Он отлепил ладонь от капота, оставив на нем красный след своей мощной пятерни.
–– Может быть, тебя в травмпункт отвезти? – продолжала изображать я волнение, периодически осматривая его спортивную фигуру.
–– Нет, не надо, я, правда, в норме.
–– Давай я тебя хотя бы до дома довезу, – предложила я, не забывая ни на минуту о своем намерении.
–– В этом нет необходимости, – засмущался Дима, поправляя сползающую с плеча сумку. – Я на троллейбусе, – махнул он рукой в сторону ближайшей остановки общественного транспорта.
–– Садись в машину! – строго приказала я.
Дмитрий растерялся и, покорно кивнув, направился к дверце автомобиля. Я вернулась в салон, пассионарно, но все же мысленно поздравляя себя с очередной победой. Купе продолжило движение вперед и, перепрыгнув новенькую «зебру», искрящуюся в свете уличного светильника, втиснулось в узкий проулок, позволяющий сократить путь. Минут десять мы ехали молча, вслушиваясь в рев двигателя. Я сосредоточенно наблюдала за обстановкой на дороге, а Дима иногда поглядывал на меня, стараясь делать это незаметно.
–– Ты где живешь? – спросила я, как только «Додж» свернул с улицы Есенина на Астраханскую.
–– На Вишневой, дом двадцать пять. Знаешь, где это?
–– Да, примерно, – закивала я, а сама удивилась наличию в нашем городе улицы с подобным названием.
Но до Вишневой мы так и не доехали. Спустя еще десять минут я прижала автомобиль к обочине, а Дмитрий с растерянностью посмотрел сначала по сторонам, а потом – на меня. Включив аварийную сигнализацию (так как остановилась прямо под запрещающим знаком, как всегда), я села вполоборота, опустив руку на руль.
–– Я хочу поговорить.
–– О чем? – напрягся он всем телом, понимая, что мое желание довезти его до дома – это не просто проявление вежливости и заботы.
–– Ты знаешь, кто я?
–– Ну да, – кивнул Дима уверенно, – Дарья Сереброва, журналист.
–– Нет. Я – Дарья Филатова.
Дмитрий замер, изумленно уставившись на мое лицо. Похоже, он только теперь обратил внимание на наше с Данилой внешнее сходство (мы были очень похожи друг на друга, не смотря на большую разницу в возрасте). В этот момент я подумала: «А почему же Ян не обратил внимания на нашу идентичную внешность, он ведь видел Даню практически каждый день? Согласна, женское и мужское лица непросто сопоставить. Но глаза. Взгляд. У нас был один взгляд на двоих, поражающий окружающих своей тождественностью».
Брови Димы нахмурились, а вот в глазах появился подлинный испуг.
–– Ты сестра Данилы? – спросил он, продолжая рассматривать меня.
Я положительно кивнула.
–– Я хочу знать, при каких обстоятельствах погиб мой брат.
–– Я не знаю, – еще больше испугался Дима, сжав пальцы на ручках спортивной сумки, смирно лежащей на его коленях.
–– Он ведь был твоим лучшим другом, – ляпнула я первое, что взбрело в голову, ведь подобной информацией не располагала.
–– Откуда ты знаешь?
–– Что делал Даня за городом ночью? – игнорирование чужого любопытства освобождало от обязанности отвечать на неугодные, неудобные вопросы.
–– Не знаю.
–– А что ты знаешь? – разозлилась я, но быстро взяла себя в руки, дабы не пугать еще больше и без того перепуганного Диму.
–– Все, что я знал, рассказал год назад следователю.
–– Ты ничего ему не рассказал, – напомнила я, из последних сил сдерживая гнев, желающий громко заявить о себе. – Оказывается, за каждую победу на ринге вам выплачивали гонорар, но Данила до последнего дня жизни был на полном обеспечении родителей. Куда же он тратил деньги?
