Все здесь пропитано лицемерием.
Одна я остаюсь в стороне. Поздравить с победой? Да ну, глупость. Его и без меня обсыпают поздравлениями.
– Надеюсь, ты болела за меня? – подойдя вплотную, спрашивает.
От него еще веет той мужской энергией, которая агрессия. И податься некуда. Окружил меня ею, почти душит.
– Ни за кого. Я против жестокости.
– Ага, помню. Ты за мир во всем мире и чтобы ни одно животное даже не пострадало, – закатывает глаза. Его голос мягкий, хриплый. Будто бы шоколадный. Это… Вызывает улыбку, несмотря на его слова.
– Допустим, Пиппин.
Фил кончиком языка проводит по нижней губе. Как правильно сказать? Его вставляет наш диалог? Именно так.
– Но это было далеко от веселья.
– Это мое веселье.
– Что ж, ты… Ненормальный, Пиппин.
– Покажешь свое веселье, Лиззи?
Разворачиваюсь, чтобы уйти. Наш разговор снова о чем-то про будущее. Если закрыть глаза на то, что его отец женился на моей маме и что живем все под одной крышей, мы топчемся на стадии «очаровать друг друга».
Но зачем мне очаровывать такого подонка?
– Ты куда прешь, дура?
Один из парней, в которого я неожиданно врезалась, срывается. Не знаю, что было в его бокале, но сейчас на моем платье расползается мокрое пятно чего-то терпкого.
Ткань прилипает к груди. Кожу даже пощипывает, а щеки вспыхивает. Все смотрят на нас, а я больше не дерзкая и сказать в свою защиту ничего не могу.
Напугана.
– Что ты сказал? – встревает Шахов.
Я как на ринг попала.
– Из-за твоей девки я пролил вкусный коктейль. Теперь пусть идет и делает мне новый. Ты привел сюда эту неуклюжую.
Фил звереет. Я вижу, как он замахивается и бьет того парня.
Глава 16. Лиза
Филипп меняется на глазах. Из высокомерного и самовлюбленного подонка он превращается в неконтролируемого хулигана. Шахов такой опасный, что меня сбивает с ног его взгляд, которым он наградил меня за секунду до того, как ударить того парня. Пусть тот и поступил неправильно, но это же не причина так его наказывать.
Фил сейчас в одежде, но я невольно вспоминаю, каким он был на ринге. То есть как бы полуголого.
Мамочки…
Артем пытается разнять парней, а я прижимаюсь к стене спиной.
Они дерутся из-за меня. Я – виновница этой незапланированной драки. И все, все, кто был здесь, смотрят теперь совсем другим взглядом. Чувствую себя не просто лишней, а чужой. Самый настоящий враг.
– Извиняйся, мразь! – приказывает Шахов, схватив парня за ворот и приподняв голову.
Его губы в крови, нос тоже сильно разбит. Когда Антон – тот самый парень – смотрит на меня, его веки еле-еле опускаются. Они выглядят опухшими.
– Прости, – мямлит. Жалко его.
Фил сошел с ума.
– Прощаешь его грубость, Лиззи?
От тона Шахова сводит зубы. У меня нет правильного ответа на его вопрос. Или, если уж быть честно, я вообще не хочу отвечать. Происходящее настолько мерзкое и неправильное, тошнить начинает.
– Ну? Прощаешь? – бьет интонацией. Его глаза – самые настоящие угли, которые никогда не потухнут, а только будут разгораться и разгораться.
Опасный он, Шахов этот. Либо обожжет, либо спалит все.
– Отпусти его, Фил. Я… Прощаю его, – прикладываю недюжее усилие, чтобы сглотнуть. Выравниваю спину, еще ловя сотни взглядов в минуту.
Все такое фальшивое вокруг.
– Придурок, – Филипп цедит сквозь зубы и откидывает от себя Антона, как вещь.
Шахов мощнее и сильнее того парня, и это просто нечестно, что Антон не смог никак себя защитить. Да, он был неправ, но и Фил тоже.
Хватаю сумочку, которая лежала с краю дивана, и, широко шагая, ухожу. В глазах собираются слезы. Много эмоций крутятся внутри. Столько и не испытывала разом за всю жизнь.
Прохожу столы, откидываю тяжелые шторы у двери и, открыв, выбираюсь наружу. В подъезд, точнее. Неприятно пахнет сыростью.
Перепрыгиваю через ступеньку, а делать это в платье совсем неудобно. Мое единственное желание – покинуть злачное место как можно быстрее.
На улице дует северный ветер. Из-за мокрого пятна холод тут же пробирается в каждую косточку. Осматриваюсь по сторонам. Вдруг поблизости есть какое-то кафе? Или магазин? Смогла бы там переждать и вызвать такси, чтобы уехать.
Под ногами лужи. Я и не знала, что был сильный дождь.
Смотрю во все глаза. Но так темно.
– И далеко собралась? – голос Шахова звучит близко, разбрасывая мурашки по плечам. На мне нет ничего теплого, что можно было бы накинуть и согреться.
Вздрагиваю. Я все еще помню его горящие глаза и сцепленные накрепко челюсти. В носу свербит запах крови, а не свежий осенний воздух.
– Домой. Мне нужно домой, – говорю и отворачиваюсь. Его боевой образ все еще мерцает перед глазами.
Шахов вздыхает, и его вздох слышат все в радиусе километра.
Щелкает сигнализация черного монстра Филиппа, как бы приглашая занять пассажирское сиденье.
– Прошу, – довольно галантно Фил открывает дверь, приглашая меня внутрь.
Я мнусь. Буквально переминаюсь с ноги на ногу, но ни разу не посмотрела на своего сводного. Боюсь увидеть тот огонь в его глазах, который скорее пугал, чем прельщал.
– Вызови мне лучше такси, – взглядом прочесываю мысы своих туфель. Мышцы ног покалывает от напряжения. Сколько часов я уже на таких высоких шпильках? С непривычки уже не чувствую нижнюю часть тела, включая поясницу.
– Са-дись, Лиззи.
Приказывает, а я, стрельнув в него глазами, все же сдаюсь и сажусь внутрь. Там тепло и по-прежнему уютно.
А когда Шахов занимает водительское сиденье, воздуха в салоне перестает хватать нам обоим.
Парень стартует с пробуксовкой, во время которой совсем не дышу, а сердце замирает, беря продолжительную паузу.
– Отвези домой. Пожалуйста.
Силы покидают меня, и невыносимо хочется спать. При этом по венам течет настоящее воспламеняющее вещество, которое способствует чему угодно, но только не сну.
– Хм… – хмыкает, чем вещество это поджигает.
Шахов выворачивает руль и выезжает на проспект. Едет прямо до первого перекрестка и, включив правый поворотник, оказывается на небольшой улице, ведущей в спальный район города.
Филипп спокоен, я вся извелась. Словно сижу не в мягком кожаном кресле, а на тысячах мелких иголках. Каждая клеточка проткнута и поражена.
– В Москве я недавно, но… Ты не домой меня везешь… Я права?
Снова хмыкает, чем больше заставляет меня нервничать. Ему весело, я напряжена до максимальных значений. При этом мне все же интересно: что же будет дальше.
Шахов включает кондиционер. Довольно прохладный воздух врезается в мое тело. Дрожать начинаю и скрещиваю руки под грудью. Вдруг это поможет согреться?
– Холодно? – резко и обеспокоенно спрашивает.
Киваю. Не хочется его напрягать. Пусть просто не отвлекается и едет. Каждый его вопрос или банальное слово действуют на меня неправильно.
Фил заворачивает в какой-то двор. Тормозит. Я пугливо всматриваюсь во тьму, которая поглощает нас, как только Филипп выключает фары.
И почему фонари не работают? Это же Москва!
– Почему ты остановился?
Мое дыхание частое, густое. У Шахова почему-то такое же.
– Снимай платье.
– Ч-что?
Фил тянется за свитером. Или это ветровка на молнии. От нее пахнет горько, как и туалетная вода Шахова.
– Простынешь. Снимай платье.
– Из ума выжил? Я ни за что не буду снимать платье при тебе!
Нижняя челюсть Фила выдвигается вперед. Его коробит моя упертость.
– Думаешь, в тебе есть что-то особенное? – с какой-то иронией в голосе говорит.
Задевает, надо сказать. Он вообще делает все, что меня трогает. Как маленькой девочке хочется доказать, что Шахов не прав.
– А вдруг есть, Пиппин?
– Не смеши меня, Лиззи. В тебе нет того, что меня привлекало бы.
Чувства по кругу пускает. И стыдно, и доказать обратное хочется.
– Ты же… Врешь? – в тишине салона мой голос звучит будто бы жалобно и до невозможности громко. По ушам бьет.
Шахов новь профессионально хмыкает. Его глаза полны огня. И свет включать не надо.
Глава 17. Лиза
– Лиззи, не дури и снимай чертово платье!
Уау, Пиппин ругается. Он глубоко и шумно дышит, взглядом лобовое стекло продавливает. В руке сжимает свою одежду, и я не могу отделаться от ощущений, что Филипп переживает за меня на самом деле. Платье и правда мокрое насквозь.
– Ладно, ладно. Ты только… Отвернись, – прошу и густо краснею.
Переодеваться в физкультурную форму в школе, когда постоянно заглядывают мальчишки, это одно. Но делать это при Шахове – совсем другое.
– Мы уже определились, что ты меня не интересуешь, – взгляд по-прежнему прикован к стеклу. В темноте салона вижу, как напряжены его скулы. Да и губы тоже. Если не знать, что Шахов просто меня просит раздеться, можно подумать, что он сильно злится.
– Кажется, мы определились, что ты врешь.
– Хорошо. Я могу выйти.
Филипп открывает дверь. Мне становится в разы холоднее, чем было. Хлопок – я остаюсь в салоне одна.
Так тихо. И страшно.
Из окна наблюдаю, как Шахов отходит от своей машины и остается стоять ко мне спиной. Можно смело переодеться, но я все смотрю.
Фил упирается руками в бока. Его плечи высоко поднимаются. Затем он трясет головой и зарывается пятерней в свои волосы, взлохмачивая те. Действия все простые, но я даже не моргнула ни разу, пока следила.
Когда Филипп разворачивается, наши взгляды врезаются друг в друга. Втягиваю воздух в себя, а он кажется мне разряженным, густым, как кисель.
И почему у меня такая реакция на этого подонка? Пульс взбесился.
Но еще больше не понимаю, когда дрожащими пальцами нащупываю молнию сбоку и тяну «собачку» вниз. Нет, у меня и мысли не возникло соблазнять его или что-то в этом роде.
