И всё. Остальное было лишь бессмысленные царапины на вытертой коже.
Майри в тот миг и не думала, что всё это быть может лишь его злая шутка, пустой обман отчаявшейся души, оказавшейся перед ликом ужаснейшей медленной смерти. Она просто метнулась во мрак к сводам стен, отыскивая среди их кольца тот самый угол, о котором ей было тут сказано. Крохотный язычок света на конце трута дрожал, угрожающе притухая от резких движений дейвонки, рисковавшей тем снова остаться во тьме. Пламя высветило среди черноты нечто похожее на сужение стен, едва не доверху засыпанное каменистым песком – слежавшимся и плотным как глина.
Майри воткнула тлеющий алым трут в щель между глыбами кладки, и обеими руками стала яростно рыть, до боли вонзаясь пальцами и помогавшим ей острым обломком булыжника в стылую землю, ощупывая появлявшийся перед ней сплошной каменный мур. Так она отчаянно рыла подобно кроту, отрывая ногти на пальцах, сражаясь за жизнь, сама не зная что ищет – но не сдаваясь. Верно, прошло больше восьмины, и вырытая яма стала широкой, а трут еле тлел крохотным огоньком на стене, когда её онемевшие от холода пальцы нащупали прореху в каменной толще. С остервенением Майри накинулась с новыми силами на неподдающуюся землю, освобождая это место пошире.
Вскоре провал был откопан. В толстой кладке зияла дыра – на шесть-семь некогда выпавших оттуда булыжников – оставленная незамурованной и просто засыпанная тяжёлым каменистым песком. Выгребая ладонями жвир девушка ощущала, что с той стороны за стеной пустота – рука её стала пробиваться сквозь толщу наружу, где ощущалось дуновение воздуха.
Словно дитя из материнского чрева с невероятными усилиями Майри протискивалась во тьме через узкий пролом в толстой кладке, извиваясь всем телом и царапаясь о холодные грани булыжников, будто снова рождалась на свет. Миновав эти страшные каменные уста, она на ощупь поняла, что очутилась в сводчатой узкой норе, выложенной из грубых плоских обломков песчанника и ведущей одним концом ввысь, а противным, откуда тянул слабый ветерок – затхлое, сырое дуновение во мраке – вниз, словно расширяясь в ту сторону. Трут, который она всё это время сжимала стиснутыми зубами, уже дотлевал около губ, алой искрой угасая во мраке.
Счёт времени дочерь Конута потеряла давно, как долго она уже была под землёй. Холод каменных нор замораживал кровь в её жилах, расцарапанные пальцы еле гнулись, а зубы сами собою стучали в ознобе. Дейвонка упрямо ползла по проходу, следуя против дуновения воздуха, что ударял ей в лицо точно дыхание некоего сокрытого во тьме глубин чудища – и вправду, точно в страшных костяных ямах сотрясателя всех миров, великого змея Хвёгга…
Вскоре спереди донёсся слабый, далёкий плеск вод – точь-в-точь как было сказано выцарапанными на коже рунами. Каменная нора стала шире, и на дне её начала появляться вонючая жижа, поднимаясь всё выше и выше. Верно, как решила Майри, то был отвод всех дождевых вод, сооружённый а?рвейрнскими камниками века назад при возведении ардкатраха на Лесистой, где сильные ливни легко могли размывать слабые горные склоны. Ей, выросшей на равнинах Дейвоналарды, такое было в новинку – даже в богатой Винге вокруг мощёных камнем улиц тянулись глубокие сточные канавы, перекрытые поверху деревянными настилами-крышами, медленно унося с собой сор и грязь, смываемые дождями с проездов и рыночных площадей ходагейрда.
Однако удивляться хитро сооружённым ходам ей не было времени, да и трут уж давно как дотлел и угас, оставив дейвонку одну в полной тьме. Погрузившись едва не по горло в холодную воду, она медленно поползла вперёд, куда вело её за собой медленное застойное течение – задыхаясь от вони и цепляясь за скользкие стены. Путь на ощупь во мраке тянулся как бесконечная нить – для неё, потерявшей тут всякий ход времени. Сколько она ни ползла – впереди был один слепой мрак, как бесконечная ночь Аллиргу?ддирнотт в час погибели мира…
Среди непроницаемой тьмы впереди вдруг забрезжил неясный сереющий круг, и окоченевшая Майри собрав волю в кулак и отчаянно цепляясь руками за холодные своды рукотворной норы стала пробираться к источнику света по самое горло в мерзкой жиже потока. Сколько локтей она так проползла, пока свечение стало концом этой жуткой как Ормхал норы – не обчесть. Мутные воды излились в зловонный болотистый пруд, растекавшийся далее по широкому логу оврага. И в ночной тьме – ибо весь тот короткий осенний день, как выходило, она провела под землёю ползком точно червь, выбираясь из своей могилы в замурованном своде – прямо перед ней замерцал колеблющимся пламенем свет раздуваемого на ветру смоляка, ослепляя дейвонке глаза.
Заслоняясь ладонью Майри отчаянно попыталась найти под ногами в воде хоть бы что-то тяжёлое, чем можно было оборониться. Тишину ночи над сточным прудом всех ливнёвых и талых вод с тверди ардкатраха нарушил знакомый уже ей, свистящий слегка мужской голос, сказавший во тьме по-дейвонски:
– Думал, уже не дождусь тебя, Тивеле…
– Ах ты змеина! – сжавшись всем телом в комок она резко отпрянула прочь и нащупала под пяткой в воде что-то твёрдое. Гнилая ветвь оказалась в её окоченевших ладонях – и выпрямляясь из-под воды на ноги Майри яростно взмахнула рукой, обрушивая палку на голову ненавистного ей врага. Гнилушка едва не разбила Аррэйнэ лицо, и он резко отпрянул, чуть не выронив смоляк в воду, когда Майри в бешенстве взмахивала своим оружием снова и снова, стремительно наседая на опешившего противника.
– Да в тебе видно не одна Его искра, а целый костёр их! – словно шутя отвечал он, торопливо отскакивая шаг за шагом назад, пятясь по топкому берегу прочь от настигавшего его раз за разом обломка в руках пришедшей в ярость дейвонки – лишь благодаря ему спасённой из своей подземной могилы, но верно ещё не осознававшей того.
– Да полно тебе уж, послушай! – он тщетно пытался унять её, отступая.
– Получи! Получи… вызверь! – она разошлась не на шутку, словно забыв про страшную усталость и сковавший её тело холод, дрожащим ознобом бивший окоченевшую девушку уже вторую восьмину.
– Или скорее свой молот на голову уронил! – всё ещё шутя, но уже более сердито выкрикнул Аррэйнэ, защищаясь левой рукой от ударявшей его ветви, – да прекрати ты, дурная – довольно!
Гнилушка настигла-таки врага, и Убийца Ёрлов озлобленно вскрикнул, получив концом палки по уху и роняя в болото смоляк. В объявшей их тьме дейвонка отшвырнула корягу и как спущенная с тетивы стрела бросилась без оглядки сквозь ельник, устремляясь ввысь по вытоптанным животными козьим тропам поднимавшегося косогора.
– Стой, дура! Да куда же ты волкам в пасть попёрлась?
Колючие ветви хлестали ей по лицу и царапали руки, в замёрзшие и уже полубесчувственные босые ноги больно впивались сучки и опавшие шишки. Несколько раз дейвонка едва не натыкалась во мраке на возникавшие перед ней стволы возвышавшихся к небу деревьев – но Майри что было сил бежала вперёд, не зная дороги и не думая даже о том, как обессилевшая и голодная она выберется из лесной чащи и сможет добраться из самого сердца земель Эйрэ к родной стороне – лишь бы подальше от него, уже настигавшего её где-то сзади. Дочь Конута сквозь своё сбившееся дыхание слышала хруст сучьев и топот ног бросившегося её догонять Убийцы Ёрлов – едва только он пришёл в себя от удара корягой в висок. С лёгкостью настигая дейвонку он словно лось без устали вздымался по косогору сквозь заросли, следуя на звуки её ломавших валежник ступней – точно охотничий пёс за подраненной птахой.
В отчаянии девушка ринулась по уходящему вниз склону гряды, раня босые ноги о камни в земле. Едва она уже хотела броситься вправо по открывшейся перед нею затянутой мглою тумана поляне – как вдруг тот поросший раскидистым папоротником спуск оказался на деле отвесным обрывом в уходящую на полсотни локтей вниз ложбину меж кряжей, точно развеявшийся морок приведшего её к самой гибели скилити уже столь было близкой свободы.
Крепкая ладонь настигшего её сзади Льва прочно стиснула локоть дейвонки, и тем удержала уже закачавшуюся на краю пропасти, в испуге остолбеневшую Майри от падения вниз сквозь туманную мглу следом за посыпавшимися туда камнями из-под её ног, резко одёрнув назад – вновь подчиняя отчаявшуюся беглянку своей воле.
– Летать что-ль умеешь ты, шалая?! – его озлобленный голос показался дочери Конута взволнованным, когда настигший девушку Аррэйнэ резко рванул её на себя, оттягивая вдаль от отвесного склона обрыва. Тряханув пленницу как следует он вновь с лёгкостью закинул дейвонку себе через плечо и потянул назад к оставшейся за грядою в низине болотине, где среди зарослей уже был виден трепещущий свет небольшого костра, тяжело прыгая с уступа на уступ шедшей вниз козьей тропки вместе со своей живой ношей.
– Чего тебе нужно, змея отродье?! – придя в себя выкрикнула Майри, бесплодно пытаясь вырваться из сжавших её как кузнечные тиски мужских рук, – не убил при всех в укрепи, чтобы самому здесь прикончить как хочется? Поглумиться решил, поиграть как кот с мышью?!
– Вот же дура… Видно не раз Пламенеющий по голове приложил тебе! – хмыкнул Аррэйнэ, словно дразня её позорящими приговорками.
– Отпусти, выродок!
– Зачем ждать было мне лишний день, чтобы убить тебя – когда я волен был у горы ещё сделать с тобой что угодно, раз Тийре тебя пощадил? И так ты в моих руках была, глупая!
– Отпусти, наволочь!!!
– Да умолкни ты, не то точно с обрыва швырну! – озлившись, Лев едва не огрел кулаком бившуюся как пойманная в силок птица пленницу – почуяв, как та с яростью укусила его в предплечье, и под одеждой по коже потекла струйкой тёплая кровь.
– А-а-а-а… Дура безмозглая! – он в ярости дёрнул плечом, стиснув зубы, – уймёшься же ты или нет, глупая девка?! Чего орёшь, точно режут живьём тебя – ардкатрах же рядом, услышат!
– Или ты к Ард-Брену, выблю?док! – она всё раз за разом пыталась ослабить его прочный хват, извиваясь всем телом, – пусти!!!
– Да заткнись ты! Зря я что ли тебя из темницы на свет сюда вытащил? Или и вправду прибить тебя, чтобы рот свой заткнула?
– Убей уж! Чего ждёшь, волчий умёт?! Жаль – тебя, зверя, добить не успела тогда! – извиваясь всем телом она тщетно вырывалась из его рук, ни на миг не желая подчиняться мужской грубой силе. Дейвонка как-то извернулась и плюнула ему прямо в лицо, угодив Льву в глаза.
– Вот же дура безмозглая… Запросто! – разозлившийся Аррэйнэ резко скинул её наземь, цепко удерживая рукою за локоть – и Майри оказалась лицом к лицу с ним, встретившись взглядом с его яростным взором во тьме.
На какой-то миг он – уже замахнувшийся кулаком, чтобы огреть для острастки эту шалую несговорчивую крикунью – вдруг оцепенел. Прочно удерживая эту пытавшуюся вырваться девку, готовую прочь от него убежать хоть бы в чащи лесные к волкам в пасть, Лев увидел её пронзительный, презрительно-насмешливый даже в этот миг отчаянной попытки бегства взор – словно вызывающий и хлеставший своей бесстрашной беспомощностью перед его грубой силой, с которой она не желала мириться пусть и перед лицом неминуемой смерти. Презрительно-насмешливый – и отчего-то остановивший его. Аррэйнэ на мгновение замер, безмолвно взирая на взиравшую на него исподлобья дейвонку, чьё лицо с налипшими мокрыми волосами оказалось совсем рядом.
Всего краткий миг длилось это непонятное замешательство. Точно желая скорее избавиться от этого вдруг ошеломившего его взора Убийца Ёрлов резко разжал руку – и не удержавшись на ногах обессилевшая беглянка рухнула на наваленный у костра лапник.
– Наконец-то утихла… Едва не оглох на то ухо! – ворчал он, ковыряясь в проходе мизинцем и трогая козелок, озирая умолкшую пленницу, – орёшь, будто портят тебя сразу семеро!
– Делай что хочешь… – прошептала она, неспособная больше сопротивляться, смирившаяся – не ощущая больно впившихся в тело колючек и сучьев, – и так нечиста я внутри и снаружи…
– Во-во… Ты сперва на себя посмотрела бы… – в голосе Льва послышалась презрительная насмешка, – красотка – хоть нынче женись! Я хоть давно уже бабы не нюхал – но на такую утопленницу смрадную и с голода не позарюсь! Тут и скайт-ши тебя испугаются, разбойников можно пугать. Или в поле на кол – ворон от зерна отгонять…
Упавшая наземь Майри сжалась в комок, всю её бил озноб. Полная грязи сырая одежда как кокон прилипла к замёрзшему телу, не дав двинуться с места. Молча лежала она у огня, не в силах пошевелиться – вымокшая и окоченевшая, запыхавшаяся от бега по кручам. Проплутав так на ощупь в ходах под землёй, проползя по норе с нечистотами и вся измаравшаяся в этой липкой и тошнотворно-вонючей их гнуси – дочь Конута представила себе, как и вправду ужасно выглядит со стороны хоть бы его даже взором – и кипевшая в сердце злоба иссякла. На смену пришли страх и непомерная усталость с отчаянием.
– Что ты со мной сделаешь? – тихо спросила она, не отрывая головы от земли, уже готовая ко всему, чего могла от него ожидать – и к насилию, и к мукам, и к смерти.
– Да ничего… – Убийца Ёрлов сел у костра на ствол сваленной бурей сосны, подкидывая в угасавшее зарево мелко порубленный на поленья сушняк и грея исходившим от рдевшего пламени жаром мокрые, застывшие в холоде ночи ладони.
– Отпущу тебя, дуру, домой…
ГОД ВТОРОЙ "…СЛОВНО УГЛИ ПОД ПЕПЛОМ" Нить 11
Костёр трещал, пожирая еловые ветви. Аррэйнэ не торопясь подкидывал дрова в пламя, и распаленный жар медленно согревал замёрзшую беглянку, клоня ту ко сну. Убийца Ёрлов снял с треноги из сучьев булькавший на огне глиняный котёл, обхватив его с закопченных боков замотанными в мешковину руками и поставил на землю перед дейвонкой.
– Бочки из купальни мне в лесу не найти – да я думаю, что ты после той гнуси подземной и в кружку запрыгнешь.
Она недоумевающе смотрела на него снизу вверх, не в силах поднять головы от усталости с устланной лапником стылой земли.
– Вот непонятливая… Повитуха тебя что ль уронила? Умойся – а то смотришься страшнее утопленницы! Да и отогреешься хоть…
К её ногам упал туго набитый рогожный куль.
– Тут одежда девичья есть, чего у сестёр и незамужних племянниц в ларях отыскал. На такую долговязую как ты только у Гвервил и Моры сумел подобрать, чтобы в пору пришлось. Вытянул же тебя Всеотец словно жердь, что хоть к шевцу за нарядом по мерке беги!
Он глянул на пламя костра и лежавшие подле остатки подобранных сучьев.
– Я дров нарублю тут поблизости. Только всё равно не сбежишь – и даже не пробуй…
В глазах Льва на миг полыхнула холодная вспышка, заставившая дейвонку оцепенеть под его властным и суровым взором, ясно давшим понять, что как быть ей решает здесь он.
– Не знаю вот даже, – Аррэйнэ вновь стал спокойным, в недоумении почесав ссадину от удара корягой, – отчего я тебя, такую вражину упрямую, до сих пор не убил?
Костёр полыхал, и тепло его пламени согревало озябшую Майри, сидящую рядом на корточках на толстом слое елового лапника. Вздрагивая от холода и озираясь по сторонам дочь Конута стыдливо стянула с себя грязное рваньё от рубахи, оставшись в чём мать родила. Зачерпывая ладонями нагретую воду из горшка она торопливо оттиралась тряпкой с размоченною золой, дочиста отмываясь от грязи, вытягивая пальцами сор из спутанных прядей волос. Ясность мысли опять возвращалась к ней вместе с волной разбегавшимся в крови теплом, какое дарил телу жаркий костёр в двух шагах.
Озираясь она заметила неподалёку во мраке очертания трёх навьюченных скакунов, привязанных за поводья к стволам росших елей. Животные фыркали и били ногами укрытую палой иглицею землю, скубая остатки травы и листвы. В пристёгнутых к седлу одного из них ножнах виднелась перетянутая кожаной лентой рукоять беспечно оставленного тут полутораручного клинка – точно он совсем даже того не страшился, что беглянка вдруг может воспользоваться оружием. А где-то во тьме из чащобы в каких двух десятках шагов раздавались удары его топора, следом за каждым из коих на землю спадала отрубленная ветвь буреломины.
Взвесив всё здраво и рассудив, что от него ей сейчас не сбежать – голодной, босой, неодетой, пешком среди ночи по незнакомому горному лесу неподалёку от вражеского ардкатраха; и тем более ей не убить его, ослабшей и безоружной – Майри тоскливо смирилась с безвестностью, и медленно продолжала отмываться от липкой грязищи из выведшей её на свободу норы.
Убийца Ёрлов вышел из зарослей тихо, как с неба свалился – точно подкравшийся зверь. В правой руке он держал за черен короткий топор, а левой прижимал к груди охапку порубленных сучьев. К этому времени дрожащая от холода дейвонка уже сидела у пламени, вымытая от облепившей её смрадной гнуси. Молча, не глядя на него она расчёсывала костяным гребнем спутанные мокрые волосы, одевшись в домотканую льняную рубаху, простое шерстяное платье с поножами и короткую верховни?цу, обув мягкие постолы-сапожки с обмотками и накинув на плечи тёплый плащ на медвежьем меху.
Пламя вспыхнуло ярче, пожирая новую кучу смолистых ветвей, и а?рвейрн снял с уже начинавшей подгорать треноги второй горшок, поставив перед дейвонкой на землю. Из него несло разопревшей крупяной кашей, горячим тушенным мясом и только он сам знал чем ещё таким вкусным для неё – голодной со вчерашнего полудня.
– Ешь, – он протянул ей грубую деревянную ложку.
Молча он сидел у костра, не глядя на неё даже после того, как весь горшок был торопливо съеден и вытерт по стенкам её дрожащими окоченевшими пальцами, с которых дейвонка слизала налипшие крохи и жир. Лишь указал кивком головы на поставленную в самый жар углей глиняную кружку, где уже закипала вода с сухими травами зверобоя, малины и липовых завязей с цветом. Вытащив из ножен на поясе короткую одноручную геару и насмешливо наблюдая за взволнованным взором дейвонки, исподлобья взиравшей на него по ту сторону пламени, арвейрн приложил холодное лезвие возле рукояти к саднившему от её удара корягой виску, уперев между ног остро отточенное жало.
– Когда я был камником, то помогал старшим родичам укреплять эту бурру – и побывал ненароком в той сточной норе, по которой ты выбралась. Только горячим меня тут не угощали, как проползти я сумел до конца. Ты уж прости, но иначе живой из Аг-Слейбхе тебе никаким из путей не уйти было кроме как мёртвой. Не просить же мне было владетеля при всех наших товарищах по старой дружбе тебя отпустить на все стороны? – пожал он плечами с усмешкой.
И помолчав пару мгновений, добавил:
– Я хотел, чтобы ты поняла хоть немного, каково было мне по твоей милости – там, у самых ворот в норы Шщара во тьме.
– Туда бы т-тебя… снова… ск-котину… – от холода зубы её клацали о горячую кружку, но накопившиеся на сердце ярость и злость были жарче огня.
– Видно надо мне было и вправду убить тебя прямо в темнице там, Ти?веле, – вороша концом палки в кострище зардевшие угли с притворным раскаянием хмыкнул ей Аррэйнэ, и поставил в их жар и вторую глиняную кружку питья, – была бы теперь чуть потише… наверное…
– Может не поздно ещё и сейчас… – он хитро прищурил глаза, насмешливо глядя на дейвонку и покачивая геару в ладони, – а то отпущу тебя – так вернёшься домой, и кто-нибудь из дейвонов возьмёт тебя в жёны потом – и будет весь век проклинать меня дважды не только за мои успехи железом в Дейвоналарде, как столько крови пустил вам в сражениях, но и за то, что тебя я оставил в живых – ему, бедолаге, на муки…
Взвившуюся из её рук тяжёлую кружку он снова поймал на лету в свою голову.