–– Да откуда же мне знать? – неискренне удивился он, а я тут же уличила его во лжи, но так ничего и не сказала, лишь хмыкнув, выказывая недоверие.
–– А куда делась его девка?
–– Диана? – зачем-то уточнил Дмитрий.
–– А у него их что, было много?
–– Нет, – тут же покачал он головой, дабы не порочить имя друга. – Никуда она не делась. Проживает по прежнему адресу.
Я резко наклонилась к Диме, а он испуганно отпрянул назад и прижался спиной к двери. Теперь уже насмешливо хмыкнув, я дотянулась рукой до бардачка и, откинув крышку, достала ежедневник. Сунув его в руки ошарашенному мужчине, приказала:
–– Черкни-ка адресок!
Он положительно закивал и, открыв ежедневник, зажал в пальцах обнаруженную в нем ручку. Поспешно записав адрес на чистой странице, Дмитрий вернул мне блокнот, а я вернула его на место, намеренно громко хлопнув крышкой бардачка, дабы не позволять напряжению обстановки расслабляться.
–– Ты совсем ничего не можешь рассказать мне о Дане? –изобразила я огорчение. Он отрицательно покачал головой, глядя мне в глаза с искренним ужасом, словно я представляла для него реальную угрозу. – Что же ты за друг-то такой? – разочарованно произнесла я и, отключив аварийку, завела двигатель.
Автомобиль медленно выкатился на дорогу и только после зарычал, пытаясь ухватиться за асфальт летней спортивной резиной, которую я из вредности не стала менять, периодически наслаждаясь дрифтом на обледеневших местами улицах города.
Я вновь взглянула на Дмитрия.
–– Ты только не подумай, что я настолько глупа, что поверила тебе, – сказала я, сжав пальцы на рычаге переключения передач и нервно дернув его на себя. – Если вдруг твоя совесть когда-нибудь проснется, позвони мне, – сунув руку во внутренний карман куртки, я достала белую визитную карточку и протянула ее Диме. Он без колебаний и промедления принял визитку и сунул в нагрудный кармашек объемного пуховика.
Я долго всматривалась в белый лист на экране ноутбука, порываясь написать статью об уходе одного из министров c занимаемого поста вслед за главой области, но в голове блуждали посторонние мысли, словно неупокоенные души средь могил. Утомленные глаза закрылись, и – тихое шуршание; шелест; хруст валежника; завывание ветра; крик – громкий и пугающий крик встревоженного ворона, сорвавшегося с ветки, и слышимые взмахи его иссиня-черных крыльев; писк желтобрюхих синиц, устроивших беспокойную возню в кустарнике дикого шиповника, и зловещий шепот сухих листьев, сбитых с него же резким порывом ветра. Рухнувшее за макушки тополей дрожащих пунцовое солнце погрузило лес во мрак. Внезапная тишина, а внутри – покрасневший старый клен и сваленные в одну кучу обломанные ветки подле. Желание вдохнуть не увенчалось успехом. Нет больше необходимости вдыхать воздух, насквозь пропитанный едким трупным смрадом. Нет больше необходимости вдыхать воздух, ведь Он не вдыхает его. Нет больше необходимости вдыхать. Нет необходимости – нет ничего. Истошный крик – и я распахнула глаза, уставившись на ерзающий по столу мобильный. Незнакомый номер, отображаясь на тусклом экране, тормошил, стращая, моего внутреннего трусливого ребенка, желающего забиться под стол.
–– Слушаю, – шепнула я в микрофон, дрожащей рукой прижимая телефон к щеке.
–– Дарья? – уточнил мужской голос, но подтверждения дожидаться не стал. – Это Дмитрий. Я хочу поговорить.
–– Когда? – продолжала шептать я.
–– Сегодня, – он решил тоже перейти на шепот, пугая меня все больше и больше. – У меня вечером бой, я буду дома только после одиннадцати, если сможешь, приезжай ко мне, пожалуйста.
–– Я приеду, – закивала я, ощущая, как сильно дрожат мои руки от волнения (нет, от страха и паники, граничащих с истерией).
–– Двести пятнадцатая квартира, четвертый этаж, – сообщил Дмитрий. – Я буду ждать.
Было желание поехать к Диме прямиком из офиса, так как желания объяснять мужу, куда это я собралась на ночь глядя, напротив, не было. Он, естественно, несколько раз – не менее пятидесяти точно – пытался дозвониться до меня, но я предпочла ответу игнор, не будучи настроенной на разговор. Да и что бы я ему сказала? Что у меня встреча с молодым мужчиной наедине? Даже если б я и осмелилась произнести подобное, то через несколько минут сидела б у мужниной ноги, выполняя команду «Служить», к тому же на цепи и в наморднике – иначе и быть не могло!
Казалось, сердце от страха с каждым ударом становится все больше, наливаясь горячей кровью и упираясь в ставшее привычным для него острие (и не одно). Потеющие без конца ладони вынуждали периодически вытирать их о брюки. 22:06 – высветилось на дисплее мобильного, и я поспешила к выходу. Пустынные коридоры кишели беззвучием, расползающимся не только по стенам, но и по потолку, и по гранитному полу. Стук каблуков рванул вперед (поперед батьки в пекло), наполняя эхом пространство.
Выскочив из необитаемого здания, я оказалась на такой же точно парковке, продолжая считать удары собственного сердца. Ночь поглотила чуждый мне город, утопив его во мраке и лишив темные улочки праздно шатающихся нетрезвых человеческих душ. Устроившись на водительском кресле, я завела двигатель. Моя злобная сущность мгновенно воспряла, оживилась, содрогнулась кузовом, зарычала. Взглянув на приборную панель, я медленно и подконтрольно выдохнула, полностью освобождая легкие. 22:13 – указали цифры на бегущее вперед время. Я покинула территорию офиса и, выехав на дорогу, вцепилась дрожащими пальцами в руль. Купе неслось в сторону улицы Вишневой, вынужденно останавливаясь перед светофорами, нагло ворующими время. С каждым преодоленным километром я нервничала сильнее и от этого чаще поглядывала на электронные часы. 22:44 – в очередной раз уцепился взгляд за белые цифры.
Переключив передачу, я снова вжала педаль газа в пол, ускоряясь. Автомобиль заревел громче и отчаяннее, оставляя позади себя километры влажной от тающего снега дороги. Спортивные покрышки, непредназначенные для подобной омерзительной погоды, теряли сцепление с асфальтом, угрожая моей безопасности, но сейчас это не волновало (да, в принципе, это вообще никогда не волновало меня). Волновала тайна, которая должна была очень скоро стать доступной и для меня тоже.
Очередной светофор подмигнул мне желтым «глазом» – «Демон», злобно огрызнувшись, проскочил пешеходный переход, избегая неугодного промедления. Влажные ладони соскальзывали с бархатистого руля при каждом резком его повороте, а я, периодически вытирая их о брюки, снова хваталась за него руками, сжимая с силой заледенелые пальцы.
22:57 – увидела я на панели и, крутанув руль вправо, оказалась вначале улицы Вишневой. Автомобиль нарушил тишину спального района, устремившись в глубину. «Еще немного», – мысленно сообщила я себе, чтобы сердце наконец перестало волноваться, но это не помогло. Трусость, готовая в любой момент занять трон и узурпировать власть, в предвкушении потирала руки. Смелость… Нет, смелость по-прежнему отсутствовала во мне. Злость не собиралась сдавать позиции, отрекаться от престола и уступать трон трусости.
