Беспардонно ворвавшееся в мою жизнь утро доставило массу неудобств. Тошнота и головокружение не отступали, как бы я не боролось с ними. Ни лошадиная доза аспирина, ни холодный душ, ни кофе по рецепту Екатерины Великой – так и не помогли. Я в спешке пыталась создать образ свежести на лице и сделать его более схожим с ликом здорового человека, нервно поглядывая на часы. Стараясь не обращать внимания на симптомы, невольно напрашивающиеся на вопрос: «Ну и зачем столько пить?», я решила поехать на работу, но и неподвижное сидение в кресле облегчения тоже не приносило, как и смена обстановки, на которою я уповала. Мысли праздно шатались в голове, – бродили туда-сюда, от виска к виску и обратно, – раздражая своей навязчивостью и бестактным напоминанием о Курганове. Я периодически открывала глаза и вздыхала, в надежде на то, что неугодные мысли покинут больную голову, даруя облегчение.
Стук в дверь вызвал презрительный фырк, и то, что этот стук был очень тихим, его никак не оправдывало. Снова поднимая веками тяжелые ресницы, я скривилась то ли от пульсирующей боли, то ли от недовольства (там уже сам черт не разберет, что явилось причиной мимических кривляний). И пока я боролась со сбитой фокусировкой, настраивая зрительный контакт с входной дверью, на пороге успела появиться Ольга. Она осмотрела искаженное болью, бледное лицо и, продвинувшись вглубь, наступая, негромко произнесла (зная меня много лет, Оля понимала, какие мучения я испытываю, когда на лице – маска утреннего недовольства):
–– Доброе утро.
Вновь скривившись, я лишь нехотя кивнула в ответ. Она подошла ближе к столу, а я заметила в ее руке почтовый крафтовый пакет.
–– Дарья Александровна, курьер только что привез, – сказала Ольга, демонстрируя мне этот маленький невзрачный пакетик, вызывающий нехорошее предчувствие.
–– От кого?
–– Я не знаю, – повела она плечами, – тут указано только ваше имя.
Подойдя к столу, Оля опустила пакет на самый край и ожидающе посмотрела на меня. Я ожидающе посмотрела на нее. Так и не дождавшись друг от друга того, чего ожидали, я сказала:
–– Хорошо… Оставь его… Пусть там и лежит, – опять покосилась я на пакет, пристроившийся на углу столешницы, не имея никакого желания даже прикасаться к нему (мне он не нравился, ничуть). – Сделай-ка мне лучше кофе покрепче и принеси что-нибудь от головной боли… пожалуйста, – прибавила я, вспомнив о магических свойствах некоторых русских слов. Ольга положительно кивнула и поплелась к выходу. – Ах да! – воскликнула я, заставив девушку замереть на месте и даже обернуться, – если вдруг отец спросит обо мне, скажи: нет меня. Поняла? – она вновь кивнула и вышла за дверь.
Какую бы сильную неприязнь я не испытывала к доставленной посылке, любопытство оказалось намного сильнее и опытнее этой неприязни, с легкостью управляя живущим во мне маленьким несмышленышем. Навалившись на стол всем торсом, я с трудом дотянулась до пакета, а затем с таким же трудом – до ножниц. Срезав бумажный край, я извлекла черную малюсенькую флешку и покрутила ее в пальцах, рассматривая. Изначально возникло желание пораскинуть мозгами, пофантазировать и выдвинуть несколько версий и предположений: кто и для чего прислал мне ее, но больная голова оказалась категорически против того, чтобы я что-либо раскидывала ее зараженными страшной хворью мозгами. К тому же любопытство оказалось не только сильнее неприязни, но и сильнее меня: пришлось уступить.
