ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 29.07.2024
– Теперь сам понимаешь, почему у меня нет подруг? – Аврора улыбнулась одними губами, но глаза остались серьёзными.
– Потому что ты не церемонишься и не ходишь вокруг да около, боясь ненароком обидеть? – предположил Клим.
– Потому что нельзя, – она подняла вверх обе руки, поморщилась, опустила правую и изобразила в воздухе кавычки пальцами левой руки, – дружить с дочкой шлюхи. Можно заразиться проституцией и ослабеть на передок, научиться плохому и погрязнуть в недопустимом разврате с юных лет. И вообще, что люди скажут?.. – Она уставилась в одну точку перед собой. – Только дело в другом: легче судить созданный и допридуманный образ, чем дружить с человеком, который есть за ним.
Клим подошёл к стулу и взялся за его спинку, чтобы просто куда-то пристроить руки.
– Хотя то, что ты сказал, ведь тоже правда, – продолжила Аврора. – Люди с пеной у рта доказывают, что ждут от дружбы прямоты и искренности, а на самом деле боятся их и всячески избегают. Наверное, по-настоящему дружить дано единицам. Не на пустом же месте существуют примеры такой дружбы. Мне пока не повезло её испытать, а подделка не нужна. – Девушка замолчала, буравя задумчивым взглядом воздух перед собой. – В общем, у такого бесцеремонного отродья шалавы, как я, нет друзей и подружек. – Подвела она итог, фокусируясь на Климе. – Вчера ты ошибся палатой. Сегодня приехал, потому что обещал привезти яблок. А к кому ты приехал?
– К тебе приехал, – ответил Клим, уже понимая, что она спрашивает про что-то другое. – Тебе яблоки эти, будь они неладны, привёз. – Он обошёл стул и уселся, уперев локти в колени. – Слушай, ты задаёшь вроде бы простые вопросы, но ждёшь каких-то сложных ответов на них. Ты это ты. Ты – Аврора, соседская малолетка, которая всегда была ни на кого не похожа. Одно время я вообще считал тебя немой. И, кстати, я приехал не только, чтобы передачку тебе доставить. В художествах твоих я пень пнём, но всё-таки не полный чурбан. Поддержать тебя хотел. И хочу. Потому что это абсолютный п…издец, что с тобой произошло. – Клим честно попытался подобрать более приличное слово, но не вышло: дерьмо оставалось дерьмом, каким бы ядрёным освежителем его ни заливали. – Что ещё ты хочешь от меня услышать?
Аврора разрумянилась. Не покраснела, как бывает, когда человек смущается или нервничает. Казалось, её кожа, бледная буквально секунду назад, вдруг покрылась загаром. «По ходу ещё пара визитов сюда, и начну Милке советовать, какой тональник брать для её моськи», – Клим едва не чертыхнулся.
– Я для тебя не дочка гулящей? – без всяких намёков уточнила Аврора.
– Твоя мать гулящая, – Клим начал, как обычно, но внезапно провалился в серьёзные синие глаза, которые настороженно ждали от него ответа, и не просто ответа, а несомненно чего-то более важного. – Ты её дочь. Но это просто… знание, что ли. Я не думаю о тебе в сцепке с ней. Не вяжешься ты с гулящей, даже через мамашу свою.
– Почему ты так думаешь о моей маме?
И снова взглядом насквозь продирает его так, что отвернуться хочется невтерпёж, но нельзя: в конце концов, перед девчонками пасовать – последнее дело.
– А почему все о ней так думают? – огрызнулся он, опять чувствуя необъяснимый подвох в её словах.
– А ты разве все?
Клима словно мешком по башке огрели. Знатно так приложили, качественно. С одного удара.
– А ты любишь отвечать вопросом на вопрос? – он стряхнул напавшую на него растерянность и погасил вспышку злости из-за того, что никак не мог нащупать способ, как общаться с этой вроде бы совсем ещё зелёной соплячкой, которая вела себя порой как мудрая столетняя сова.
– В этом мы похожи, не находишь? – неожиданно задорно улыбнулась Аврора, чем разрядила накалившуюся между ними атмосферу. – Не удивлюсь, если и у тебя с твоим вечно правым нахрапом нет друзей.
– У меня есть друзья. Мне повезло.
