– Ты ничего не сказала.
От удивления я замираю, игнорируя писк кофемашины и надпись «ГОТОВО».
– Тебе нужны указания на любое действие? Я как-то не рассчитывала на такую ответственность.
– Достаточно разрешения.
– Хм… – я выпрямляюсь, поднимаю руку в стиле памятника королю Георгу и провозглашаю: – Дарую тебе разрешение мыться в душе, спать на диване, есть когда хочешь и вообще жить нормально. Подойдёт?
Мужчина серьёзно кивает.
– Ты хочешь, чтобы я отправился в душ прямо сейчас?
Я недовольно поджимаю губы, затем продолжаю в том же пафосном тоне:
– И повелеваю тебе делать всё вышеуказанное на своё усмотрение, а не спрашивать меня.
– Я бы предпочёл сначала позавтракать.
– Не вопрос. – На всякий случай заглядываю в холодильник: четыре бутылки пива, просроченный суп и жвачка со вкусом лайма. – Ты, вообще, что ешь?
– Всё. Желательно наиболее питательное. Для оптимальной работы мне нужно много энергии.
– То есть калорийное? Сладкое, мучное?..
– Именно.
– Значит, пицца подойдёт. «Морская»? Я обычно беру с двойным сыром.
– Хорошо.
Забрав из кофемашины чашку, усаживаюсь оформлять заказ. Придётся подождать: моё любимое кафе «Руккола» позиционирует себя как органическое и «естественное» заведение – готовят каждый заказ по мере поступления, полностью из натуральных продуктов. Может, и врут, но пицца в самом деле вкусная.
Выключив дисплей, допиваю последний глоток – и вдруг замечаю голодный взгляд, которым робот сопровождает мою чашку.
– Будешь?
– Если можно.
Он поднимается со стула, но я, вскочив, уже занесла палец над кнопками кофемашины. Вопросительно смотрю на мужчину, который замер по ту сторону стола.
– Любой.
– Да ладно! Ты вчера раскритиковал мой кофе, значит, у тебя какие-то иные предпочтения.
Робот разглядывает меня – слишком долго на мой вкус, чего он так уставился? – в конце концов говорит:
– Двойной ристретто. Это который без молока, сливок или сахара.
Меня аж передёргивает, и он улыбается.
Голос-в-голове умилённо бормочет: Какой милый…
Прокашливаюсь, стараясь выглядеть по-деловому. Так, у нас тут обычное социальное взаимодействие! Я нормальная, совсем нормальная, вовсе не нимфоманка…
– Вообще-то я знаю, что такое «ристретто».
– Извини. Мне показалось, что ты нажимаешь «сахар», не задумываясь. И не считая сколько раз.
Хм, а он прав, за несколько лет эта кнопка и «сливки» даже затёрлись. Не обращала внимания. Ладно, на этот раз я осознанно выбираю программу. Жду. Подаю севшему обратно мужчине результат – осторожно, будто это не чашка, а бомба – и с благоговением слежу, как он отпивает чёрную жидкость.
– Зачем тебе такой крепкий? – я тоже возвращаюсь за стол и закуриваю.
– Нравится вкус.
– Серьёзно?! Как этот горький ужас может нравиться?!
– Ристретто не такой уж горький. И этот напиток больше соответствует понятию «кофе», чем то, что пьёшь ты.
– Да ты точно робот! – я смеюсь. – Я бы умерла, если бы такое выпила!
Он хмурится настороженно.
– Вроде бы ты уже убедилась, что я робот.
– Ну, просто… – моя улыбка тает. – Ты ведь не очень похож…
Мужчина смотрит без всякого выражения, и я тушуюсь. Слава богам, что у меня в руке сигарета, – всё, я занята, её так увлекательно разглядывать…
Наконец-то пищит доставка. Спешно затушив окурок, вскакиваю, выставляю на стол три коробки с пиццей. Обнаруживаю, что робот снова стоит, наблюдая за моими действиями, – чего ему не сидится-то?
– Хотел достать, – поясняет в ответ на мой взгляд. – Раз уж тебе не нужен ни телохранитель, ни секс-робот, я мог бы выполнять обязанности домпомощника. Даже если выгляжу нехарактерно для таких функций.
– Я привыкла сама обходиться.
– Ты говорила, что хочешь устроить уборку. Я мог бы этим заняться.
– Если хочешь, то конечно. – Надеюсь, я не сильно покраснела. – Только не сейчас, не люблю суету по утрам.
– Сейчас шестнадцать двадцать.
– И что? Когда я проснулась, тогда и утро. И кстати, ненавижу, если мне мешают спать, в любое время. Это главное правило моего дома.
Мужчина было хочет что-то сказать, но вдруг раздаётся громкое бурчание в животе. И оно не моё.
– Так, почему ты до сих пор не ешь? Кому я всё это купила?