Въехав во двор дома номер двадцать пять, автомобиль занял свободное место в кармане прямо напротив подъезда Дмитрия. Заглушив двигатель, я снова взглянула на часы: 23:02. Напряженный воздух салона, казалось, давил на барабанные перепонки, словно я погружалась на морское дно. Медленно выдыхая воздух и так же медленно возвращая его в легкие, я на мгновение закрыла глаза. Но ни размеренное дыхание, ни искусственная слепота не подарили покой. Волнение не отступало. Я открыла глаза, наткнувшись взглядом на высокого немолодого мужчину в темной куртке, двигающегося по тротуару в мою сторону. Подле него, справа, семенила большая лохматая овчарка чепрачного окраса в металлическом наморднике. Он, заметив мой автомобиль, уделил ему намного больше времени и внимания, чем требовалось для осмотра не очень большого кузова, и это показалось странным. Волнение усилилось. Мужчина прошел мимо купе, естественно, не рассмотрев меня сквозь черную тонировку, и вошел в первый подъезд. Металлическая дверь негромко хлопнула – и снова стало тихо.
Достав телефон из кармана, я нажала боковую кнопку на корпусе, взглянув на пропущенные вызовы. Макар безуспешно пытался дозвониться до меня, наверняка уже посетив и офис издательства, и квартиру родителей (хотя туда он сунется только в самом крайнем случае). Смахнув строку уведомлений влево, я взглянула на крупные белые цифры: 23:08. Схватившись за ручку и дернув ее на себя, я распахнула настежь дверь. Морозный воздух наотмашь ударил по лицу, обжигая теплую кожу. Запахнув полы куртки, я с опасением осмотрелась вокруг: никого. Двор утопал в тусклом свете фонарей с пожелтевшими от старости плафонами. Я нажала кнопку на брелоке – «Демон», глядя вдаль из-под капота, моргнул фарами, недовольно пикнул и щелкнул дверными замками так, как щелкает оскалившийся раздраженный волк хищной пастью.
Преодолев три скользкие ступеньки крыльца, я ухватилась за металлическую ручку, к которой мгновенно примерзали влажные пальцы, и потянула на себя незапертую, к счастью, дверь. Обгоревший домофон, подвешенный слева, не работал, похоже, много-много лет, поэтому не мог стать препятствием на моем пути. Оказавшись в подъездной тьме, я стала не спеша продвигаться вперед, опасаясь споткнуться о порог, например. Звук чьих-то поспешных шагов заставил остановиться. Тяжелая обувь устраняла тишину, соприкасаясь с бетонными ступенями. Стоя неподвижно у подножья лестничного марша, я ощущала, как тело содрогается от мощных ударов сердца в грудь. В висках стучало в унисон сердечным сокращениям, а дыхание было непозволительно слышимым. Звук торопливых шагов становился все громче, стремительно приближаясь, а вскоре в темноте передо мной возник черный силуэт кого-то прямоходящего. Этот кто-то рванул к выходу, грубо оттолкнув меня сторону. Ударившись больно плечом о стену, я вздрогнула от громкого хлопка металлической двери.
–– Придурок, – тихо пискнула я, пытаясь отдышаться, словно это я недавно бежала вниз по ступеням.
Сердце прижималось своей красной щекой к автомобильному «Ежу», острозаточенные шипы которого как по маслу входили в мышечную ткань моего барахлящего «мотора», напоминающую стертую резину видавшего виды старого жигулёнка. Отлипнув от стены, я стала подниматься вверх, хватаясь пальцами за шершавые перила. В висках по-прежнему стучало так громко, что я не слышала звука собственных шагов. Все этажи подъезда тонули в темноте, не позволяя ничего рассмотреть вокруг и вынуждая ориентироваться в пространстве наощупь и при помощи интуиции.
Оказавшись на лестничной клетке третьего этажа, я подняла лицо вверх: слабый луч света просачивался меж лестничных пролетов, стекая серой струей по краям пыльных ступеней и искривленным стойкам перил. Оставалось совсем немного до истины, обладателем которой я обречена была стать этой роковой ночью. Мертвое лицо брата как образ великомученика возник перед глазами, не позволяя остановиться и уж тем более отступить назад. Когда до четвертого этажа было рукой подать (всего ступени три), я резко остановилась, уставившись на нечто большое и черное, лежащее у открытых дверей лифта, из которого туманом и вытекал тусклый свет. В виске что-то больно щелкнуло, а я обомлела, успев схватиться за выкрашенную светло-зеленой краской стену. Непроизвольный тайм-аут позволил совладать со страхом и привести в движение скованные параличом ноги. Заставляя себя делать шаг за шагом, я все же преодолела оставшееся расстояние, поднявшись вверх, и подошла ближе к неподвижному человеческому телу. Лампа лифта освещала окровавленное лицо Дмитрия, лежащего на спине с раскинутыми в стороны руками. Его ноги находились в кабине, не позволяя дверям сомкнуться, а из-под тела постепенно растекалась вязкая кровь, погружая его в темную зловещую жижу.
Попятившись назад, я наткнулась на запертую квартирную дверь и, содрогнувшись от охватившего сознание ужаса, кинулась прочь. Перепрыгивая через ступени, я бежала к выходу без остановок, периодически хватаясь за перила, чтобы не скатиться кубарем вниз. Толкнув двумя руками, вытянутыми вперед, промерзшую насквозь дверь, я выскочила из подъезда и, жадно схватив ртом колючий морозный воздух, карябающий больно горло, кинулась к машине. «Демон» зло сверкнул глазами, снисходительно и благосклонно позволив мне оказаться под его эгидой. Вой двигателя и рычание выхлопа нарушили сон обитателей района. Купе рвануло вперед, покидая пустынный двор. 23:29 – и авто выскочило на широкий проспект. Слезы капнули из глаз, дабы не мешать зрению фокусироваться на дороге.
Приоткрыв дверь, я высунула голову в щель и осмотрела двор. К счастью, ничего подозрительного и опасного рассмотреть не удалось. Наверное, это должно было успокоить, но, увы, чуда так и не произошло. Меня по-прежнему трясло от панического страха, а перед глазами стоял мертвый Дмитрий с окровавленным лицом и дыркой во лбу от контрольного выстрела. Выбравшись с горем пополам из авто, я вошла в подъезд и, прислушиваясь к посторонним звукам, стала быстро подниматься вверх, словно ожидая услышать все те же поспешные шаги прямоходящей темной фигуры.
Лишенная сил, я добралась до шестнадцатого этажа, от чего ноги стали дрожать еще сильнее. Стоять на них было совершенно невозможно, практически так же невозможно, как и на цирковых катушках – неподготовленному человеку. Жутко хотелось прилечь и забыться хотя бы на несколько часов. Я подошла к квартире и вытянула перед собой руку, намереваясь попасть ключом в замочную скважину. Дверь резко распахнулась – предо мной предстал Макар. Его озлобленный взгляд не позволил мне ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться (я даже руку с ключом опустила не сразу, так как испуг прервал нейромышечную связь). Стиснув с силой зубы, он сдвинулся в сторону, позволяя мне войти в квартиру. Как только я оказалась в прихожей, Макар захлопнул дверь, да так громко, что я, вздрогнув, ощутила слезы в глазах. Страх не отпускал – напряжение нарастало. Желание зарыдать и отдаться в руки неконтролируемой истерике становилось непреодолимее. Опустившись на банкетку, я подняла перепуганный взгляд на мужа. В его зрачках без труда можно было рассмотреть: гнев, ярость, злость, ненависть и презрение (кто хоть раз в жизни видел ночной бой артиллерии, тот поймет, что видела я в его холодных глазах).
–– Ты где была? – какой-то звериный рык вместо голоса наполнил прихожую.
–– В офисе, – ляпнула я и тут же прикусила больно язык, прекрасно понимая, что Макар, бесспорно, был там в поисках ветреной жены.
–– Сука, – прошипел зловеще он, не размыкая челюстей, и, повернувшись к стене, у которой стояло его вздрагивающее в злобной агонии тело, ударил ее кулаком. – Где ты была, спрашиваю?!