Откинутая крышка ноутбука. Мигание светодиодов. Суровый взгляд Президента и требование ввести пароль. Втиснувшаяся в текстовое поле шестибуквенная фамилия главы одной из губерний – и наконец голубоглазый хулиган смотрел на меня с монитора, улыбаясь. По привычке прочитав цитату из любимой поэмы, написанную слева от поэта, я сунула флешку в разъем и стала клацать мышкой. На экране появился небольшой плеер и, продемонстрировав название и номер своей версии, стал проигрывать видеозапись. Мои глаза округлились от созерцаемого, рассматривая знакомый двор. Спустя несколько секунд я увидела: и свою хищную алую нечисть, юркнувшую в карман напротив дома номер двадцать пять на улице Вишневой; и странного мужика с лохматой овчаркой; и себя, испуганно озирающуюся по сторонам. Ужас застыл в моих глазах, который можно было рассмотреть на фоне темного видео с камеры наружного наблюдения. Зубы больно прикусили кожу нижней губы, а дрожащие руки вцепились в подлокотники кресла. «Черт», – неожиданно вспомнила я маленькое рогатое существо со свиным рыльцем в пушку, которое потешалось надо мной, ухохатываясь и хватаясь за лохматое пузо. Эта рогатая мелочь семенила ногами, противно цокая копытцами в моей больной голове. Разжав пальцы, я отпустила подлокотники и с силой сдавила ладонями виски, дабы это веселое повизгивание не доставляло так много дискомфорта. Мое купе недолго скучало в одиночестве. Всего несколько минут – и я, загрузившись в салон, покинула территорию дома Дмитрия.
В страхе я схватилась за флешку и, выдернув ее из разъема, судорожно сунула назад в конверт. Скользнув взглядом по предметам интерьера, я подскочила с кресла и, оказавшись у высокого книжного шкафа, распахнула стеклянные дверки. Времени искать какое-то особое место для схрона не было, поэтому я закинула конверт за книжный ряд, где-то между книгами Федора Михайловича «Идиот» и «Преступление и наказание». Словно заметая следы противоправного деяния, я закрыла шкаф и плюхнулась в кресло. И как только это произошло, входная дверь распахнулась. Стараясь не совершать лишних судорожных движений, способных выдать сильное душевное волнение, я замерла. В кабинет вошла Ольга с красной кружкой и блистером таблеток в руках. Она взглянула на меня с подозрением, а я вновь мысленно чертыхнулась, опасаясь разоблачения. Оля разместила кружку на столе между ноутбуком (одной из главных улик) и моим мобильным (благо, он пока был вне подозрений), и, опустив блистер неподалеку, просканировала мое онемевшее от напряжения лицо. Не говоря ни слова, она самоустранилась практически беззвучно.
–– Сволочь, – шепнула я, метнув в сторону книжного шкафа недовольный взгляд с легким налетом испуга. – Кто же ты?
Я прекрасно понимала, что за мной кто-то следит (сомнений не было), понимала, что флешка не единственный носитель информации (копии есть, однозначно), понимала, что очень скоро тайный адресант примется за шантаж. Но что он попросит взамен на оригинал видеозаписи? Я же гол как сокол. Все, что меня окружает, принадлежит либо отцу, либо мужу, кроме автомобиля: «Додж-Челленджер-Демон» моя заветная мечта, щедрый свадебный подарок Макара (наверняка приобретенный на взяточные деньги: от этого же паршивца всего можно ожидать). А все имущество, что у меня когда-то было, я спустила на взятки таким же паршивцам, как и мой «любимый» муженек, дабы они подняли свои ленивые задницы и отправились на поиски Дани. Но то ли задницы оказались неподъемными, то ли кто-то заплатил больше, дабы они их не поднимали, но в итоге отправление так и не состоялось. В общем я осталась без ничего, еще и Данилу искала с волонтерами и неравнодушными бескорыстными людьми. А наша доблестная полиция явилась, как говорится, на все готовое.
Две таблетки ибупрофена, запитые противным остывшим кофе (тут дело даже не в его низкой температуре, а в самом вкусе), обязаны были облегчить страдания и исцелить голову от поразившего ее недуга. Скривившись от брезгливости, я сдвинула кружку на самый край стола (внезапно возникло прямо-таки непобедимое желание столкнуть ее на пол – настолько поразил меня своим невкусным вкусом напиток, но я вдруг вспомнила, что давно выросла и капризничать было мне не к лицу). Затем обернувшись, еще раз осмотрела книжный шкаф придирчивым взглядом, оценивая степень его подозрительности. Оценку дать не решилась, так как не обнаружила ничего подозрительного. А, может быть, просто времени не хватило к чему-то придраться, ведь тишину нарушил истеричный визг мобильного. «Вот и шантажист объявился», – подумала я, переворачивая телефон кверху брюхом. Тревога оказалась ложной и можно было вздохнуть с облегчением, но я не стала поступать так опрометчиво еще и загодя, так как звонил отец (а он похлеще любого шантажиста – шантажирует так профессионально, что ты и очухаться не успеваешь, как уже все условия приняты, дано согласие и ты готов приступить к выполнению его требований). Тянуть с ответом смысла не было, ведь отец, чего доброго, мог меня в чем-то заподозрить (подозрительность – наследственная черта).
–– Привет! – послышался знакомый голос в динамике, как только я прижала его к уху. – Дарья, а ты где? – спросил он, не ожидая от меня ничего хорошего: ни ответа, ни привета.
–– В кабинете, – ответила я, зная, что далее непременно последует приказ: «Зайди ко мне!»
И последовал:
–– Зайди ко мне!
–– Ладно. Уже иду.
Вздохнуть я себе позволила только после отключения телефона, ведь слушать бубнеж отца не очень-то и хотелось, особенно после полученного утреннего сюрприза. Вспомнив о флешке, я покосилась на шкаф. «Шкаф как шкаф – ничего особенного», – заверила я себя и, достав из верхнего ящика папку со статьей о Каймане, вышла из кабинета. Проходя мимо лифта, я столкнулась с Ольгой, как раз выходящей из его кабины, и опять поймала на себе ее подозревающий взгляд. Никакой реакции не дала. Сдержалась. Даже приветливо улыбнулась – зря: она не улыбнулась в ответ. Взгляд ее стал крайне подозрительным. Я пошла дальше. Длинный коридор окончился тупиком, в котором и располагался кабинет главного редактора. В приемной секретарь отсутствовал, так как он праздно шатался по коридорам офиса, катался в лифте и награждал меня пол утра подозревающим взглядом. Постучав для приличия (а была я очень приличной) и распахнув настежь дверь (приличия на сегодня было предостаточно), я вошла в кабинет, наткнувшись еще и на подозревающий взгляд отца. Он нахмурился, передвинул брови ближе к переносице, опустил подбородок и, глядя на меня исподлобья, попросил:
–– Присядь.
Прикрыв дверь, я смиренно выполнила просьбу отца, тем самым раззадоривая его подозрение.
–– Всё в порядке? – продолжая усердно хмуриться, с уловимой слухом строгостью спросил он. Я кивнула. – Тебя вчера этот твой искал, – недовольно пробубнил себе под нос папа. – Если он еще раз явится в издательство – я вызову полицию.
–– Он и есть полиция, – тоже пробубнила я и тоже недовольно.
–– Коль уж вышла замуж, будь любезна, сиди дома и угождай мужу, чтобы он не бегал тут, у меня по офису, по ночам.
–– Что мне делать дома? – нарочито громко фыркнула я, раздражаясь.
–– Что все жены нормальные делают, то и ты делай, – растерялся отец, почесав машинально висок. – Например, готовить наконец научись, – внес он предложение, а я фыркнула громче прежнего.
–– Готовить? Да у меня же дома все ножи бутафорские!
–– Ну, не знаю, – еще больше растерялся папа, – заведи служебного пса…
–– Еще одного? – опешила я, не позволив ему договорить.
Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Замолчали. Обоюдное нежелание продолжать разговор на неприятную для нас тему создавало ненужную паузу. Вспомнив о папке, лежащей мирно на коленях, я протянула ее отцу.
–– Что это? – проявляя интерес, он принял ее без каких-либо колебаний и опустил перед собою на стол.
–– Пилотная статья о Каймане.
–– Можешь сдать ее в печать, – так и не заглянув в папку, отец с брезгливостью сдвинул ее в сторону.
–– Ты даже не прочтешь?
–– Мне нет никакого дела ни до статьи, ни до этой шарашкиной конторы. Мое мнение тебе хорошо известно. И впредь не приноси в мой кабинет ничего подобного, – он начинал все сильнее нервничать, вызывая во мне чувство вины. – Захотелось тебе найти друзей в преступном мире – ищи, захотелось извести мужа – изводи, только меня в это не впутывай, пожалуйста.
«Если бы ты знал с какой целью я все это делаю…» – сказала я мысленно, опустив взгляд на свои руки с полупрозрачной кожей.
–– Ладно, – немного успокоившись, начал отец, – я тебя позвал не клуб обсуждать и уж тем более не твоего мужа, а грядущие выборы.
–– А я-то тут при чем? – подняла я испуганный взгляд на него и добавила, прикрывая стыдливо испуг дохлым юмором: – Я не баллотируюсь и на пост главы не претендую.
–– Мы напечатаем всего одну статью о нашем кандидате, – начал воодушевленно говорить папа, так и не оценив мою шутку по достоинству, – но такую, что у избирательных участков очереди будут стоять, как в советские годы – в мавзолей! И стоять они будут с одной целью – отдать голос за Малкина!
–– За кого? – я чуть было с кресла не свалилась, услышав достаточно известную мне фамилию, но так как все-таки не свалилась, просто открыла рот от сильнейшего изумления.
–– На все про все у нас ровно неделя, – продолжал говорить отец, намеренно не замечая моего изумления, а я только и делала, что хлопала ресницами, не в силах произнести ни слова. – Максимальный тираж разлетится по всему региону! О нас узнают теперь все! К тому же статья будет продублирована в трех последующих номерах с таким же умопомрачительным тиражом, что позволит газете гулять по населенным пунктам дольше обычного! – в предвкушении славы и успеха вещал он и даже с кресла подскочил, не зная куда себя деть от неземного счастья. – Ты представляешь, сколько новых читателей мы сможем привлечь, если статья выстрелит? А рекламщики?.. Мы должны написать шедевр!..
–– Извини, – перебила я великого мечтателя, – под местоимением «мы» ты сейчас кого-то конкретного имел в виду? – осторожные, кроткие слова срывались с моих уст.
–– Ты́ напишешь этот шедевр! – воскликнул отец – я вздрогнула от слишком эмоционального его восклицания.
–– Что?.. Кто?.. Я?.. Да с чего это вдруг? – запинаясь и заикаясь от потрясения, все же смогла задать я более-менее внятный вопрос в конце.
–– Конечно ты! Во-первых, я никому так не доверяю, во-вторых, только ты способна создать шедевр; с твоей-то фантазией! А в-третьих, ты публицист, и в политике как рыба в воде.
–– Вполне возможно, но какое отношение господин Малкин имеет к политике?
–– Я не понял, – замешкался папа, вернув себя на место, – ты не рада?
–– Не поверишь, до потери сознания! – скривилась я, демонстрируя истинные эмоции. – Ты, конечно, извини, я тебя люблю, уважаю и все такое прочее, но писать об этом человеке не стану.
–– Почему?
–– Скажите-ка, Александр Владимирович, а что вы слышали о Малкине Петре Викторовиче? И слышали ли вообще о нем что-либо?
–– Прекрати кривляться! – не сдержавшись, рявкнул на меня отец. – Все, что было там, – ткнул он пальцем в сторону, почему-то противоположную Саратову и даже Москве, куда-то в Тулу, – не наше дело! Выполняй свою работу или ищи другого работодателя, – со злостью сказал он, снова опустив брови ниже, чтобы походить на злюку больше, – может быть даже повезет, и ты найдешь такого же идиота, как я, который будет прикрывать твою искательницу приключений, выслушивать отзывы о твоем чрезмерном хамстве и получать угрозы из-за гадких фельетонов, которые ты умудрилась пропихнуть в печать без моего ведома! Ах да! и опровержения будет вместо тебя писать, чтобы твои чертовые принципы не пострадали! – как-то резко окончил он пламенную речь громким выдохом. – Так вот, в-четвертых, – спокойным, флегматичным голосом продолжил папа, – пока ты являешься журналистом газеты «В курсе», будешь выполнять задачи, поставленные перед тобой ее главным редактором, то бишь мной. Статью о Малкине ты напишешь в установленный срок, встречу назна…
–– Сколько? – перебила я, не собираясь выслушивать его указания (выполнять, между прочим, тоже).
–– Что – сколько?
–– Сколько он пообещал тебе? Или уже заплатил? – его взгляд выражал шок и ничего более (ан нет, еще растерянность была в наличии, но чуть-чуть совсем; активно делал вид, что не понимает, о чем это я). – Заплатил-то хоть русскими или серебром янков, как всегда?
Молчал. Несомненно, воспринимая мои слова, как унижение и кривду, а не как разоблачение и правду.
–– Хорошо, – продолжила я, добавляя кивок к своему снисходительному «хорошо», – пятьдесят процентов мои.
Отец хмыкну и покачал разочарованно головой, глядя на меня в упор.
–– Хорошо, – повторил он за мной, копируя кивок.
Я довольно улыбнулась.
–– Только я нашими беру, целковыми, – поднялась я с кресла, щурясь от своей яркой победы (и не догадываясь о том, что моя победа – волк в овечьей шкуре). – У меня, папочка, не только принципы имеются, а и патриотизм, не знающий границ.
–– Забери ее с моего стола, – кивнул он на принесенную мною папку, не желая как-либо реагировать на мои унизительные намеки.
Подхватив ее со стола, я направилась к двери, но не дойдя даже до середины кабинета, обернулась.
–– Хочу, чтобы ты знал: готовить материал к публикации я буду исключительно ради денег. И еще – моя меркантильная сущность за версту чует себе подобных. И вдогонку – преступный мир не в клубе, он там, чуть выше.
Не желая находиться в стенах офиса, где все вдруг стало напоминать мне о бремени, я отправилась в клуб. С таким воинственным настроем в пору было заняться поисками гадины, которая перевернула жизнь нашей семьи с ног на голову и снизила численность ее членов.
Мой замызганный дорожной слякотью красавец, остро нуждающийся в посещении автомойки, занял место на парковке Каймана, которое я прибрала к рукам, отныне считая его по праву своим. Справа от входа красовался большой темный прямоугольник, отлично заметный на свежем снежном покрове. Он как бы торжественно сообщал: гендиректор отсутствует на рабочем месте.
– Отлично, – обрадовавшись, шепнула я и выпустила пар изо рта, с восхищением глядя на его стремительное исчезновение в морозном воздухе. Но, вспомнив о «бремени», валяющемся в шкафу за книгами, радость моя исчезла куда стремительнее теплого пара. Настроение вмиг испортилось. Я, укутавшись в полы расстегнутой куртки, поплелась ко входу.
Физиономия охранника сегодня тоже была недовольной, как и моя. Он искоса взглянул на пропуск и от чего-то закатил глаза. Преодолев препятствие в виде турникета, я тоже закатила глаза, раздраженная недовольством и негостеприимством старого хмурого сторожевого кобеля. Толкнув широкую дверь от себя, я вошла в громадное помещение, где располагались тренировочные арены, ринги и в самом конце – тренажеры и спортинвентарь. По привычке бросив куртку на отбывающий наказание в углу диван, я повернулась к клетке, у которой стоял незнакомый мне мужчина (никогда ранее я не видела его в клубе, и кто он такой знать не знала). Он, что-то объясняя молодому бойцу, активно жестикулировал, а тот кивал в ответ, заглядывая ему в глаза. Все это мне совсем не нравилось и вызывало настороженность, от чего возникало напряжение, а оно являлось причиной нервозности, ну а дальше по списку… (там уже запускалась цепная реакция, которую остановить было очень тяжело).
Я с осторожностью и опасением приблизилась к незнакомцу и, рассматривая его крепкую спортивную фигуру (естественно, делая это потаенно), замерла на месте в ожидании окончания нравоучительного монолога.
–– Все ясно? – спросил он кудрявого мулата в красных шортах. Тот напоследок кивнул и направился в центр арены. – Поехали! – повысив голос, дал команду мужчина и, заметив меня, расплылся в улыбке.
–– Добрый день, – испытывая неприязнь к его расплывающемуся на лице счастью и не разделяя его, я все же проявила ненавистную мне вежливость. – А где Ян?
–– Добрый, добрый, – окончательно поплыл он, до неприличия внимательно рассматривая мое напряженное лицо. – Да черт его знает, – пожал он широкими плечами, на которых объемные пучки дельт нависали, точно генеральские эполеты с густой бахромой, – ушел, наверное.
–– Куда ушел?
–– Куда-куда? В запой, – хмыкнул довольно мужчина. Теперь уже я пожала плечами, не зная, как реагировать на его откровение. – Вы можете составить мне́ компанию, – предложил он, игриво подмигнув.
Я даже опешила от эдакой наглости. Мое раздражение пробудилось и, потянувшись, выпустило когти, напоминая лохматого манула. Хотя пробудилось оно не от подмигивания и наглости незнакомца, а от того, что этот негодяй намеревался дать оценку моей внешности, неспешно осматривая фигуру.
–– Я здесь не для того, чтобы составлять кому-либо компанию, – с легко уловимым шипением поведала я окончательно отупевшему от стероидов качку.
–– Извините, я вовсе не то имел в виду, что вы подумали, – принес он неискренние извинения, уповая на мою женскую глупость. – Я Денис, можно просто – Ден, а вас Дарьей зовут, да? – чтобы снова не шипеть, я безмолвно кивнула. – Ветров взял отгул, а меня досрочно вызвали из отпуска, поэтому сегодня мы будем вместе, – вновь подмигнул качок, заставив меня сойти с накатанной лыжни, что не могло не разозлить. Руки мои сжались судорожно в кулаки, от чего ногти уперлись в ладони, делая не очень приятно.
–– Вместе? – кашлянув, переспросила я, думая, что ослышалась.
–– Ну да, вы ведь пишете статьи о наших бойцах и вам непременно понадобятся комментарии опытного тренера, а я самый что ни на есть опытный здесь, – широко улыбнулся Денис шикарной белозубой улыбкой, до неприличия высоко задрав подбородок.
Я, отвернувшись, сделала вид, что не замечаю этого высокомерия, хвастовства и его в придачу.
Стоя у металлической сетки, я молчаливо наблюдала за молодыми мужчинами. Денис периодически корректировал их действия, давая подсказки, а в перерывах поглядывал на меня. Этот его взгляд с откровенной похотью раздражал. Я ощущала, как все внутри меня пропитывается гневом, омерзительно покалывая чувствительную психику. Очередной взгляд Дена заставил повернуть к нему лицо.
–– И с чего это вдруг пресса заинтересовалась нашей шарагой? – спросил он, сунув правую руку в карман спортивных брюк, глядя на меня взглядом, идентичным тем, что утром я уже имела счастье наблюдать на лицах Ольги и отца. – Или ты здесь по иной причине?
Вдох остался для меня вне досягаемости. Я замерла, всматриваясь в глаза этого наглого, невоспитанного ловеласа. Во-первых, врезался в слух резкий его переход на «ты» без моего на то позволения, во-вторых, мне показалось, что Денис в чем-то меня подозревает, а в-третьих, я почему-то подумала, что подозревает он не только меня, но и Курганова. В чем? Ну, например, в порочащей нас связи. Его поведение незаконно пересекло границу дозволенного мною. Стиснув с силой зубы, я с ненавистью метнула в него гневный взгляд. Глубокий долгожданный вдох раздул легкие и заставил меня заметно вздрогнуть. Мой внутренний манул точил когти о шатающуюся психику, расшатывая ее еще сильнее. И я знала, когда расшатанная до предела психика не выдержит, с цепи сорвется необузданная, неприрученная ярость, вынуждая меня немедленно принять меры по борьбе с раздражителем.
–– Да пошел ты!
Сорвавшись с места как спринтер, я метнулась к дивану, желая исчезнуть из поля зрения этого омерзительного типа, и, прихватив куртку, кинулась прочь, за считанные секунды достигнув выхода. Распахнувшаяся предо мною дверь явила мне Курганова. Он даже замер на месте, пораженный неожиданной нашей встречей, впрочем, как и я. Но я-то быстро избавилась от поражения и вспомнила, что очень тороплюсь, а вот Курганов никак не мог очухаться, стоя столбом в проходе. Мне ничего не оставалось, как издать громкий упреждающий фырк, в надежде на то, что он поймет вежливый намек и уберет свою шкафоподобную фигуру с моего единственного пути отступления. Но нет (похоже, деревянный мужской мозг намеков совсем не понимал), Руслан стоял на месте, рассматривая мое злое лицо (прямо-таки нарываясь сегодня на неприятности). Еще один фырк, только на этот раз угрожающий, и я двинулась вперед, будто пехотинец в последний рукопашный бой. Мне удалось протиснуться между кургановским телом и дверным косяком, но продолжить движение, к сожалению, нет. Руслан успел схватить меня за руку, принуждая остановиться. Взглядом, до краев наполненным отвращением и брезгливостью, я посмотрела на его пальцы, сжимающиеся на моем слабом женском бицепсе, а затем не поленилась посмотреть и на его лицо, все еще пораженное нежданной встречей. Ну прямо-таки картина маслом: взрослые, разнополые, несвободные люди, на первый взгляд вменяемые, застывшие в дверном проеме в позе, дающей повод заподозрить их в любовной связи (да я просто на все сто процентов была уверена, что со стороны все выглядело именно так!), и, спрашивается, кому нравится быть под подозрением? Мне, нет! Это либо пугает, либо злит. Меня, например, злит (в данной ситуации). Рывок руки оказался весьма действенным способом для устранения препятствия.
–– Не прикасайся ко мне! – рыкнула я и снова ринулась к выходу.
–– Даша, что произошло?! – вдогонку крикнул Руслан.
Вот только я не позволила себе обернуться, чтобы не сказать то, что способно было оставить меня без правды, ради которой все и затевалось. Выскочив из клуба, я буквально в несколько шагов оказалась у машины. Раздражало абсолютно все вокруг: снег, солнце, шум движущихся автомобилей и мой неизлечимый психоз, не позволяющий адекватно воспринимать окружающую реальность. Впрыгнув в салон, я завела двигатель и подняла взгляд на вход, справа от которого уже стоял Курганов. Он пристально всматривался в лобовое стекло, наверняка пытаясь рассмотреть меня сквозь него. Нехорошим и недобрым был этот взгляд, не нравился он мне, впрочем, как и его обладатель. Судя по выдыхаемому пару, хорошо заметному в солнечном свете, дышал Руслан быстрее обычного, словно что-то нарушало его покой, словно злило что-то, но что? Неужто я?