– Себе? – он садится.
– Ага, конечно. Приятного аппетита.
Однако он снова не отвечает. Лишь с жадностью принимается за еду.
Подождав на всякий случай, решаюсь:
– Мне было бы приятно, если бы ты отвечал. Типа, «и тебе приятного аппетита». Или, там, «спокойной ночи».
Робот поднимает удивлённый взгляд. Прожёвывает.
– Хорошо. И тебе. Извини, я раньше мало общался с людьми.
– Как это? У вас ведь там были люди. Техники. И прочие.
– Я отвечал, когда меня спрашивали. Это случалось редко.
– А всё остальное время молчал?! Но ведь сейчас ты разговариваешь?
– Потому что ты инициировала беседу.
– Нет, я не про то. Хотя, кстати, ничего я не «инициирую» – можешь не отвечать, если не хочешь, у нас тут пространство свободы. Но я имею в виду, ты ведёшь себя как обычный человек. Разговариваешь, даже много.
– Ты бы предпочла, чтобы я молчал?
– Да нет! Я говорю… Ну, с тобой интересно.
Он оглядывает меня, словно раздумывая.
– Мне тоже интересно разговаривать с тобой. И наблюдать. У тебя эмоциональная мимика.
Голос-в-голове хихикает снисходительно: «Интересно наблюдать»? Как за зверюшкой, что ли? Ну да, комплимент, которого ты заслуживаешь.
Тем не менее, я на всякий случай отвечаю:
– Спасибо. Ну ты ешь, а то остывает.
Вежливость никогда не повредит.
Съев пару кусков, сыто разваливаюсь на стуле. Уф, ну и налопалась! Я обычно завтракаю кофе и сигаретой, а тут – целый пир. Тем временем мужчина приканчивает вторую пиццу. Не забыть: купить ему запас еды.
– Может, по пиву? Или ты, суровый поклонник ристретто, пьёшь только чистый спирт?
– Пиво тоже подойдёт.
Поднимаю брови в шутливом удивлении, и он усмехается.
Достаю из холодильника две бутылки, открываю. Ох, какое наслаждение в этом привычном ритуале, в ощущениях: холодное гладкое стекло, шероховатая этикетка, хлопок крышки, шипение пены и запах солода… Первый глоток, пощипывающий язык… Осталось дождаться, когда алкоголь наполнит тело расслаблением и теплом, и жизнь станет лучше.
Но уже одно предвкушение успокаивает, поэтому – время для неловкого разговора, сколько можно тянуть. Я прокашливаюсь и эдак ненавязчиво роняю:
– Кстати, не пора ли нам официально представиться?
– Я знаю, как тебя зовут. Але́тейя Александэ́р.
Ух, аж морщусь… Ненавижу это имя! Всю жизнь меня называли исключительно так – отец, одноклассники, соседи, – и меня уже тошнит от него.
– Лучше просто Лета.
– Как богиня?
– Что?..
– В «Илиаде» Гомера была богиня с таким именем.
От удивления я даже замолкаю. Наконец, собравшись с мыслями, выдавливаю:
– Меня зовут не в честь неё. А что, в армии такое читают?
– Нет. В первой квартире, я где скрывался, было много книг.
– Ясно. – Не хочется выглядеть тупой, так что я торопливо добавляю: – У нас был курс по античной литературе, в универе. Правда, я мало что помню. Корабли, война… Но тебе как раз, наверное, интересна эта тема?
Мужчина задумывается, будто прислушиваясь к себе.
– Я не анализировал причины. Но это объяснение кажется подходящим.
Покивав с глубокомысленным видом, продолжаю свою линию:
– Так что? Как тебя зовут?
– Можешь назвать как хочешь, – он легко пожимает плечами и делает глоток. Словно ему нет дела до этого.
– В смысле? У тебя нет имени?
– Обозначение. CN-411-16/3-4755.
– Оу… – Я, конечно, не собиралась выдумывать ему кличку, будто питомцу, но такое имя уж слишком. – Это всё… что-то значит?
– Буквы – индивидуальное обозначение экземпляра. Четыреста одиннадцать – серия. Шестнадцать-дробь-три – серия и класс защиты материала. Сорок семь пятьдесят пять – место производства, то есть научно-технологический центр 2-4755, – при виде моего лица, которое становится несчастнее с каждой цифрой, мужчина уточняет: – Люди обычно называли меня CN-411.
– Понятно… – я вкрадчиво продолжаю: – А не-люди?
– Между собой мы для удобства использовали короткие позывные, созвучные с обозначением. Мой – «Син».
– Во-от! А говоришь, имени нет.
– Но у меня нет имени. Его в принципе не может быть.
Мужчина смотрит так, словно ждёт от меня понимания. Для приличия изобразив короткое раздумье, обречённо спрашиваю:
