– Не верю, отец… Ну не может так быть! На лице же написано было у Майри, что коров она доит от детства! Ну какая она Дейнблодбереар –сам посуди?!
– Спроси у неё самой, как догонишь. Разве твой Ветер хуже её рыжей?
Аррэйнэ резко мотнул головой. Он уже и впрямь был готов сорваться с места, оседлать своего скакуна и броситься вдогонку за дейвонкой по буреломам и топям помежных лесов за рекой, точно всколыхнутый словами отца… но взор мимолётом попал на два павших на землю клинка.
Запёкшаяся алая чернь на боковинах геар походила теперь на два острых клыка – точно в пасти их алчущего сока жизней творца, грозного Небесного Кузнеца – словно безмолвно говоря его смертному сыну, что время любви миновало, и вновь настал час жатвы душ под стальными серпами его обагрившихся кровью мечей – и час снова искать свою месть…
– Она не вернётся… – он вдруг медленно закачался на лавке, обхватив ладонями голову, словно череп его раскалывался от страшной боли – и неожиданно резко ударил что было силы кулаком по столу, заставив посуду на нём подскочить и Коммоха испуганно вздрогнуть, когда толстое дерево струганых досок треснуло пополам, обвалившись обломками наземь.
– Шщар!!! – только и вырвалось у него из уст как проклятье, и Аррэйнэ снова окаменел, упёршись локтями в покосившиеся доски стола и вновь обхватив голову стиснутыми точно в судороге пальцами.
– Да, сын, не вернётся. Если только ты сам не захочешь вернуть свою Майри… – тихо сказал ему Коммох, и неслышно вышел прочь из намёта, неся под мышкой ларец с лекарскими снастями – оставив Льва А?рвейрнов в одиночестве наедине со всей тяжестью рвавших сердце раздумий.
Всего два дня спустя войско было готово. Отправленный к югу вестовой понёс для арвеннида спешное послание, что удар с севера начнётся раньше из-за дерзкой вылазки недругов, решивших прощупать железом этот дальний и малолюдный край Эйрэ – себе на беду. Разрушенные под обстрелом вежи и частокол были отстроены за две ночи силами половины воителей, в то время как вторая половина готовилась к выходу, собирая в боевой строй вороты и возы, седлая коней и точа сталь мечей, топоров и копий, наживляя на древки остриятысяч смертоносных клиньев и стрел.
Сам Аррэйнэ ни на мгновение не сомкнул глаз, занятый подготовкой к выправе, следя за каждым действием выполнявших его приказы людей. Грядущая жатва голов захватила его, и за ней он забыл об одной из дочерей сурового Всеотца с глазами лазурнее неба и вод, которая подобно тени растворилась в лесах на закате точно затихающий шелест крыл птицы, нежданно пролетевшей над его головой средь ветвей в дикой чаще.
Два дня спустя с юга прибыли призванные из соседних кадарнле ещё три мор-лохрэ под началом явившегося сюда на две седмины позднее обычного Каллиаха. Полные семь тысяч конных и метальщиков готовы были перейти Чёрную и вступить в помежные уделы Дейвоналарды, неся на жалах пик и щетиною стрел смерть врагам их владетеля. Всхрап и топот копыт многочисленной конницы заглушал птичий грай среди чащ и приречий. Закованные в сталь брони и кожу проклёпанных плашками чешуйниц воители лишь ждали приказа выступать, уже выстраиваясь в ряды. В полдень их ждали воды бродов помежной Дуб-э?байн, которую они должны перейти на пути в земли ёрла – и время неумолимо ползло к тому часу черневшею меткой от тени сторожевой бурры.
Аррэйнэ уже проверил погружённую на Ветра и запасного коня кладь, и выслушал ответы лу?айд-лохрэ, чьи люди давно были готовы. Теперь, в последние минуты перед отходом он пошёл попрощаться с отцом, предчувствуя нескорую встречу – быть может уже и не здесь средь живых уконованную им в грядущем.
Коммох ждал его у дверей. Молча встретил он сына, крепко прижав к себе – и Лев почуял, как неспокойно колотится сердце лучшего лекаря в Эйрэ.
– До встречи, отец. Береги себя.
Коммох стряхнул пальцем с глаз набежавшую там слезу.
– Что меня нынче возьмёт, кроме старости и земляного червя? Береги себя ты, сын. Чую, что кровавым нам выпадет нынешний год, и жатва будет суровой. Пока идёт эта распря, и ты впереди всех ведёшь воинства Эйрэ – до тех пор тысячи дейвонских мечей будут метить в тебя первее прочих… и я боюсь за тебя.
– Не бери так близко до сердца, отец. Чему быть – тому статься. Всем нам этой дороги не миновать – мне тем больше.
– Или ты смерти хочешь искать, Аррэйнэ? – Коммох взволнованно вздрогнул, схватив парня за руку своими иссохшими пальцами.
– Нет, отец, что ты?! Много дел я живой тут не справил ещё – то, что должен…
– Ты поменялся, сын. Не такой уже ты как был прежде. Спокойней ты стал, уверенней, твёрже… и тревожней.
– Из костяных ям я и впрямь другим вышел… – пожал Лев плечами, словно не желая о том говорить.
– Не тогда, а за эту весну ты совсем другим стал…
Аррэйнэ промолчал, и лишь желваки взбугрились по его обветренному лицу – точно след от тяжёлых мыслей в сердце мужчины.
– Ну, доброго тебе пути, сын! – похлопал его по плечу старый лекарь, – Бури Несущий закрой и тебя, и твоих всех людей от ярости недругов – а ты сокрушай их как прежде!
Лев согласно кивнул головой, однако не ответил ничего на напутствие – словно хотел сказать что-то ещё, но не смог.
– Скажи, отец… – наконец начал он сдавленно, точно слова давались ему с трудом.
– Что, сын?
– Ты ведь всё знал… С самого начала ты знал, кто она. Отчего сразу не сказал мне?
Коммох внимательно посмотрел в глаза сыну.
– Быть может перед тобой всего лишь выживший из ума старик, который когда-то подобрал в лесах безвестного мальчика чужого племени, и не может давать советов как жить тебе, Аррэйнэ…
– Отец! Не говори так…
– Прости, сын. Не буду.
Старик снова обнял его, словно не желая расстаться и отпускать от себя.
– Знаешь – порою случаются события или деяния, неподвластные воле людей. То, верно, десница богов направляет подобно полёту стрелы их – слепо в кусты или прямиком в сердце недруга – не угадать нам их воли. Так когда-то мы с Ллуром встретили в чащах Помежий тебя, нашего найдёныша. Я, видно, уже не узнаю кроме как у Бури Несущего перед горнилом, кто ты и чьих кровей будешь – но хотел бы, чтобы тебе это было суждено… раз ты и впрямь того алчешь…
По молчаливому взору едва кивнувшего глазами Аррэйнэ Коммох понял, что прав.
– Не желали мы с Ллуром, чтобы ты – на свои глаза в детстве узривший кровь родичей – пошёл по суровой стезе говорящего сталью… Но разве не чьей-то неведомой волей судьба привела тебя из камников в воинство арвеннида, уберегнув от вражьих железа и пламени? Знали ль мы с братом, что этот мальчонка-лев станет однажды Львом А?рвейрнов, от одного имени которого дрожат в страхе и самые грозные недруги?
И случайной ли вышла твоя дружба с Тийре, которому тоже Судьба сплела нити, что он – тогда бесправный и попрекаемый всеми сын Дэйгрэ от матери невысокого рода, сирота при живом же отце – и вдруг с твоей помощью в нужный час станет арвеннидом всех домов а?рвейрнов и поведёт народ Эйрэ прочь от уже уконованной гибели в этой войне с много сильным за нас вековечным противником? Пути, что ведут нас, известны одним лишь богам – а мы только можем предчувствовать их и самим выбирать – идти или нет по тем тропам в грядущее. Верно вся твоя жизнь, сын, полна таких троп – и ты сердцем идёшь по тем верным из них, не сбиваясь – как бы они не были горьки и опасны…
Коммох умолк, и Аррэйнэ внимательно посмотрел на него, точно желая что-то спросить.
– И разве случайно ты встретил её – деву Дейновой крови? Ужели случайно ваши нити внезапно переплелись у горы, когда дороги могли тысячи раз завести вас обоих даже в утробу к скайт-ши в тёмном мире, не сведя во дворце в ту кровавую ночь? Я знаю, с тех пор ты боялся её – её руки, что когда-то едва не сразила тебя, пролив твою кровь и отправив во тьму. Но таковою была судьба видно, чтобы ты, истерзанный под её ножом столькими ранами, всё-таки выжил… и Майри – тысячу раз будучи готовой поплатиться за то головой – сама чудом осталась жива. Неспроста – и не нашей с тобой волей – твой путь, Аррэйнэ, пересёкся с этой дочерью Дейна.
– Но даже если и так, отец – почему не сказал мне кто есть она?
– А что бы оно изменило? Смог бы убить её ты – за то лишь, кто есть Майри – когда сам отпустил её прочь на свободу, позабыв про отмщение?
Аррэйнэ не ответил.
– Вижу я, что творилось в душе твоей, сын. И спровадить её ты хотел прочь как можно подальше, потому как она тебе перед глазами – что живое напоминание о том, как ты под её ножом едва не погиб. И тем же часом и отпускать не желал – сперва оттого, что Майри тебе стала неким ключом от минувшего, своей песней открытого – а потом… И не знал ты, что хуже оно для тебя – подле себя её дальше оставить или прочь отпустить.
И судьба Майри неспроста привела её в Эйрэ к тебе, заставив отправиться от отчего дома в такой дальний путь, пойти вместе с родичами на войну. Думаешь, просто то было осилить для девы, будь она хоть бы трижды из Дейнблодбереар? Ты своего имени не помнишь, кем был… а каково же ей было жить, чувствуя, что она своего имени неправо с рождения лишена – ей, равной прочим родичам крови Дейна? Уж и не знаю, что горше…
Сперва мне самому невдомёк было, отчего ты её пощадил и спровадил ко мне – саму Дейнблодбереар, свою же убийцу. Но чем больше о Майри я узнавал, тем больше в том сам понимал, что неспроста она повстречалась тебе – и не мне, старику, вмешиваться в то, чему быть сами боги определили наверное…
– Не знаю я даже, отец, что со мною случилось – отчего точно боги мне сердце взмутили как реку в половодье… – проговорил он негромко и тяжело, – что едва не сгубил я себя и её этим помрачением, так позабыв обо всём, кто мы есть…
Умолкнув на миг Аррэйнэ тяжело пошевелил челюстями, точно силясь сказать что-то.
– Ведь сначала, как встретил её – было же мне там предчувствие, что нельзя с нею быть, что не до?лжно так, только не с ней… как с сестрою нельзя – но не внял… как ослеп. Словно дева из Эйле она появилась из мглы, что забыть я готов обо всём был как дурень – и во мрак слепо кинуться следом…
Старый марв-сьарад похлопал приёмного сына рукой по плечу, успокаивая.
– Не кори себя, Аррэйнэ, что всему вопреки, против рассудка, сердцу вдруг стал перед ней не хозяин и полюбил её… если рядом с тобой – своим первым врагом – в ней вдруг женщина пробудилась. Уж если она, дейвонка – убийцу своих братьев, кровного врага её орна, и вдруг полюбила всем сердцем – то видно не нами было это предрешено. И нет в этом зла никакого…
Аррэйнэ долго молчал, и его лицо сводили морщины тяжёлых раздумий.
– Неужели, отец, мы лишь слепые котята, которых с рождения ведёт десница богов – и не вправе изменить предначертанного?
– Отчего же? Я ведь сказал тебе, что неспроста ваши дороги пересеклись. Да, замысел судьбы невозможно прозрить – но разве не бывал ты в святилищах на прорицаниях в первый день Белтэ и ночь перед Самайнэ, когда цепь нынешних дней пересекается со временами минувшими, открывая нам путь в иной мир – и с грядущим, ведомым богам лишь в их бушующих думах? Все знаки и пророчества лишь вещают о том, что быть может, к чему привести может выбранный каждым из сущих их путь.
Но разве не сами мы эти пути выбираем – идти по нему или сбочить? Разве не ты стоял на распутье перед каждым роковым выбором? Всё это дары жизнедавцев… но принять или нет то лишь ты один вправе – и ты не погасил те их искры, что вопреки всему попали в ваши сердца. Если двое казалось бы немыслимых вместе врагов – потомица старого Эрхи и Лев А?рвейрнов – и смогли полюбить вдруг одна одного, то может быть в этом и есть предначертанное вам. Но случилось бы это, если бы вы сами того не желали, не стремились друг к другу?
– Нет…
– Вот и я тебе это толкую. Быть может сама Судьба привела к тебе Майри посреди этой распри – и то, что от её руки тебе не суждено было пасть, а наоборот – благодаря этому из своей памяти минувшее зачерпнуть как воды из ключа, чтобы вспомнить себя, кем ты был?
Коммох умолк на мгновение, пристально глядя на сына.
– А быть может она тебе просто на счастье дана была – твоя Майри…
Аррэйнэ, поражённый услышанным от отца, поднял взор на него.
– А разве её ты не заслужил? Или эта женщина чем-то пришлась не по сердцу тебе?
Он несогласно мотнул головой, опять признавая правоту старика.
– Боги порой так слепы. Чем ты заслужил эту долю – быть с рожденья безвестным, не знающим крови своей? А она свою чем заслужила? Не томи своё сердце глупыми домыслами, Аррэйнэ, отчего так случилось. Разве не был ты счастлив с ней – или я одурел и ослеп уже к старости, вас двоих рядом видя? Счастливым тебя я давно уж не зрил так как нынче… словно не обычная дева была подле тебя, а сама прекрасная Гванвейл, весной по земле и сердцам своим светом идущая.
Коммох умолкнул на миг, глядя сыну в глаза.
– Мой упокойный отец Белг говаривал как-то, что по одному взору мужчины можно понять, когда тот на женщину смотрит – на уме у него о ней то лишь, от чего поутру поясница болит… или что будет она на всю жизнь его тенью, и сердце о сердце они согревать рядом будут друг друга. Если вы повстречались – пусть и врагами сначала – но друг другу на счастье, так тому и быть должно – и держи её подле себя как ту птицу, что сама вдруг к тебе прилетела. А ты теперьсам отпустил от себя своё счастье, сынок – сам отогнал эту птицу с ладони…
– Она дейвонка… – словно заклятье, глухо повторил Аррэйнэ сказанное им прежде, – а я… я…
– Ты сам знаешь кто есть ты. Да, ты Лев А?рвейрнов, их первый враг. Но любая распря завершится однажды – ещё не бывало обратного.
– Войне этой предела не видно, – несогласно мотнул головой сын, – лишь жар её всё разгорается… сам я его раздуваю как ветер – не зная что будет, сгорю ли в нём завтра – не вправе сдаться и отступить.
Он умолкнул, взирая на край небосвода на западе – где уже совсем скоро пролягут их тропы к грядущим сражениям с недругом.