Автомобиль громко зарычал, звуки выхлопа нарушили относительную тишину улицы, вспорхнув ввысь, а я с силой прижала педаль газа, все еще пытаясь уберечься от совершения непоправимого. Купе рвануло с места, засвистев колесами и оставив после себя клубы плотного белого дыма от жженых покрышек, обещая мне там, впереди, покой.
Оказавшись дома, я позволила себе скромный выдох облегчения, чувствуя, как постепенно отступает гнев, словно благосклонный судья, великодушно дарующий свободу воспаленному сознанию и его подельнице – душевной неизлечимой болезни. Любимый крепкий кофе должен был завершить процесс расслабления и тогда бы я наверняка вернулась в прежнее состояние покоя, но это извечное «но»…
Взобравшись на высокий стул, я придвинула чашку к себе, с блаженством вдохнув терпкий аромат. Теперь необходимо было проанализировать сложившуюся ситуацию и понять, как действовать дальше, ведь в моем случае поступать по наитию – недопустимо.
Скрежет в дверном замке не позволил провести полный анализ и очертить круг допустимых для меня действий. Напряжение вернулось мгновенно, упредив появление расслабления. Наблюдая за белым паром, струящимся вверх, я до последнего старалась не обращать внимания на звуки, возвещающие о возвращении домой хозяина. Негромкое шуршание по левую руку от меня, а после – беззвучие, не предвещающее ничего хорошего. От этого беззвучия даже пар растворился в воздухе бесследно.
Повернувшись к выходу, я осмотрела серое небритое лицо мужа, но быстро лишилась интереса и опять уставилась в чашку, делая вид, что кофе милей моему взору нежели его хронически недовольная физиономия. Да мне и смотреть-то на Макара не было никакой нужды, ведь его звериную злобу и агрессию я чувствовала всем нутром. Вот и сейчас я могла сказать уверенно, что муж был зол, хотя, глядя на его лицо, никогда вот так сразу, навскидку, не определишь в каком психологическом состоянии он пребывает (наверное, это профессиональные навыки).
Макар прошел в кухню и, стянув болоньевую куртку с плеч, опустил ее на барную стойку, недалеко от чашки. Движения его были продуманными и оттого создавали видимость спокойствия (но я-то знала, что творится там, внутри этого чудовища). Муж уселся напротив и намеренно громко вздохнул, а я, – бестолковая – утратив бдительность, подняла на него глаза: взгляд Кая, находящегося в плену Снежной королевы, в упор смотрел на меня. Эта ледяная рябь погружала в трас с головой. Ухватившись глазами за черный кофе, я запретила себе смотреть в бездонную голубизну полупрозрачной радужки. Опустив дрожащие кисти рук на колени, дабы муж не видел моего страха, – который ни в коем случае нельзя показывать хищнику – я сжала собственные пальцы, чувствуя, как обручальное кольцо больно врезается в кожу.
–– Где ты была вчера ночью? – медленно произносил он слова, демонстрируя железную выдержку и недюжинное самообладание, а на его виске предательски вздувалась, ритмично пульсируя, вена.
Я решила сохранить молчание, вспомнив, что оно – золото, а еще думая о том, что молчание способно сохранить мое здоровье и возможно даже жизнь.
–– Сука! – прошипел Макар и резко смахнул чашку со столешницы.
Я содрогнулась от ужаса, волной захлестнувшего сознание. Этот безжалостный ужас стремительно затягивал беспомощное сознание воронкой на дно, не оставляя ему ни единого шанса вновь оказаться на поверхности. Мельком глянув на разбитую в дребезги чашку, я с опасением повернула лицо к мужу. Он все так же, в упор, смотрел на меня, не моргая.
–– Где ты была? – повторил Макар напрасный вопрос, прекрасно понимая, что ответа не получит, а я вдруг вспомнила утреннюю посылку, тут же догадавшись, кто этот тайный адресант.
