Перейти к содержанию

Шпицберген, блин! Арктическая фантасмагория

Автор:

Категория
Современная русская литература
Год издания
Издательство
Издательские решения
ISBN
9785006426047
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Автор просит читателей не сомневаться в достоверности приведенных в романе фактов из жизни Баренцбурга: они на 99% соответствуют действительности. Очевидец и даже участник многих событий, он оставил за собой лишь право на «изобретение» сюжета и на изменение фамилий и имён действующих лиц, за исключением отмеченных особо. Книга содержит нецензурную брань.

Читать «Шпицберген, блин! Арктическая фантасмагория» — Борис Григорьев онлайн

Страница 4 из 6

– Лады. Я тогда побежал. Будь здоров.

Директор юркнул в свой «газик» и поехал на мыс Хеер ругаться с вертолётчиками, а консул пошел пешком в свой замок с привидениями.

В «замке Иф», доминирующем архитектурном создании Баренцбурга, начали беспорядочно зажигаться то там, то сям огни. К зданию, закапываясь по самые гусеницы в сугробы, подползал мощный трактор с грейдером. На высоком крыльце шуровал лопатой нанятый в руднике дворник-шахтёр, подрабатывающий в свободные от вахты часы, специально подобранный Коршуновым «надёжный» человек.

Баренцбург просыпался. От зданий общежитий в столовую потянулись люди в чёрных дублёных полушубках, серых валенках и шапках-ушанках, называемых «зэковками». По основной дороге со стороны вертолётной станции на мысе Хеер промчался одинокий «Буран» – вероятно, с метеопункта возвращался мурманский метеоролог, потомственный полярник Борис Иванович Старовойтов. Где-то заурчал директорский «газик», его фары на секунду выхватили из темноты засыпанный по пояс памятник Ленину и осветили подъезд, в котором жил Коршунов и прочее начальство рудника.

Отворилась дверь консульства, и на площадку собственной персоной вышел завхоз или, как он всем представлялся в посёлке, заместитель консула по административно-хозяйственной части Дурасов Алексей Семёнович. Зябко кутая своё худенькое тельце в выданный не по росту тулуп, Дурасов сразу затопал валенками, чтобы согреться, и кандибобером спустился по обледеневшей лестнице вниз.

– Здорово, Андреевич! Давай-давай, поторапливайся, скоро прилетят «викинги», – скомандовал он начальственно дворнику-совместителю.

– Не волнуйся, Лёш, успеется.

– Сколько раз тебе говорить, чтобы называл меня по имени-отчеству?

– Извини-подвинься, начальник, я не нарочно – всё забываю.

– Я вот напомню директору, тогда…

– Ну и жалуйся! Делать тебе нечего. За такие гроши пусть найдут другого дворника! А то, что из тебя такой же начальник, как из меня дипломат, то это всем известно.

– Ну-ну, ты потише, а то…

– А то – что? – Рослая фигура шахтёра распрямилась и грозно нависла над Дурасовым.

Все в посёлке быстро узнали, чего стоил этот скандальный никчемный человечек, выкопанный кадровиками МИД из самых глубоких недр бюрократических подвалов какого-то министерства, где Дурасов был на побегушках у какого-то хозяйственника и так и не сумел выдавить из себя раба, полагая, что раб может ещё когда-нибудь и кому-нибудь понадобиться. Дурасов же, как только появился в консульстве, сразу попытался набить себе цену в глазах населения посёлка и рассказывал полярникам всяческие небылицы о своей ответственной работе в Москве, хотя на самом деле не был в состоянии выполнить даже самое простое поручение консула, находился под каблуком у своей жены и заискивал перед дипломатами консульства, как последняя собачонка.

– Попробуй тронь – сразу вылетишь отсюда, – пригрозил завхоз дворнику, на всякий случай отскакивая по воробьиному в сторону.

– Ха-ха-ха! Нашёл чем пугать! Да я, может, мечтаю выбраться из этой дыры! Понял? Это ты тут примазался к тёплому сортиру и думаешь, что никто про твои делишки не знает. Знаем, чья кошка сало съела!