–– Не помню.
Макар метнулся в судороге к комоду и, схватившись за татарский кумган, – привезенный братом из Казани – швырнул его в стену. Звук разлетевшейся на осколки запеченной глины заставил втянуть голову в плечи и зажмуриться. (Муж разбил не кувшин, он разбил мое хрупкое сердце.)
–– Где ты была?!
–– Оставь меня! – не выдержав натиска, крикнула я и, подскочив с места, кинулась в кухню.
Оказавшись у высокого пенала, я распахнула дверцу и, сунув руку за стопку тарелок, достала начатую бутылку коньяка. Открутив крышку и отбросив ее в сторону стойки, я стала жадно глотать жгучий алкоголь прямо из горлышка. Возникший рядом Макар вырвал бутылку из дрожащей руки и с ненавистью отшвырнул ее в сторону все той же стойки. Он, тяжело дыша, схватил меня за плечи с силой сжал пальцы, чтобы причинить как можно больше боли, будто бы разбитый кумган причинил ее недостаточно. Глядя в мои глаза, муж безуспешно боролся с гневом, толкающим на преступление. Он продолжал жадно втягивать воздух носом, раздувая при этом ноздри и стискивая с силой зубы. Вены вздувались не только на его висках, все лицо было исполосовано синими извилистыми линиями, напоминая топографическую карту, а лоб рассекала одна глубокая морщина, делая мужа похожим на нечеловеческую сущность, выбравшуюся из чистилища. Но все-таки Макар оказался сильнее гнева и, поборов его, отпустил меня. Я машинально сделала шаг назад, отступая.
–– Где ты была? – в который раз повторил он вопрос, а я отрицательно покачала головой, чувствуя, как слезы капают из глаз на ворот расстегнутой куртки. – Иди спать, – совершенно спокойно сказал муж и, развернувшись, вышел в прихожую, после чего послышался хлопок входной двери.
Прижавшись спиной к холодильнику, соседствующему с пеналом, я закрыла ладонями лицо и всхлипнула. «Ненавижу», – шептала беспрерывно я, захлебываясь солеными слезами, стекающими как по лицу, так и по задней стенке глотки, обожженной алкоголем. Онемевшие дельты напоминали о крепких пальцах дьявольского отродья, которое медленно, но при этом с особой жестокостью извлекало из меня жизнь, будто бы длинный гарпун. Казалось, он питается моим страхом, моей нестихающей болью, моим горем, словно демон стервятник Абрах.
Этой ночью, впрочем, как и следующим утром, Макар не вернулся домой. Я же, оклемавшись только ближе к вечеру, «предвкушая» появление мужа дома, ретировалась, отправившись в клуб. Ветров заметно нервничал, и я прекрасно понимала отчего эти тяжелые вздохи и гневные крики, но мне он так и не пожелал озвучить причину своего нервозного состояния. Вообще в Каймане все было, как и прежде. Ничто не говорило о трагедии и страшной потере, ничто не намекало на смерть, словно для клуба это было обыденностью и нормой. Если б я не видела труп Димы собственными глазами и не знала о случившемся, то никогда бы ничего не заподозрила. А Ян, в принципе, часто пребывал в нервозном состоянии без особых на то причин.
Сидя на небольшом диване, я наблюдала за работой Ветрова, вновь и вновь прокручивая в голове вчерашние события. Мне начинало казаться, что звонок Димы и его незамедлительная кончина тесно связаны, ведь он явно хотел мне рассказать что-то очень важное, иначе бы не просил приехать в столь поздний час. Меня словно кто-то проклял, пожелав остаток жизни натыкаться на окровавленные трупы.