– Парням проще, – хмыкнула Аврора. – Неясно с первого раза – наваляли друг другу и сразу прояснили, кто есть кто и кто есть что. Девчонкам в этом плане сложнее: промолчишь – гордячка и самая умная, пытаешься объяснить – слабачка и нарываешься на снисходительно-унизительное покровительство, даёшь отпор – стерва, кулаком в нос – …
– Пацанка и оторва, – закончил Клим.
Аврора кивнула. Он сильно выдохнул и расслабился. Объяснил же вчера, что имел в виду, спрашивая о том, в какой день произошла авария. Пусть теперь она уточняет то, что её не устроит в его ответах.
– К слову про всех: в чём-то я далеко не все, в чём-то совпадаю и с ними. Да и дыма без огня не бывает. – Он предупреждающе ткнул указательным пальцем в направлении Авроры: – Пообещай, что не психанёшь и не прогонишь поганой метлой, тогда доотвечу про мнение о твоей матери.
– Обещаю, – без раздумий согласилась Аврора. – Я же сама спросила.
– Без народных обобщений, – специально голосом выделил Клим, – она подкатывала ко мне лично. Можно, конечно, сделать вид, что женщина оделась в облегающий чулок, забыв про трусы и лифчик, чтобы гораздо убедительнее нести чушь о холодном воздухе в подъезде и чудесах климат-контроля. Только мне было шестнадцать, и я уже не был девственником, чтобы включать наивного дурака, а тем более позволять делать его из меня на потеху какой-то капризной бабёнке.
– Она ничего не предложила, но ты сразу решил, что она тебя соблазняет, – подытожила Аврора и без паузы поинтересовалась: – А если с народными обобщениями?
– По ним – полдвора пацанов прошли свой первый урок через постель твоей матери.
Девушка отлепилась от подоконника и уселась на свою кровать, подвернув под себя одну ногу.
– Вторая же часть двора несомненно держала свечку и протоколировала каждый акт посвящения в мущ-щины. Поминутно, с датой, местом и секундомером. Мальчишки хвалились, а не отхватившие её внимания взрослые дядьки жаловались и поддакивали своим жёнам, что Алькина курва сбивает их с пути истинного и уводит из семьи… Таких никчёмных, ведомых и безвольных. – Аврора брезгливо передёрнула плечами. – Почему всегда громче всех кричат те, кто ничего из себя не представляет? Так противно, но так обыденно.
– Она оставила тебя бабке, чтобы ты не мешала ей мутить с мужиками и устраивать личную жизнь, – Клим поднял руку, призывая Аврору не перебивать его. – Со мной точно так же поступила моя мать, поэтому я имею полное право так говорить. Пусть по разным причинам, но мы с тобой были для них крайне неудобным пригрузом.
– Говори, пожалуйста, за себя, – чуть ли не по слогам, хотя и спокойным тоном парировала Аврора. – Ты не знаешь мою маму, как я не знаю твою. Но когда бы я ни видела её, твоя мать всегда была печальна. Не опечалена, а печальна, как будто ей пришлось заплатить всей радостью до последней капельки за всё остальное.
– Она сделала свой выбор, – категорично отрезал Клим, отметая всплывший в памяти рисунок из дневника Авроры, на котором была изображена его мать со следом от слезы, и откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула.
– Но даже сделав выбор, всё равно можно о нём пожалеть. Одно другого не исключает.
«Бл…ин, девочка, ты реально не ловишь, что не стоит развивать тему дальше, или такая упёртая?» – подумал Клим и скрежетнул зубами.
– Какой смысл сожалеть о том, что уже не исправить?
– Не исправить или не хотеть исправить? – Аврора смотрела на него во все глаза без малейшего намёка на бесячую провокацию додавить чисто из вредности. В них горел интерес ребёнка, который вдруг получил от взрослого не отмазку, мол, вырастешь-поймёшь, а действительно полноценный разговор с ответами по существу.
– Ты не думала пойти в адвокаты? Любого прокурора вместе с судьёй заговоришь до заикания…
Клима прервал стук распахнувшейся двери. Фиолетоволосая игольница ввалилась в палату, ойкнула, увидев Клима на стуле посреди прохода, и помахала наглухо исписанным гипсом Авроре.