– Каждый день для меня как последний. Того завтра не видно с коня и с дозорных закопченных веж… И доживу ли я сам до победы, отец – когда свою смерть сам в себе и несу – тем, кто я есть? – возразил Аррэйнэ, морща лоб, испещрённый бороздами тяжёлых раздумий, – а если и доживу – то что проку мне в том, что возьму её как добычу? Будет ли счастьем для Майри та доля? – взгляд его на миг стал презрительно-жёстким.
– Верно, сын. Как бы она тебя не любила всем сердцем, как бы Майри не готова была пойти за тобой следом, быть твоей тенью везде тебя подле, позабыв обо всём – позабыв, что она не супруга тебе – она не отринет свой род, к которому принадлежит. И твоей она сможет стать только с согласия родичей, которые сами её отведут к тебе с зажжённым огнём как жену по закону, а не впотьмах тайком она к тебе прибежит снова. А если и прибежит – то всё равно не останется подле тебя навсегда…
– Значит не будет так никогда… – негромко промолвил вдруг Лев, не глядя на старика и устремив взор куда-то вдаль.
– Я рад, что ты понял меня, Аррэйнэ, – улыбнулся вдруг Коммох.
– Что понял, отец? – сын недоуменно поднял брови, не поняв его слов.
– Что ничто в мире не вечно, и за теменью ночи придёт новый день. Придёт время, и сам то поймёшь… – лекарь смолк на мгновение, глядя на сына, – а пока не морочь нам головы пустыми речами, что мы здесь с тобой языками посеяли… Тебя уже твои люди заждались. Ступай, сын – теперь опять твоё время пришло, час ликования Отца Всех Клинков. Откуда мне знать, что сам Бури Несущий предрёк тебе? Мы дети богов, а не рабы их, как у преклонившихся неумолимому року их веры южан из Ардну?ра, и судьба наша не предписана никем от рождения и до ям. Ты сам выбираешь все тропы свои – вот и иди ими. Сердце само приведёт куда должно…
Он ещё раз крепко обнял парня обеими руками, смахнув с морщинистой щеки слезу.
– До встречи, отец. Береги себя!
– И тебя стереги Пламенеющий…
Сруб отца остался позади. Аррэйнэ быстро миновал путь к воротам из кадарнле, где его уже ждали готовые к выходу боевые товарищи – тысячи их – ожидая лишь Льва, который снова поведёт Стремительные Рати по кровавому следу опасных и дальних дорог.
– Все? – одним словом громко окрикнул их Аррэйнэ, привстав в седле радостно заплясавшего под седоком Ветра.
– А как же! – раздалось в ответ из множества глоток. Залязгала сталь вскинутых к небу мечей и секир, и гулкий грохот ударов их ненасытных острий о навершия щитов потряс кадарнле точно грозовой раскат перед ливнем, эхом улетая над бескрайним чернолесьем простора за небокрай. Взревел гулом бронзы рог-керв, заставляя сердца встрепенуться.
– Веди, Лев!
– Рубать мохнорылых!
– Все готовы, почтенный! – доложил его второй помощник Тадиг из Тафи, поровняв свою кобылу с пепельно-серым жеребцом предводителя.
– Славно! Железный – ты что нам скажешь? – Убийца Ёрлов обернулся к Гайрэ.
– Мои все готовы, подле тебя пойдём в помощь тысяче Долговязого, – согласно кивнул младший племянник фе?йнага Конналов.
– А у тебя, Молот? – спросил вершний у Каллиаха, чей огромный конь стоял подле них.
– Давно уже ждём, когда ты поведёшь через броды, – тот похлопал по холке зафыркавшего огненно-рыжего Скамалла, успокаивая животное.
– Тебя мы тут тоже зажда?лись.
– Уж извини, Лев… – вдруг нахмурился сын кузнеца, – …так вышло нескоро. Дел было море в ардкатрахе. И с женой распрощаться не мог.
– Три кровати, прощаясь, сломал не иначе? – хохотнув, пошутил над ним Тадиг.
– Не считал – так молчи… – огрызнулся сын Бхоллэйнэ, показав свой огромный кулак.