– Чего тебе от меня нужно? – глядя в упор на него с вызовом спросила Майри, сожалея про свой недопитый отвар, так её согревавший до этого.
Аррэйнэ какое-то время не отвечал, пристально глядя той прямо в глаза и внимательно рассматривая дейвонку.
– Медведи тебя что-ли вырастили – такую шалую дуру? – он отставил пойманную кружку в сторону, – я же говорил – ничего…
И помолчав какой миг снова продолжил:
– Тийре мог по обычаю сразу на месте убить тебя или предать пытке до смерти за мою гибель – и за то, что ты подняла руку на арвеннида. Но он сохранил тебе жизнь и отдал мне это право воздать кровь за кровь.
Он умолк, точно раздумывая что-то.
– Я так и хотел поступить – лгать не стану. Но твоя песня, которую я услыхал – она вдруг как-то дала мне вспомнить забытое прошлое, давно мёртвых родичей, мать и отца…
Майри так и молчала, закусив губу. Хотя ненависть к врагу у неё по-прежнему кипела в крови негасимым огнём, но его слова заставили сердце девушки сжаться, когда на память ей вновь пришли собственные родители, которых и она сама почти не помнила с той далёкой поры.
– И хоть язык тебе стоит подрезать, я не стану тебя убивать… – он пошутил, рискуя опять получить в лицо может горящей уже головнёй из костра – как знать, чего ждать от этой всё порывавшейся снова сбежать от него шалой девки?
– А просто отпущу.
Он умолк, пристально глядя в глаза дрожащей от холода или озноба, но по-прежнему зло смотревшей на него пленницы, не верившей в полученную свободу.
– Тийре и прочие видят в тебе ещё одного врага. Только враг из тебя никудышный, Тивеле. Могла бы убить меня – не говорил бы с тобой, а давно уже был в норах змея. Вижу лишь испуганную девчонку, угодившую в чужие края далеко от родного порога. Тронуть такую – стыда больше будет. Бабоубийцей ещё нарекут… – хохотнул он негромко.
– Твоей только жалости не хватало, – грубовато ответила пленница с вызовом в голосе, – и ради чего ты решил отпустить меня вдруг? Я всё равно тебе враг – и не жди благодарности за свою милость дрянну?ю.
– Утром ты так там чести?ла меня, что верно и скайт-ши того устрашились бы – не тебя, так твоего острого языка. И я решил, что раз ты напредрекла мне столь много погибельных знаков: что если умрёшь от руки моей, то я сам тоже сгину в безвестности, останусь один ни дейвоном, ни а?рвейрном, и не буду знать даже собственной тени… то видимо, пока ты жива – то твоей болтовне наговорённой не сбыться под солнцем.
– Боишься? – презрительно-вызывающе спросила его Майри.
Аррэйнэ лишь хитро прищурился, не желая ничуть показать ей, что и впрямь опасался чуток этой девки, чья рука некогда едва не лишила его жизни.
– Говорят, дети Дейна умеют плести сильные чары – особенно женщины… Слыхал, если вырезать прямо на древе живом три кровавые руны и в голос назвать имя смертного, то его судьбу можно переплести заново, вместо прежней его данной сёстрами нити…
Он умолк на мгновение, глядя дейвонке в глаза.
– А ты не чародейка случайно, дева – раз наговорила такого? Я не привык встречать страх спиной, правда – но все мои чувства твердят, что ты сейчас – главная опасность, и следует быть от тебя как лишь боги дадут можно дальше. Ты и так принесла мне погибель однажды – и не хотел бы я снова тому повториться…
– Может и чародейка, раз живою осталась… Что же ты – и впрямь боишься меня, прославленный Ёрл-ладдврэ? – пристально глядя ему в глаза с насмешкой спросила Майри, – или собственной судьбы, о чём я лишь правду тебе предсказала?