– Оставила место для тебя, – девица обвела пухлым пальцем единственное белое пятно в области запястья. – Не отнекивайся, Ро! Я видела, как ловко ты управляешься с карандашом левой рукой. Только на этой шняге им ни фига не прорисуется. Вот, смотри, я даже тонкий маркер надыбала.
– Анфис, я фломастерами не умею, не обижайся. – Аврора расстроенно закусила нижнюю губу. – Только всё испорчу.
– Ничё ты не испортишь! Тут таких каракулей накарябали, что на трезвяк не разобрать, – хохотнула толстуха, плюхнулась рядом с Авророй и вдруг обратилась к Климу: – Скажи, она пяткой нарисует шедевр, который некоторые худо-дожники всю жизнь мечтают нарисовать.
– Написать, – мягко поправила Аврора и застыла, опустив взгляд на свои перевязанные пальцы.
Ни разу в жизни Клим не разделял эмоции другого человека, испытывая их одновременно с ним. Он по-своему радовался за Ивана, беспокоился за бабушку, понимал, что баба Аля сильно переживает за внучку, чуял границу, за которой шутки в адрес Милки переставали ими быть, и старался не заступать за неё.
И вот на тебе, ни с того ни с сего… Он смотрит на замершую Аврору, похожую на прозрачную сосульку, которую переломить как раз плюнуть, а между рёбер его реально ошпаривает острая боль. Чёрт знает, каким там по счёту чувством, но он ощущает, как ей хреново прямо сейчас, как будто заполнившие её худенькое тело боль и тоска отскакивают беспорядочным эхом у него в грудине, и если он не сделает что-нибудь очень быстро, то она просто перестанет дышать.
Глава 11
– Ну-ка, пусти, язык без костей, и т-с-с, – Клим приложил палец к губам, призывая шумную девицу молча пересесть на свою койку, и занял её место рядом с Авророй. – Эй, – он лёгонько похлопал девушку по оголившейся прохладной коленке.
Она вздрогнула и перевела на него помутневший взгляд.
– Хочешь кофе? Настоящий, а не бурду из местного автомата?
Аврора часто заморгала, пытаясь вернуться в действительность.
– Я не люблю кофе. Он слишком горький, хотя невероятно красив в своей густоте. Сколько бы я его ни рисовала, приблизиться к оригиналу невозможно.
– А булочки любишь? – Клим удерживал её взгляд, неся наобум полную, но хотя бы понятную ему самому чушь. – Или, может, печенье, пирожное там какое-то цветное? Я после яблок всегда есть хочу. Ты нет?
– Обычно не хочу, – Аврора смущённо улыбнулась, растерявшись от подобного шквала вопросов. – Булочки люблю. Домашние с сахаром. Они такой румяной улиткой закручены, – она дёрнула было левой рукой, чтобы изобразить пальцем в воздухе упомянутую форму, но Клим, опасаясь возвращения к рисованию и новой вспышки боли, поймал её ладонь и осторожно пожал.
– Я понял какие. Тут кулинария недалеко. Мигом мотанусь. – Он отпустил её руку и поднялся с кровати. – Пить-то что будешь?
– Чёрный чай с апельсином, – ответила Аврора, внимательно рассматривая свою здоровую руку. – Ой, – она уставилась на Клима, недоумевая на собственное пожелание, – просто чёрный чай.
– Думаешь, не найду с апельсином? – прищурился Клим, сдерживая вздох облегчения оттого, что ему удалось отвлечь девчонку от мрачных мыслей.
– Найдёшь, – прозвучал уверенный ответ, и на бледном лице Авроры внезапно ярко проступили веснушки. – Только вряд ли его делают в соседней кулинарии. С лимоном не надо. Поэтому просто чёрный чай, – повторила она.
– Посмотрим, – Клим направился к выходу из палаты, но обернулся на пороге и подмигнул ей: – Никуда не уходи, малява.
Не дожидаясь реакции Авроры и игнорируя ухмылку крашеной, он вылетел за дверь.
Пока шёл к лифту, тёр грудь, пытаясь хоть как-то переварить, что его так торкнуло. Воспоминания детства? То, что они с ней два брошенных родителями ребёнка? Её искренность без фальшивого заигрывания? Или потому что она вообще ни на что не жалуется, хотя внутри, должно быть, воем воет?
«Ху…рма, бл…яха, вязкая! – Клим долбанул по кнопке, чуть не продавив её в нутро панели. – Ввязался, однако, по самое не балуйся». Если девчонка руки на себя наложит, он себе не простит. Пусть огрызается, учит его, как тупого дальтоника, цвета различать, да хоть депрессует или ревёт, только тормошится и не дурит непоправимо.
Клим заскочил в овощной киоск, поставленный у больничного стационара мега предусмотрительным продавцом, который однозначно цифры складывал в суммы лучше, чем слова – в предложения. Купил килограмм апельсинов, чтобы наверняка всё устроить с чаем так, как собирался.
Кулинария встретила его ароматом свежей сдобы, который хотелось втянуть до ломоты в лёгких. Клим вдохнул поглубже, вспоминая, как однажды чихнул прямо в плошку с сахарной пудрой, когда первый и последний раз бабушка попросила его помочь ей с посыпкой. Один чих – и, казалось, вся кухня покрылась сладким инеем. Он честно попытался протереть стол, но в итоге опрокинул остатки пудры на пол, и был выставлен бабушкой восвояси.
На удачу, домашние булочки не просто имелись в наличии, но были горячими.
– Только что новую партию выложили, – пояснила продавщица, упаковывая несколько штук в бумажный пакет.
Клим захватил чёрный чай, большой стакан кофе и пару беляшей – он и вправду проголодался. Пока доставал телефон, чтобы рассчитаться, увидел на витрине фиолетовые пирожные, и, хмыкнув, добавил упаковку из трёх штук и ещё один чай к своему заказу.
На обратном пути Клим нашарил в бардачке перочинный ножик. Сунул его в задний карман джинсов, отгоняя прочь назойливые мысли о том, каким болваном выглядит со стороны, собираясь накормить по сути незнакомую девушку, надеясь, что таким примитивным способом она временно заест свой стресс. Но раз не придумал ничего умнее, то приходилось пользоваться тем, на что его пока хватило.
– Освобождайте место, – чуть громче, чем нужно, потребовал Клим, фиксируя плечом дверь и балансируя подставкой с тремя картонными стаканчиками и пакетами с выпечкой и фруктами.
Аврора метнулась к тумбе и переставила яблоки на кровать.
– Ты чё, мне тоже чай взял? – выпучила глаза Анфиса и попыталась помочь Климу с напитками.
– Одноруким просьба не беспокоиться – я сам, – он увернулся от девицы и водрузил всё принесённое на тумбочку Авроры. – Не хочешь, так нам больше достанется, – передал один стакан игольнице и, шурша пакетом, достал из него пачку пирожных: – Вот ещё, держи, специально для фиалок.
Пока девушка ошалело рассматривала нежданное угощение, Клим показал Авроре уже вымытый им в туалете апельсин:
– Будет тебе чёрный чай с оранжевым настроением.
Она переступила с ноги на ногу и вдруг сдавленно хихикнула:
– К нему вроде полагается бутылка кефира и полбатона[3 - Отсылка к песне рок-группы «Чайф» «Оранжевое настроение».].
Клим перекинул апельсин из руки в руки и ухмыльнулся:
– А ты и в музыке подкована?
– Она же цветная.
– Кто бы сомневался. – Клим вынул ножик. – Тебе его почистить на дольки или порезать, как лимон?
– Четвертинками порезать. – Аврора затронула крышечку и постучала по ней ногтем. – Открой. На ней будет удобнее, чем на весу.
Клим проглотил оба беляша, присёрпывая кофе. Аврора предложила добавить в него немного апельсина, но он наотрез отказался. Она плюхнула ещё один кусочек в свой стакан, подавила мякоть деревянной палочкой для размешивания, обнаруженной в пакете вместе с салфетками – респект ловкой продавщице! – и смаковала каждый глоток, чередуя его с кусочком булочки и прикрывая глаза.
– Очень вкусно, – Рора промокнула губы салфеткой и стряхнула невидимые крошки с подола своего балахона. – Спасибо!
– Ага, спасибки, вкуснотища! – вклинилась Анфиса, дожёвывая доставшуюся и ей булочку. – Попросить, что ли, не выписывать меня завтра? – Она наконец открыла коробочку с пирожными. – Берите, – обратилась сразу и к Авроре, и к Климу. – Никогда таких не пробовала. Интересно, они язык красят?
– Если красят, то главное, держи его за зубами тут в больнице, а то врачи решат, что у тебя проблемы с сердцем и переведут в кардиологию на обследование, – абсолютно серьёзно заявил Клим, слегка выгнул брови в ответ на укоризненный взгляд Авроры и одним махом допил кофе.
Рора издала какой-то смешной мурлыкающий звук и успокоила озадаченную Анфису:
– Не волнуйся, они не красят язык. Смотри, – Аврора подцепила пышный фиолетовый сдвоенный шарик, откусила половину и высунула кончик языка. – Так что ешь смело… – она вдруг снова провалилась внутрь себя, её взгляд расфокусировался, и, отложив пирожное, девушка медленно погладила нетронутое белое пятно на гипсе соседки. – Где твой тонкий маркер?
Анфиса на ощупь пошарила за собой по разбросанному на кровати хламу.
– Вот.
Аврора взяла маркер не глядя, сняла зубами колпачок. Он тут же отскочил от её бедра и улетел куда-то на пол, но она, кажется, ничего не заметила. Клим напряжённо подался вперёд, наблюдая, как загипнотизированный, за чёрными росчерками, которые, немного расплываясь, появлялись на застывшей марлевой поверхности. Он несколько раз слышал ворчание Милы о том, что природа не наградила её двумя в равной степени рабочими руками, которые ой-как-бы-пригодились, когда она красилась. Рора же уверенно держала фломастер левой рукой. Не просто держала. Спустя несколько штрихов на всю палату раздался возглас Анфисы:
– Охренеть не встать! – девушка склонилась к рисунку, заслонив обзор.
Вскинула голову, продолжая восторженно причитать, а Клим увидел маленькую фиалку, которая реально казалась объёмным цветком на белом фоне. Он подошёл ближе, рассматривая рисунок с разных сторон. Перевёл взгляд на Аврору.
Она присела на корточки, пытаясь достать закатившийся под кровать колпачок. Её длинные волосы рассыпались по плечам и свисали до пола, но девушка не спешила их убрать, прячась за ними, как за плотной ширмой.
Клим опустился на колено, заглянул под кровать и дотянулся до колпачка. Забрал у Авроры маркер, закрыл и отбросил на койку Анфисы. Рора пошатнулась, поднимаясь, но сразу выровнялась и отступила назад, словно испугалась, что Клим может её задеть, попытавшись помочь. Он тоже поднялся на ноги, отчего-то досадуя на защитную реакцию девчонки: «Вроде же понятно, что я ей не враг».
– Не помню правильное слово, но ты, получается, тот самый человек-оркестр, кто одинаково владеет обеими руками?
– Не одинаково, хотя по-своему я амбидекстр.
Аврора заправила волосы за уши, оценивая свой внезапный рисовательный порыв и как будто избегая смотреть в глаза Климу – во всяком случае, его не покидало именно такое ощущение, хотя он снова не мог объяснить с какой стати.
– Ты только что, ни разу не дрогнув и не сбившись, левой рукой на шершавом гипсе нарисовала цветок, который выглядит как живой, – Клим уже мысленно отвесил себе нехилого леща за то, что сам же педалирует тему рисования, с которой всеми правдами и неправдами пытался съехать буквально час назад, но остановиться не получалось.
– Вот-вот, – поддакнула Анфиса, обводя пальцем лепестки фиалки. – Я заумных слов не знаю, но ты точно талантище, Ро.
– Тем не менее, я больше правша, – улыбнулась ей Аврора и наконец повернулась лицом к Климу. – Правой всегда всё удавалось качественнее, а левой… на черновик. – Она непреклонно выдержала два недоверчивых вздоха. – Поэтому правой всегда только красками, а левой доставался карандаш. Я не люблю рисовать карандашом, потому что… не люблю.
Рора резко замолчала. Повисла пауза, когда и добавлять что-то к сказанному не стоит, но и тему сменить никто не решается. Неловкую тишину нарушил разразившийся громким звонком телефон Клима.
– Слушаю, – он ответил быстро, не проверив имя звонившего.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом