста. Да, хорошее решение! Конечно, надо бы это делать во сне, но мне неизвестно, когда оно соблаговолит уснуть. Хм, и метку, само собой, лучше ставить в место, которое зверь не сможет свободно увидеть. Но опять же, я даже не уверена, чем оно вообще видит. Не отказываться же из-за всех этих неизвестных от идеи в целом. Посмотрим, что из этого получится!»
Учёная энергично засеменила своими приземистыми ножками в сторону личной комнаты.
Зеркальный тест – это максимально простой эксперимент, разработанный в семидесятых годах двадцатого века. Обычно, когда животное дремлет, ему наносят метку на видимый только в зеркало участок тела. Далее к пробуждённому существу подносят отражающую поверхность. Тест считается пройденным, если зверь попытается как-то провзаимодействовать с пятном: получше рассмотреть его, пощупать, стереть. Такая реакция может указывать на наличие у особи самосознания. Этот тест, например, успешно проходят многие приматы, слоны, касатки, афалины и сороки.
Обратно Юлия Игоревна вернулась через семь минут с краской в руках. Во второй визит перед ней предстала уже иная картина. До этого зашоренный зверь теперь вальяжно развалился посреди вольера. Все три миски с едой около него были не просто полностью опустошены, но и на треть сгрызены. Их пластиковые ошмётки распластались по всей комнате бедного студента.
– Ага, значит, ты у нас зверь всеядный! Или с голодухи тебе пришлось пойти на такой отчаянный шаг? Надо проверить… – Учёная деловито сделала записи в карманный розовый блокнот с котятами. – Но вот то, что ты пластик сгрыз, вообще не могу никак объяснить. Может быть, у тебя зубы чешутся? Интересно, интересно…
И вновь грифель карандаша заскользил по бумаге. После небольшого перекуса казалось, что животное разогрелось и подобрело, так что Игоревна решила сразу приступить к стандартным тестам. Хотя в случае с данным существом стандартными их можно было назвать с натяжкой.
Первое, с чего решила начать воодушевленная учёная, так это с исследования реакции на незнакомый предмет. Многие животные делятся на проактивных и реактивных особей. Или, если говорить проще и грубее, на смелых и активных, боязливых и настороженных. Внутри одного вида и даже одной семейной группы могут встречаться как одни, так и другие. Смелые самцы обычно более привлекательны для самок, за счёт одной своей напористости они могут выбить отличный кусок территории или пищи. Почему же всем тогда не быть проактивными? Потому что жизнь невозможна без подвоха. Одновременно с лучшими ресурсами такие особи имеют и высокую смертность. Реактивные же организмы более насторожены и живут дольше. Обычно они являются прекрасными партнёрами, отлично заботящимися о потомстве, но за счёт своей боязливости могут быть менее успешны в какой-то конкретный момент времени.
В качестве незнакомого предмета в этом тесте Юлия Игоревна по обыкновению решила использовать небольшого ярко-розового резинового свина. Такой цвет редко можно встретить в естественной среде. А чем предмет более экстравагантный, тем больше вероятность, что тест окажется объективен.
Достав из-за пазухи свою рабочую игрушку, Юлия в толстой варежке аккуратно положила её в вольер. Во время приближения бурой рукавицы существо попятилось назад, но, когда рука наконец ретировалось, его внимание сместилось на новоприбывший объект.
Четыре предположительно глаза зверя вновь наполнились градиентом серо-синих переливов, и животное начало медленное и настороженное приближение к игрушке. Движения его были удивительно размеренны и грациозны. Он был похож на тень костра, каждую секунду меняющую свою форму. Приблизившись к свинье, существо начало обходить её по кругу, покачивая головой и периодически подрагивая разными частями тела. После нескольких секунд такой череды действий зверь внезапно охладел к игрушке и вновь разлёгся в центре вольера.
Следом за розовой свиньёй учёная решила опять подсунуть миску с едой для проверки реакции на знакомую пищу. В этот раз она сделала микс из всего того, что предлагала зверю ранее, чтоб уж наверняка. При повторном внедрении руки существо уже не пятилось, а вместо этого пристально сверлило бусинками глаза Юлии Игоревне. «Хм, интересно, по всей видимости, ты воспринимаешь моё тело как единое целое, а не несколько отдельных частей», – предположила учёная, поставив пищу и стараясь как можно более осторожно вынуть ладонь из тесного окошка вольера.
В этот раз на еду у существа была иная реакция. Как сытая кошка, оно начало легонько закапывать угощения, елозя лапой то по прутьям, то по поддону. Закончив свой маленький перформанс, расслабленный зверь вновь улёгся на привычное место.
– Удивительно, просто удивительно! – воскликнула Юлия Игоревна. – Значит, у тебя есть копательный рефлекс. Как минимум ты плотно был связан с землёй. Хорошо… Хорошо…
Учёная бросила взгляд на своё запястье. Остался всего час на работу, так что Игоревна решила не терять драгоценные минуты и сразу приступить ко второму этапу поведенческих тестов – реакциям на угрозу. К сожалению, у неё было мало времени на качественную подготовку к этой утренней встрече. Также она совершенно не знала, что данное существо может считать угрозой, какие у него естественные хищники. В ход пошла смекалка и воображение. Юлия Игоревна заранее распечатала на местном цветном принтере несколько вариантов предполагаемых угроз: глаза хищника, портрет Льва Игнатьевича, который она откопала на сайте их института, а также изображение того же Льва с прифотошопленными к нему глазами хищника. Конечно, в таком тесте должны использоваться прототипы угроз, максимально приближенные к реальности, но за неимением лучшего пришлось прибегнуть к новаторским и оригинальным идеям.
Достав все необходимые материалы и убедившись, что существо все ещё продолжает спокойно лежать в нужном направлении, она принялась показывать картинки. Первым на очереди был взгляд хищника. Юлия Игоревна, стараясь не загораживать собой обзор камеры, поднесла его к вольеру. Плавное до этого в своих движениях существо засуетилось и вновь попятилось, слегка поматывая головой, как напуганная вертишейка. «Реакция избегания», – отметила учёная и полезла за вторым изображением – портретом Льва Игнатьевича. Его фотография была не самого лучшего качества и отчасти напоминала карикатурный фоторобот. Но несмотря на всё это, а также на то, что фото было сделано более восьми лет назад, черты лица Льва достаточно чётко узнавались: широко и глубоко посаженные большие зелёные глаза, открытый взгляд, квадратное, слегка асимметричное лицо и чуть сросшиеся на переносице брови. Вероятно, данные признаки с натяжкой можно отнести к привлекательным, но на лице Игнатьевича они создавали вполне симпатичное сочетание. В первый год работы Юлии на биостанции у неё даже были чувства к нему. Частенько в те времена они могли вместе попивать свой четырёхчасовой чай с пряниками, делясь последними прочитанными статьями и интересными новостями. Она понимала, что у Льва есть жена, ребёнок, и её симпатия изначально обречена на провал, поэтому такие приятные посиделки как-то сами собой сошли на нет. Но славные воспоминания о них всё ещё продолжали жить в её сердце, то и дело давая знать о себе.
Реакция на Льва Игнатьевича была неоднозначная. Явно чувствующий себя дискомфортно зверь встрепенулся, и из его шеи начали медленно обнажаться алые шипы.
– То, о чём рассказывал Лев, – в страхе прошептала Юлия Игоревна, пристально наблюдая за зверем.
Расправив своё оружие где-то наполовину, животное остановилось, вновь повертело головой и вернулось в исходное лежачее положение.
– А тебя не проведёшь. – Она потянулась за своим авторским коллажем и поднесла последнее изображение к вольеру. – Посмотрим, как ты отреагируешь на это.
Не ожидая такого поворота событий, животное подпрыгнуло и даже ударилось об потолок клетки. Вместе с внезапным рывком головы его алые шипы вновь были вытащены из ножен. Существо извергло из себя отвратительный запах. В воздухе раздался оглушающий писк, отдалённо напоминающий скрип ржавой калитки. И всё это произошло за какую-то долю секунды.
То ли от ужасного запаха, то ли от испуга Юлия Игоревна машинально швырнула своё тело вниз, упав прямо на импровизированный плакат. Она явно не была готова к такой реакции ни от себя, ни от зверя. Во время пребывания на полу учёная старательно пыталась заткнуть руками нос и уши. Лишь окончательно удостоверившись в тишине и отсутствии посторонних запахов, Юлия наконец осмелилась встать. «Вот это да… Вот это реакция. Надеюсь, камера всё записала». Она проверила наличие заветного красного кружка в углу экрана. Огонёк был на своём месте, запись шла.
Бойко отряхнув колени от крошек, Игоревна вновь уронила взгляд на зверя. На этот раз его тушка уткнулась в крайний угол, полностью потеряв интерес к происходящему.
– Пожалуй, на сегодня хватит, – сказала она, попутно информируя о своём решении животное. – Сейчас я быстро наведу порядок в клетке и оставлю тебя в покое.
На всякий случай Юлия вновь надела свою варежку-защитницу. В этот раз её движения были тягучими и неспешными. Одна за другой она убирала оставленные ранее миски, или, точнее будет сказать, их ошмётки. Зверь никак не реагировал на манипуляции. Его фигура оставалась неподвижной, как гордая скульптура.
Когда с уборкой жилого помещения было покончено, учёная решила напоследок всё-таки поставить метку для зеркального теста. Обмакнув краешек большого пальца варежки в белый краситель, она в очередной раз полезла внутрь клетки. Её рука плавно приближалась к зверю, дыхание было задержано. «Ну, была не была». Она дотронулась пальцем до лба существа. От точки касания по волосяному покрову животного прокатилась узкая волна, поднимающая волосы ирокезом. В этот момент Юлия Игоревна уже отточенным движением молниеносно подтянула руку к себе, вынула её и закрыла вольер на засов. Время свидания подошло к концу. Оперативно собрав все вещи, она удалилась из комнаты.
Глава 7
Настала очередь Анастасии Петровны. Свои свободные часы после утреннего собрания она целиком и полностью посвятила сбору дополнительной информации о данном существе. К сожалению, результаты её поиска не отличались от итогов Льва Игнатьевича. Весь мир ничегошеньки не знал об этом звере и даже не предполагал о его существовании.
Так как у Анастасии катастрофически отсутствовал навык импровизации, она имела давнюю привычку основательно подходить ко всему, за что приходилось браться. Перед любым важным и средней важности событием она проводила ритуал подготовки, тщательно продумывая все возможные варианты развития событий. Зачастую это отнимало много времени и сил, однако благодаря сему создавался очень важный для её репутации эффект. Со стороны казалось, что ничего не может застать Анастасию Петровну врасплох. Каждый её успех, награда и даже мельчайшая заслуга были результатом долгого и кропотливого планирования, которое большая часть коллег просто не замечала. «Повезло! Какое удачное стечение обстоятельств!» – говорили они, даже не подозревая, что за такими совпадениями стоит упорная ежедневная работа.
Искусство чёткой организации жизни увлекало Анастасию, сколько та себя помнила. Ещё будучи маленькой девочкой, читая буклет-путеводитель по Парижу, она ручкой обводила маршруты, по которым обязательно пройдёт, когда вырастет. Каждый день воображаемой поездки был заботливо укомплектован в программу.
Примерно в пятом классе маленькая Настя решила пойти по стопам дедушки и стать биологом. И этот жизненный этап она также не могла всерьёз не продумать. Вуз, самый сильный научный руководитель и направление, в котором она будет работать, соответственно, были выбраны строго заранее. Если жизненный путь Юлии Игоревны был связан в первую очередь с областью её научных интересов, то Анастасия Петровна отталкивалась от маячивших перед ней перспектив, а уже отсюда вытекало всё остальное. Она прекрасно понимала это и даже в некоторой степени завидовала свободной судьбе своей коллеги. Но каждая новость о финансировании и признании коллег на время успокаивала её сердце. В эти моменты внутренний голос говорил: «Я всё же сделала правильный выбор».
Помимо этого, Анастасию раздражала удивительная способность Юлии Игоревны выкручиваться. Даже когда со стороны казалось, что всё безнадёжно, она самым нетривиальным и выигрышным для себя способом находила выход из любой ситуации. Например, в один момент, когда Юлии катастрофически не хватало лишних рук, а время сильно поджимало, она устроилась на подработку в детский биологический лагерь, да ещё и выбила себе старший отряд. По всем канонам научного мира, это интересующиеся поведением животных подростки должны были бы тянуться к ней, а не наоборот. Однако Юлии не только удачно помогли со срочным проектом, но и позже в институт неоднократно приходили письма благодарности от тех детей, которых она смогла вдохновить за это короткое время. В последние два года корреспонденция поступать перестала. Непонятно, то ли это связано с потерей былой популярности, то ли с тем, что у Юлии Игоревны наконец появилась страничка в социальных сетях.
Ещё одно различие между этими женщинами крылось в отношениях с коллегами. Если Анастасии Петровне кто и помогал, то только из сугубо партнёрских, деловых и взаимовыгодных отношений. Юлии же Игоревне всегда доставалась помощь по доброте душевной. Обе они видели лишь успехи друг друга и совсем не могли разглядеть оборотную сторону жизни.
И сейчас Анастасия Петровна, привыкшая к своему рассудительному подходу к работе, абсолютно не понимала, что же ей с этим существом делать. А факт наличия в подопечных ещё и молодого аспиранта давил на неё с большей силой.
Так как Дима ранее уже общался с этим зверем, учёная решила зацепиться хотя бы за этот факт. Поэтому, войдя в его комнату, вместо того чтобы броситься к зверю, она начала небольшой допрос.
– Дима, слушай, ты же больше с этим нечтом общался. Может, расскажешь то, что я обязательно должна знать? – Она хотела было уверенно поднять тему, но, сделав глубокий вдох и учуяв легкий шлейф остаточного смрада, почувствовала, что реплика прозвучала скорее вымучено.
– Да я уже всё всем рассказал. Даже не знаю, что можно было бы добавить. – Аспирант аналогично слегка сконфузился из-за атмосферы своей комнаты, однако решил, что лучшим выходом из данной ситуации будет не подавать виду. «Вдруг это те завалившиеся за шкаф остатки бутерброда решили разложиться в самый неподходящий момент. Надо бы их всё-таки оттуда как-то достать».