– А ты видел? – Дурасов опять по воробьиному сделал наскок на дворника.

– Видел и знаю, как ты продуктами торгуешь «налево».

– Не пойманный – не вор, – оградился завхоз «железным» аргументом всех жуликов и хануриков. – И потом: сколько у государства не бери, своего обратно всё равно не вернёшь.

– Ишь ты, мудрец какой нашёлся. Поймаем. Дай только мне заняться этим делом. Вали отсюда, не мешай работать

Дворник взялся за лопату, а Дурасов запрыгал по ступенькам обратно в консульство, где его в холле ждал консул Ерёмкин.

– Доброго здоровьица, Леонид Маркович. Как спалось?

– Спасибо, хреново. У тебя всё готово к приёму?

– Ну, слава богу, а то вчера на головку жаловались.

– Алексей Семёнович, я вас о деле спрашиваю, а вы несёте всякую чепуху, – перешёл консул на «вы».

– Что вы имеете в виду, Леонид Маркович?

– Я спросил, готовы ли вы к приёму норвежцев.

– Ах, норги… Это… я тут…

– Алексей Семёнович, я сколько раз предупреждал вас, чтобы не употребляли этого дурацкого слова!

– Да так все говорят, Леонид Маркович.

– Хорошо, так как с приёмом?

– А что надобно? Жду от вас указаний.

– Как что надобно? – Консул стал уже терять терпение. – Я же распорядился вчера, и вы обещали всё исполнить.

– Это… кофе там и… конфеты?

– Ладно, идите. Пришлите ко мне супругу.

Дурасов послушно зашмыгал по мраморному полу валенками, чтобы разбудить и поставить на ноги свою дражайшую Галочку.

– Ну, ничего нельзя поручить, – пожаловался Ерёмкин подошедшему вице-консулу Кирпичеву.

– Гнать его надо, Леонид Маркович, это единственный выход. Учудит он что-нибудь – вот тогда не расхлебаем. Полярка! – закончил он назидательно.

– Вы Кондратия не видели?

– Нет.

– Опять пропал. Это не консульство, а какой-то детский сад! Этого днём с огнём не сыскать, тот ничего не смыслит или притворяется дурачком… Просто дурдом какой-то!

В холле появилась вальяжная и степенная русская красавица – кровь с молоком, жена консульского хозяйственника Дурасова, полная ему противоположность.

– Вы меня искали, Леонид Маркович?

– Да-да, Галина Петровна, ваш повелитель опять меня подводит. Через полчаса должны прибыть норвежцы на переговоры. Просьба быстренько накрыть в каминном зале на шестерых. Ведь вы знаете, что нужно?

– Конечно-конечно, Леонид Маркович, не беспокойтесь. А мой-то что-то занемог. Акклиматизация проходит для него тяжело. Вы уж не обессудьте. – Дурасова улыбнулась уютной улыбкой и пошла в кладовую громыхать посудой.

Дверь консульства распахнулась, и Ерёмкин услышал в тамбуре топот ног, возню и крики:

– Ой, больно-о-о! Папа, ну перестань драться, ей-богу!

В холле появился вице-консул Кирпичёв, волоча за собой какую-то копошащуюся массу.

– Идите-идите, разбойники! Вот я вас! – угрожающим голосом произнёс вице-консул и с большим усилием выволок эту массу на свет. В тусклых лучах бокового света выступили три упакованные в коричневые меховые шубы, шарфы, валенки и «зэковки» с красноармейскими звёздами фигурки. Это были сыновья Кирпичёва, все мал-мала меньше – от десяти до шести – и известные под прозвищами Чука (старший), Гека (средний) и Суперпупса (младший).

– Вот, Леонид Маркович, привёл своих бандитов на ваш суд, – сказал вице-консул, подталкивая всех трёх поближе к начальству.

– Что-нибудь опять натворили? – с ожиданием подвоха спросил Ерёмкин.

– Еле вытащил их из-под здания. Представляете, спрятались там и не выходят.

– Мы играли в следопытов, – солидным басом пояснил Чук.

– Нам мама разрешила, – добавил Гек.

– А консульство сколо обвалится! – радостным голосом доложил Суперпупс.

– Как это обвалится? – переспросил консул.

– Да не слушайте вы их, Леонид Маркович! Опять что-то выдумали, – вмешался отец «следопытов», но его младший не сдавался:

– А вот и не выдумали! Там под домом такая глубокая дыла, ну плямо как у вулкана. И камни туда осыпаются.

– И сколько же метров глубины в этой дыре? – поинтересовался консул.

– А метра три-четыре, – уточнил Гек.

– Диаметром метров восемь, – добавил Чук.

Ерёмкин переглянулся с Кирпичёвым.

– Это точно? Вы не выдумываете? – спросил строгим голосом консул.

– Нужно нам выдумывать, – ответил Суперпупс и пошёл на второй этаж. За ним потянулись остальные братья.

– Вы что-нибудь понимаете? – вопросил Ерёмкин.

– Очень мало, – честно ответил Кирпичёв. – Нам этого в МГИМО не преподавали.

– А я немного знаком с принципами строительства в условиях вечной мерзлоты. Если то, что сказали дети, правда, то зданию угрожает катастрофа. Обвал. Дом покоится на огромных бетонных сваях, загнанных в вечную мерзлоту. Если под ним образовалось углубление, значит, грунт стал подтаивать, и тогда… Альберт! Альберт, брось дежурство, срочно иди сюда!

– Что такое, Леонид Маркович? – Шофёр и дежурный комедант Мельков выскочил из «дежурки», протирая глаза.

– Одевайся и лезь под здание. Посмотри и доложи.

– Слушаюсь! – сказал Мельков, и через минуту выскочил на мороз.

Через пять минут он вернулся и доложил, что под консульством образовалась воронка с параметрами, уже сообщёнными братьями Кирпичёвыми.

В холле наступила тишина. Снаружи донёсся настойчивый шум мотора. Он появился сразу из-за окаймлявших с севера посёлок гор, некоторое время усиливался, а потом снова стал ослабевать и пропал на восточной окраине Баренцбурга. Это был вертолёт норвежского губернатора Эйнара Юнглинга. Каждый четверг он или его заместитель прилетали в консульство, чтобы обсудить с советскими представителями назревшие проблемы: расследовать случаи браконьерства или незаконной торговли в шахтёрской среде, обменяться концертами художественной самодеятельности, выяснить планы «Арктикугля» в отношении строительства телеантенны, договориться о приёме в советском посёлке делегации министерства юстиции из Осло и тому подобное. В полутора километрах от Баренцбурга, на мысе Финнэсет, сюссельман имел зимний домик со всеми припасами, джип на ходу и вертолётную площадку.

– Ладно, соберём совещание после норвежцев и всё обсудим, – крикнул консул и побежал наверх переодеваться. Он не заметил, как в последний момент в холле появился человек в замасляной фуфайке, «зэковке» и серых валенках. То был запропастившийся секретарь консульства Кондратий Топорков, которого консул напрасно искал с самого утра. Поглядывая на часы, Кондратий бегом метнулся на третий этаж. В это время Альберт Мельков по телефону проинформировал Ерёмкина:

– Леонид Маркович, «Надежда советской дипломатии» появилась в консульстве. Где он шлялся? Известно, где: небось, «фарцевал» в общежитии. Ага. Хорошо.

Через полчаса к консульству подрулил японский джип-вездеход, и из него вылезли трое здоровяков в красно-сине-чёрных комбинезонах: Эйнар Юнглинг собственной персоной, начальник полиции всего Шпицбергена Андерс Андерсен и переводчик Сверре Бустад. В тот момент, когда норвежцы, крякая с мороза и топая ногами, входили в холл, Ерёмкин в сопровождении Кирпичева и Топоркова, излучая радушие, спускался с лестницы.

– Господин Юнглинг, рад вас видеть. – Радовался консул однако больше тому, что Топорков все-таки материализовался из полярной мглы и может принять участие во встрече. Консул окончил дипломатическую академию «по классу сербского языка», и в своей первой в жизни командировке за границу естественно не мог ступить без Топоркова ни шагу.

Скинув комбинезоны, под которыми оказались цивильные костюмы с галстуками, норвежцы привычно поднялись наверх и в сопровождении Кондратия прошли в просторный каминный зал, где их дожидался консул и вице-консул.

– Прошу садиться, – широким жестом пригласил консул гостей за журнальный стол, накрытый конфетами, печеньями и неизменным кофе с минеральной водой. Кирпичёв разливал в чашки кофе, в то время как губернатор со товарищи рассаживался в уютные кожаные кресла.

Дальнейшая беседа проходила в обстановке взаимопонимания и дружбы. Кондратий переводил консула, Бустад – губернатора, Кирпичёв говорил на датском и тут же переводил себя на русский (для славянофила-консула), Андерсен аккуратно фиксировал беседу в толстом блокноте. И гости, и хозяева отчаянно и беспрерывно курили, пили кофе, запивали минералкой, снова подливали и закуривали.

Губернатор сделал замечание в адрес «Арктикугля», нарушившего требования экологии, попросил расследовать случай браконьерства и договорился о приёме делегации стуртинга в Баренцбурге. Ерёмкин тоже рассказал о нуждах и требованиях советских людей к норвежской администрации, высказал ряд претензий к норвежским траулерам, порвавшим во время стоянки в Грён-фиорде силовой кабель. Казалось, все вопросы были исчерпаны, и консул хотел, было, уже встать из-за стола, но тут услышал норвежскую речь Юнглинга и последовавший за ней перевод Сверре Бустада:

– Господин Юнглинг хотел бы воспользоваться сегодняшним приездом в посёлок, чтобы выступить перед его жителями.

– По какому вопросу? – мгновенно насторожился Ерёмкин.

– Он хотел бы обратиться ко всем русским коллегам с просьбой соблюдать экологические условия проживания, заострить вопрос на случаях незаконного отстрела морских и сухопутных животных.

– Я поставлю в известность руководство рудника, – начал консул, – потому что надо проконсультироваться, сумеем ли мы собрать за такое короткое время народ.

– А зачем его собирать, если у вас сегодня в клубе кино. Господин Юнглинг мог бы минут на десять занять внимание зрителей перед сеансом.

– Ах, вот как! – воскликнул с наигранным недоумением Ерёмкин. – Я и не знал, что сегодня у нас фильм.

– «Влюблён по собственному желанию», – сказал Топорков.

– Кто влюблён? – не понял консул.

– Фильм так называется.

– А-а-а, фильм…

– Ну, так как, господин Ериомкин, вы готовы предоставить мне возможность выступить перед народом?

– Думаю, что это… гммм… можно будет устроить. Я сейчас позвоню на рудник и поставлю его руководство в известность.

В лучшие времена консул определённо послал бы норвежца с его предложением куда-нибудь ещё дальше к северному полюсу, например, до Земли Франца Иосифа, но сейчас настали времена демократии, европейского домостроительства и народной дипломатии, так что дипломату было как-то не с руки заниматься старыми обструкциями.

– Вы не подготовили для нас список членов норвежской делегации, которые примут участие в нашем приёме? – напомнил гостям Кирпичёв, пока Ерёмкин ходил звонить по телефону.

– Ещё нет. Мы вам вышлем его по факсу, – ответил Бустад.

Сообщив норвежцам согласие Трегубенко и Коршунова на встречу народа с губернатором, консул стал их буквально выпроваживать, потому что торопился на рудник, чтобы обсудить там судьбу здания «замка Иф». Кирпичёв пошёл составлять отчёты о встрече с норвежцами к очередной диппочте, а Кондратий удалился к себе в однокомнатную конуру дописывать «роман века». Секретарь консульства мечтал о литературной славе и втайне пробовал себя на криминальных детективах.

В каминном зале Дурасова убирала со стола посуду.

Через несколько минут консульство вновь погрузилось в полярную дремоту.

В мире демократии

Aquila non captat muscas7