Чем дольше я анализировала произошедшее, тем больше мне хотелось напиться до беспамятства, во-первых, чтобы ненароком не увидать во сне еще и кровавое лицо Дмитрия, а во-вторых, дабы позлить «любимого» мужа (это «во-вторых», на самом-то деле, было главной причиной желания увидеть чертей в пьяном угаре, тем более под седативным действием алкоголя это домашнее животное не так уж и сильно пугало меня).
Третий этаж. Черная дверь. Тихий стук. Серебристая ручка устранила преграду, позволяя проникнуть в просторный кабинет. Я вошла в помещение будучи готовой ко всему. И если бы в кресле сидел не Руслан, а, допустим, его страшный изуродованный труп, то я ничуть бы не удивилась, но в кресле, к счастью, сидел очень даже живой гендиректор и наверняка был во здравии, по крайней мере, увечий и кровавых следов на нем не наблюдалось. Он поднял на меня слегка удивленный взгляд и осмотрел бледное лицо, которое совсем недавно я рассматривала в зеркальной стене лифта. Косметике сегодня не удалось замаскировать бессонную ночь, следы усталости и печать ужаса на коже.
–– Привет, – сказала я тихо и опустилась в кресло. Руслан безмолвно кивнул, продолжая что-то разыскивать на лице. – Как тебе пилотная статья?
–– Что-то произошло? – все же спросил он, так как поиски, по-видимому, не увенчались успехом, а его любопытство по-прежнему было заинтриговано.
–– Да нет, просто устала.
–– От чего? – с каким-то прямо-таки неприличным удивлением решил уточнить нетактичный гендиректор, будто бы я целыми днями валялась на диване.
–– Муж всю ночь скандалил, – соврала я и вздохнула как можно тяжелее и обреченнее, дабы он уж наверняка поверил в мою вкусную, глазированную вздохом ложь.
–– Хорошая статья, – он резко сменил курс беседы не желая комментировать поведение моего мужа-тирана. – Мне понравилась.
–– Я могу сдавать ее в печать? – с безразличным видом спросила я, начав стремительное погружение в пучину воспоминаний, словно в грязные воды индийской Ганги.
–– Нет, не можешь, – произвел Руслан холостой выстрел, проверяя меня на внимательность.
–– Хорошо, завтра же отнесу ее главному редактору, – озвучила я стандартную фразу, всегда следующую за положительным ответом довольного заказчика.
–– Дарья! – обратил на себя внимание Курганов своим громким голосом. – Прийди в себя и ответь, что произошло?
Уставившись на него растерянным взглядом, я поспешно попыталась вспомнить то, что сказала ранее и что на это ответил он, но проза в голове воспрепятствовала возникновению каких-либо воспоминаний.
–– Что? – решила я попросить подсказку извне, тем самым привлекая его внимание своей несобранностью.
–– Ничего, – ответил Руслан и опустил крышку ноутбука. – Пойдем-ка со мной, – поднимаясь с кресла, позвал он.
–– Куда? – испуганно посмотрела я на его протянутую ко мне руку.
–– В бар. Выпьем по бокалу вина.
Этот взгляд… Знакомый взгляд вожделения мигом отбил желание: и пить, и лишаться памяти, и составлять компанию нетрезвым бесам, и злить мужа.
–– Ага, – покачала я отрицательно головой, с опасением поглядывая на все еще протянутую ко мне руку, – знаю я твое «по бокалу».
–– Тебе необходимо расслабиться, да и мне тоже.
Я сдалась. Положительно кивнув и коснувшись его горячей большой ладони, я поднялась с места…
Накаченное алкоголем тело рухнуло на кожаное кресло джипа. Откинувшись на высокую спинку, я мельком глянула на устроившегося слева Курганова. Голова кружилась так сильно, что при малейшем ее повороте перед глазами все плыло, будто от поднимающегося к небу жара костра. Руслан осмотрел мое лицо все тем же взглядом: полным желания, которое я, естественно, не сумела рассмотреть в его глазах через алкогольную призму, и повернул ключ в замке зажигания. Внедорожник неуклюже содрогнулся угловатым кузовом, побелевшим от снега, и захрипел, иногда подкашливая. Сегодня как-то аккуратно переступив поребрик, он устремился вперед, рассекая широкой мордой снежный туман. Мелкие ледяные мошки в панике разлетались в стороны, уступая дорогу на ходу обнажающемуся «Коммандеру», который ловко избавлялся от снежного покрывала, прилипшего к кузову, при этом по-старчески бурча от недовольства. Фары выхватывали черные ямы на белом ковре дороги, заполненные водой, сообщая о препятствии, но внедорожник, игнорируя месседж, прыгал в омут с головой: колесо, пробивая ледяную корку, проваливалось в выбоину и, согласно закону Архимеда, практически избавляло ее от жидкости. Грязная вода брызгами вылетала из-под подкрылка, оставляя темные следы на белой дороге. Я старалась больше не смотреть на Руслана, ощущая неудобство и какое-то странное смущение. Его касающийся профиля взгляд заставлял сердце вздрагивать, а затем резко замирать (а откровенно говоря, эти его зрительные касания попросту возбуждали).
Доехали мы быстро. Когда авто поравнялось со сквером, Руслан включил поворотник и, перестроившись в правый крайний ряд, вкатился в карман. Я сидела неподвижно, глядя в лобовое стекло на периодически пролетающие мимо автомобили на совершенно недопустимой правилами скорости. Курганов тоже наблюдал за тем, как нарушители мчатся в сторону центра, сметая на своем пути ссыпающийся с туч снег. Поворотник все еще приятно щелкал, словно метроном, отмеряющий промежутки времени. Воспоминания о поцелуе возбуждали, а тело начинало напрягать каждую мышцу по очереди. Чтобы отвлечься от губительных воспоминаний, я принялась считать щелчки поворотника: один, два, три, четыре, пять. Резкий поворот моей головы – и жадный страстный поцелуй Руслана, мгновенно впившегося в губы, вынудил содрогнуться в его крепких руках. Стон выдал желание, больше не в силах держать его в тайне. Гул в ушах и осточертевшие щелчки лишали возможности оценить здраво ситуацию и опомниться.
Мужские ладони скользили по спине, все крепче прижимаясь к тонкой ткани жакета. Я ощущала их жар, а в голове возникала картина: эти же горячие ладони скользят по моей нежной обнаженной коже, погружая в наслаждение. Ранее полученный удачный опыт побега заставил отстраниться. Резко распахнув дверь, я выскочила из салона и устремилась вглубь сквера. Ноги машинально передвигали тело, приближая его к дому. В висках пульсировал алкоголь, струясь по венам бурными потоками, напоминая талые воды горных рек. Жадные, ненасытные вдохи кружили голову «в вальсе», а сердце билось быстрее и резче, при этом получая удовольствие от соприкосновения с острыми предметами.
Влетев в квартиру и захлопнув дверь, я прижалась к ней спиной. Попытки проанализировать то, что произошло несколькими минутами ранее, были предприняты напрасно и зря. Произошедшее не поддавалось анализу. Воспоминания о том, что чувствовала я, находясь в руках Курганова, по моему решению должны были быть немедленно уничтожены и забыты навсегда. Пристально всматриваясь в непроглядную темноту прихожей, я ощущала, как дыхание замедляется, а сердце отдаляется от колких штыков на безопасное расстояние. Еще минуты три-четыре бестолкового стояния на месте – и я окончательно пришла в себя. Обзорная прогулка по квартире позволила убедиться в том, что она не таит для меня угрозы в виде мужа. Похоже, он так и не возвращался домой во время моего отсутствия. Бережно храня надежду на то, что Макар и эту ночь проведет где-нибудь вне уютного семейного гнездышка, я побаловала себя крепким горячим кофе, горьким шоколадом и тихим комфортным одиночеством, а после вынужденно согласилась на просмотр хорошо известного кошмарного сна.
