Турса молча внимал словам владетельного родича и ковырял носком сапога узорчатый пол под ногами, где ещё виднелись несмытые до?лжно багровые пятна. Наделы, чины, серебро, ратная слава, внимание дев к победителям днём и в ночи – то для свердсманов древних родов, кто алчет получить всё это себе и наследникам в грядущей вот-вот распре, первая кровь коей уже пролилась в этом самом покое. И так при Хатхалле в избытке подобного подле владетеля – и монет, и почёта, и девок глазастых. Его на верной службе у ёрла привлекало иное… Не как Ножа, которого боялись даже в родном им семействе – и даже он опасался порою – но всё же.
Власть – штука сильная, а власть же над жизнью – намного сильней…
– И слишком много беспокойной дурной крови накопилось теперь в разных орнах, что требуют себе давних вольностей. Вот её первой и бросить в огонь, чтобы повыкипала в нём у иных дерзких вообще без остатка… – жёстко и холодно проговорил владетель Хатхалле.
– Война так война, – безразлично пожал могучими плечами Турса, – всех купцов и дорожных из Эйрэ задержим мы в Винге на несколько дней, если нужно. Что повелишь делать, тиу?рр?
– То же, что и прежде. Убивать.
Но как бы того не желал владетельный Къёхвар, не одни только верные люди молчаливого Турсы знали о произошедшем в стенах Красной Палаты. Как справедливо речёт поговорка, на все рты и в Хатхалле платок не накинешь. А где тайну услышали трое – она уже, считай, что у всех иных вольно гуляет по языкам.
И седмину спустя, когда правитель дейвонов передал свой ответ арвенниду Эйрэ, вручив запечатанный свиток послания ожидавшим отправления из Винги их обоза с товарами а?рвейрнским купцам – в то самое время чей-то подгоняемый ударами сапог в бока взмыленный конь торопливо летел на восток к уже близким Помежьям. То был брат одного из зарубленных во дворе Высокого Чертога воинов их посольства, который так и не дождался приезда родича и сам вскоре разузнал о случившемся через знакомого дейвонского дровосека, чьи сыновья и помощники возили смолу для светилень, уголь, дрова и строевое дерево во дворец ёрла.
Весть о гибели младшего брата так потрясла и взъярила его, что он бросил торговое дело – хотя какой там был торг в этот год, лишь беда и убыток – и понимая, что убийство послов дело нешуточное, во весь опор пустил скакуна на подвосходную сторону к далёкому родному краю.
А где-то под тучами, борясь с настигавшими встречно ветра?ми и ловя распростёртым крылом их потоки, обгоняя те тени скакавших к востоку людей во главе с их улыбчивым вершним, в тот же бок устремлялся пернатый комочек нездешнего голубя, некогда вылупившегося и выросшего в одном из а?рвейрнских уделов и памятавшего незримый людским глазам путь в небесах – направляясь туда, где гнездо его было им некогда свито – неся в навощёном мешочке на тонкой лапке тревожные вести их там ожидавшим…
И как бы ни уповал на обратное ёрл, но нежданная весть о случившейся кровавой расправе с посольством из Эйрэ очень скоро достигла стен тверди Аг-Слейбхе в Воротной долине – а за ними и ушей арвеннида всех домов арвейрнов.
В просторных покоях, залитых сияющим светом смотрящего в стрельчатые оконца полуденного солнца, под тканым из льна огромным Полотни?щем Предков Кийн-ар-Сеарах в возведённом недавно Славном Чертоге Деог-ард-неадд, прервав чтение разложенных поверх листов писем и указов свитка древних рукописей лютее зимней бури бушевал услышавший это известие арвеннид Дэйгрэ.
– Зарубить моего родича – моего посланника, уста арвеннида арвейрнов! Неужели я не ослышался?! Ах он… он… проклятый псоглавец!!! – кулак некогда могучего в молодости старика едва не переломал толстые доски долгого пиршественного стола для гостей, стоявшего в отдалении от резного Высокого Кресла арвеннидов.
– Семя свиньи! Сын скотоложца! Чтоб весь его мерзостный род Шщар терзал в своих норах до скончанья времён! Зарубил моего племянника, и старого моего друга Гайрэ со всеми людьми – всех!!!
Нога владетеля Эйрэ с силой пнула подвернувшегося на пути домашнего рыжего котика, лизавшего шёрстку на лапе. Отброшенное на пять шагов в бок животное пронзительно взвизгнуло от боли, ушмыгнув из покоя сквозь не притворённые наглухо двери.
– Что… – разъярённый старик обратился к замершему перед ним вестоносцу, – говоришь, Уиннах будто бы поднял на этого выползка руку?!
Не смея поднять взор на владетеля принесший недобрую весть служка в расшитом по цветам дома арвеннидов ало-белом одеянии лишь робко кивнул головой в подтверждение сказанного, почтительно став в отдалении от разбушевавшегося хозяина Высокого Кресла.
– Да какой скудоумный поверит в эту брехню?! – вновь взвился арвеннид, негодуя, – Шщар вырви его уста, лжецу! Гори он огнём! Бури Несущий, Держатель Бескрайнего Неба – обрушь на него свой громовой молот из огненной кузни, сравняй хлев Хатхалле с мочой и навозом их орна выблю?дков! Порази их короста и язва! Пусть станут все дети его мужеложцами! Да сгинет их род во тьме времени, пожрут всю их кровь с именами червь могильный и пепел!
Распалившийся точно печь арвеннид вдруг умолк, тяжело переводя дух, и посмотрел на троих сыновей, стоявших подле него и кутавшихся в украшенные шитьём плащи поверх богатых подпоясанных одеяний. Взрослые воители, они теперь так устрашились яростного гнева обычно мирного отца, что утеряли гордую стать и уверенность, и угрюмо робея под его пронзительным яростным взглядом переминались с ноги на ногу и выжидающе молчали.
– А вы что, сыновья – безмолвствуете, точно язык вам стесали, Шщар вас дави?! Вашего кровного родича как свинью закололи в Винге эти дейвонские выродки… Я сам отправил своего друга Гайрэ и стольких достойных людей на верную смерть в их змеиную нору, поверив в честь этого смрадного выползка! И этот скотина ёрл, этот их Къёхвар… – старый арвеннид при звуках ненавистного имени злобно плюнул на искусно украшенный многоцветием красок деревянный пол Деог-ард-неадд.
– Он ещё смеет требовать от меня, чтобы я отказался от всех справедливых негодований, закрыл глаза на всё то бесчинство, какое творят в их земле со всеми проезжими и гостями из наших уделов?! Он совсем уже презрел прежние обычаи и законы, этот малородный пожиратель умёта, этот гордец Стейне…
Старый арвеннид вдруг снова стал спокоен, хотя в притихшем его голосе чувствовалась холодная и непоколебимая твёрдость, пока владетельный Дэйгрэ мерно вышагивал по Славному Покою из стороны в сторону.
– Считает себя величайшим из правивших прежде их ёрлов, достигшим полного единоначалия над уделами… ха! Выродок из орна вполовину торгашей – даром, что в них тоже течёт северная кровь. Верно он забыл, что есть среди их соплеменников те, кто не в пример славнее его – и в ёрлах были много дольше, чем все Скъервиры разом взятые вместе с предшествовавшими им – те, чьим предком был сам Дейн, а не захудалый торгаш-свиновод со своим братцем-убийцей!
Старик вдруг стишил торопливую поступь и замер у затворённого оконца в стене, пристально взирая сквозь окованную узором железных и свинцовых решётей прозрачную горную слюду и сверкавший многоцветием красок прозрачный вареный камень-свет. Встревоженные сыновья так и не произносили ни слова, лишь наблюдая за внезапно посуровевшим отцом и слушая его гневную речь.
– А сейчас он совсем уже меру утратил – это семя болотного гада, сын вепревой снеди и потаскухи из Эльдманов… Мы терпели от их дома весь этот век многое – отдали потерянные в Распре ещё одни древние наши владения, оставшиеся тогда по договору за Хъярульвом; молча сносили унижение и насмешки в посольствах, все те подати и поборы, что Скъервиры накладывали на плечи наших сородичей, живущих там и проезжающих через дейвонские края – словно мы какие смрадные язвоноши… Будто и не принесли присягу на верность ему и его дому все те сыны нашего племени, кому судьба уже века даровала жить на завоёванных мохнорылыми былых наших землях…
Ветер бился в оконца чертога, громыхая тяжёлыми ставнями и сотрясая узоры цветных окониц из слюды, пока старый владетель взирал на просторы долины, расстилавшейся между хребтами двух кряжей, где много веков жили предки их дома, владея землёй всех уделов, где возлегла длань сынов Врагобо?йца.
– Будь трижды проклят гнилосердный пёс Мурхадд! Его подлая алчность власти обрекла нас на нескончаемую распрю с зарящимся на эти уделы Скъервировым семейством! Волками терзаемый слепо просил он подмоги у львов, не подумав – уйдут ли они после столь жирной добычи? Третью сотню лет те дерзко потрясают ветхим уже свитком того подлого дара, сдувая пыль с нечестивых письмён его рук, точно не желая признать всю никчёмность этого беззаконного в нашем роду куска кожи… Так и этого мало им нынче, чем непрерывно подбивать западных фе?йнагов на непокорность и смуту! Вправду, как изрёк мне почтеннейший Ллу?гнамар – века уже дейвоны завоёвывают Эйрэ руками самих а?рвейрнов…
Старый арвеннид отринул взор от выходившей на подзакатный небокрай оконицы и вновь мерно и тяжело зашагал по просторному залу чертога.
– Всякий год вот уже сорок лет кряду мне идут жалобы от наших людей на притеснения в землях дейвонов, что те чинят на каждом шагу. А ёрл как будто смеётся над нами – ни одного разбойника, обчистившего и избившего наши обозы торговцев или умельцев-ремесленников не нашли и не вздёрнули на дубовом суку – потому как искать эту дерзкую наволочь чаще следует среди его же людей!
А теперь он совсем помрачился рассудком, злодей… Притеснять нас за наших богов! Нынче все фе?йнаги в его земле вынуждены отрекаться от веры дедов и гасить огни в древних святилищах, дабы сохранить прежние уделы – ибо не верит он клятвам не Всеотцу, не желая давать власти тем, кто не стремится обратиться в дейвонов не только речами и одеяниями. А те и рады вырвать у брата кусок, присягая ему против нас и прося их защиты… Чёрные времена наступают, сыновья – точно в Дейвоналарде правят уже не дети Горящего, а отступившиеся от веры предков южане, лишь собственного бога из Ардну?ра признающие единозаконным и убивающие непокорных их вере, а где им выгодно притесняющие податями и унижениями.
Старик вновь сурово воззрил на своих сыновей.
– Или наш Пламенеющий Ликом чем-то слабее и хуже их Всеотца? Скажите мне, дети, разве я разрушал святилища поселившихся у меня в стране дейвонов и иных из народов, облагал их чрезмерными податями и гнал словно коростливых псин, запрещая славить их жизнедавцев, поминать их имена в святые для них дни празднеств и в клятвах?
Седой арвеннид с ненавистью во взгляде стиснул кулак.
– Видно забыли они уже имя Уйра… – промолвил он, бросив взор на детей, – …и его грозных вождей-побратимов – Коннала Седоголового, безжалостного Кадаугана Кроволи?вца и Бедага Стрелоубийцу, от прозвищ которых некогда трепетали и лучшие из ратоводцев дейвонских домов…
Сыновья молча стояли в почтительном отдалении, внимая не умолкавшему в гневе отцу.
– А теперь он дерзнул уже в открытую убивать, подлец… Что же – я вижу, что ёрл сам желает начинания раздора меж нами, эта моровая падаль во плоти. Все его нынешние деяния о том и рекут – и не столь слеп я, как многим тут кажется. Половина семейств непокорных нам фейнагов в А?йтэ-крио?ханн имеет оружие со скакунами, клеймёнными знаками разных дейвонских домов, верных Скъервирам – а сам Къёхвар смеётся в ответных посланиях, что-де это враньё, и все эти припасы на всяком из торжищ их запросто можно купить… Нет – Стейне сам желает пролития крови. Не раз мне о том говорили достойные доверия мужи, чьим речам я не внял в должной мере – как вот тот-же достойнейший… Брысь!
Прервавший на полуслове речь Дэйгрэ замахнулся рукой на мирно возлёгшую поверх свёрнутых свитков домашнюю кошку, лениво взиравшую золотом глаз на владетеля. Та резко вскочила на лапы, бросаясь в прыжке со стола к дверям зала – лишь серою тенью мелькнув пред очами наследников старого арвеннида.
– Развелось тут отродий Праматери… Скоро станет их больше чем девок, что вы во дворец натаскали для случки! – брови Дэйгрэ сурово сползлись над глазами, укоризненно глядя на отпрысков. Недовольно принюхавшись он оглядел свитки с уви?тою вязью письмен и рисунков старинных сказаний и летописаний семейств земель Эйрэ – не добавил ли зверь там своих свежих гор и холмов поверх строк слов великих сказителей-шейнов.
– Отец – но мы ведь не смолчим на такое злодейство? Одно дело – дерзко плюнуть на все наши просьбы – даже не требования… Но пролить кровь – тем больше послов… – Уи?ллух Фад-Кроймилл, старший из сыновей арвеннида, высказал мысль, теребя пальцами долгие рыжие усы.
– Точно! Или уже точно бабы мы стали, что спустим им это? – с вызовом добавил средний из братьев.
– Смолчим? Кто тут собрался молчать в такой час?! – арвеннид обвёл сыновей горящим от гнева взором.
– Верно, отец – не будем молчать мы! – кивнул головой средний, – покажем выблюдку что тут и по чём!
– Тогда сегодня же вышлем гонца этому псу в Вингу, – заговорил старший из сыновей Медвежьей Рубахи, беря дело в свои руки, – напишем ему, что мы не будем терпеть это…
– Какого ещё гонца, сын? Кому напишем, ему – убийце моих людей, моих родичей, моих послов?! – оборвав на полуслове старшего отпрыска снова взъярился старый Дэйгрэ, и его долгие седые усы затряслись от гнева, а морщинистое лицо налилось кровью докрасна, – какие ещё к Шщару послания, когда миновал час речей! Мой ответ ему кровью дейвонов напишут железные когти Тинтреаха – а печать возложу я огнём!!!
– Но фе?йнаги западных кийнов пока не хотят начинать распрю, отец… – возразил младший из сыновей, – они боятся, что будет…
– Плевал я с горы на тех трусов, трясущихся за свои уделы! – рявкнул старый Дэйгрэ, – готовы склонить головы перед дейвонами и присягнуть Стейне на верность – лишь бы не оскудели на серебро их лари!
– А решатся они взняться с нами? Конналы те вот и то…
– Конналы нам и попрежде верны – а другие подтянутся сами! – старый владетель опять прервал младшего сына, которому дай говорить – не умолкнет седмину, – война не взирает на тех, кто желает в углу отсидеться трусливо! Всех поднимут огонь и железо, взять сторону в распре придётся любому!
– За тебя всегда Конналы, знаем… – хмыкнул старший наследник, – и что ихний Глеанлох любыми войсками не взять, что озёрные тропы и мели как в бурю под вражьей ногою вода заливает и топит. А как свадьба моя с его старшей? Ты же с дядей давно обещал!
– Вот уж кто-кто – а ты всё о девках! Обождёт твоя свадьба – не тот теперь час… – хмуро фыркнул родитель, сурово взмахнув в несогласии дланью, – дал мне Кадауган слово, что всех прочих сватов от неё завернёт. Принимайтесь за дело – пора собирать наше воинство, а не делать мне нового внука от всяких служанок! Подождёшь пока с Этайн…
Средний с младшим тихонько заржали со смеху, толкнув брата в бок.
– Вот уж кто-то от радости треснет, об этом услышав!
– Ага – он и так до Глеанлох дорожку уже протоптал!
– Пусть своё место помнит, умёта кусок этот мелкий… – кривясь хмыкнул им старший, попомнив о ком-то незримом тут в древнем чертоге владетелей.
Взор владетеля Эйрэ впился в лицо вестоносца, взволнованно стоявшего в нескольких шагах от правителя а?рвейрнов.
– Нет, довольно увещеваний! Зови ко мне Старого – снова пришёл его час!
Заслышав прозвище вершнего ратоводца Эйрэ служка вздрогнул, устрашившись доселе невиданной ярости арвеннида, и почтительно поклонившись правителю торопливо выбежал прочь из Деог-ард-неадд исполнять повелённое им.
В ту же ночь из Аг-Слейбхе взмыл серый пернатый комок голубка, устремляясь во тьме на закат – к перевалу, Помежьям и дальше, где лежал ходагейрд всех дейвонских уделов – неся тайную весть того ждавшим о том, что с востока задует тот гибельный ветер, что несёт с собой бурю…
Так, в пору осени, временем последних гроз, в желтени листвяной круговерти было положено начало протяжной, кровавой жатвы между детьми сурового Всеотца и чтущими Бури Несущего. Суровой гряла быть она, когда в зареве разгоравшегося пожара заговорила вечноголодная сталь – долгой, и обильно кровавой… Но то было пока лишь в грядущем, ведомое только бессмертным богам. Смертные дети их приняли выпавший жребий в неведении собственных судеб, слепо брошенных жизнедавцами на пламя костра разгоравшейся распри.
И так начался первый её год.
ГОД ПЕРВЫЙ. ПРЯДЬ ПЕРВАЯ …ВЕТЕР ИЗ БЕЗДНЫ Нить 1
Ветер веял над необъятными северными лесами, уже побитыми желтенью редких берёз и дубов средь бескрайнего хвойного моря сырых тёмных ельников и медностволого сосняка на возвышенных гривах холмов. Между ними как бусины ярко сверкали лазурью и зеленью топкие чаши озёр, точно диски зеркал в обрамлении зелени чащ. В лёгких, невидимых оку потоках средь золота листьев парили блестевшие серебром на свету паутинки. Сквозь белую хмарь облаков устремлялись на юг косяки перелётных птиц, собиравшихся в стаи – и печальная песнь журавлей в синеве бездны неба заставляла сжиматься сердца её слышавших.
Осень шла над землёй.
Одетый поверх простёганной кожаной верховни?цы в долгополую лёгкую кольчугу и открытый шелом с наносником всадник одной рукой придерживал короткую пику – чащи тут были дремучие, того и гляди как на стадо вепрей нарвёшься – а другая ладонь за поводья правила вороным конём. Путник на ходу вслушивался: не уловит ли ухо за током собравшихся стай лесных птах и звуков сокрытого в этих лесах селища, куда лежал его путь. Однако за пернатым граем, шумом осеннего ветра, шёпотом золотого моря березняков и скрипом ветвей чернолесья не было слышно ничего, что могло бы говорить о близком людском жилье, затерянном в этих бескрайних и диких чащобах – ни человеческих голосов, ни рёва домашней скотины, ни отзвуков стука топора или молота в кузне.
Усталый конь недовольно пофыркивал, перешагивая через то тут то там встречавшиеся на его пути замшелые упавшие сухостоины ёлок и чахлых берёз, и на ходу оскубывал низкую лесную траву. Малоезжая тропа – и так неприметная – превратилась в усыпанную бурой иглицей и шишками узкую стежку. С правой стороны от всадника из непролазной чащи доносился приближающийся шум лесной реки, где казалось бы совсем рядом бурлили о коряги и камни бегущие воды.
И вроде то нужное селище было неподалёку… но как на него выйти из круговерти тропинок меж гряд и холмов? Озадаченный всадник устало вертел головой, пытаясь найти хоть какие приметы забытой уже им дороги туда. Давно почтенный Доннар не отправлял его сюда с посланием – верно, лет десять уже миновало с тех пор, и в памяти мало что нынче осталось – лишь смутные обрывки пути в этот затерянный среди северных чащ уголок. Вестовой голубь может и лучше бы справился с этой задачей – но не всё, что не пишется рунами, та бессловесная птаха сумеет донесть кому нужно.
Пустив коня сквозь ольшаник и низкий густой ельник воин вскоре выехал к узкой реке, и вид её берегов показался знакомым. На той стороне потока среди высоких еловых нетр виднелись верхушки ветвей обширной дубравы, окружавшей пологую гору с возвышавшимся надо всеми прочими деревьями, росшим из голой вершины огромным раскидистым дубом – здешнее место фръялсталле, прежних собраний свободного люда дейвонов – священная земля судилищ и празднеств этого северного края.
– Ага, вот оно самое… Значит уже недалеко мы с тобой! – странник потрепал гриву скакуну, – лишь бы тропу ту до селища нам отыскать теперь, Ворон – а там будет тебе овёс, а мне мёд с дороги. Но-о-о, увалень – пошли!
Вдоль берега тянулись топкие низкие луговины в обрамлении камыша. То и дело к реке выходили размытые водами глубокие глинистые овраги, мимо которых змеился их путь. Лесная чаща то охватывала речную пойму до самой воды, то опять отступала. Внезапно прямая тропа снова резко вильнула в чащобу и там стала новым развилком, заставив путника остановить жеребца на распутье.
– Ах ты… – осёкшийся на полуслове гонец не стал поминать в этом диком безлюдном лесу ни Хвёгга, ни кого из незримых коварных духов глухомани одедраугров, и так водивших его по чащобам кругами весь день, грозя завести в самые гибельные дебри и топи – и там не иначе сожрать их с конём без огня и без соли и лука. Солнце над головой медленно стало клониться к закату, и сумрак под сводами елей неторопливо сгущался. И хоть час ещё не был предзакатный, однако усталый вестоносец заторопился отыскать нужное ему селище, не желая одному ночлежить в глухой чаще – и вновь пустил коня по ближайшей к нему узкой пешей тропе.
Лесной ручей в пять локтей шириной пересёк его путь – и там, откуда змеились бурлящие на выступавших камнях и поваленных стволах елей бурые воды, донеслись приглушенные звуки коровьего мычания и блеяния барана. Где-то вдали на незримом для путника пастбище позванивали бубенцы, что носит на шее домашняя скотина.
– Ну хоть кто-то живой отыскался! Но-о-о, Храфн! – всадник обрадованно подстегнул коня по бокам ударом сапог в стременах и направил того вдоль ручья. Срубив выхваченным из ножен мечом пару низко нависших над водой и преграждавших его путь колючих еловых ветвей он на слух приближался к топтавшемуся рядом стаду, чтобы спросить у скотопасов прямой путь к их селищу, затаённому среди чащ.
Лес наконец выпустил его из своих тенистых нетр в мрачном сплетении колких ветвей на открытый приречный луг, поросший травою и низким кустарником. Рябые коровы лениво лежали всем стадом, кося глазами на чужака и лениво пережёвывая отрыгнутую жвачку. За старою маткою бегали остриженые под зиму овцы, а под дубом на самой опушке копались в земле несколько округлившихся к осени свиней, собирая грязными рылами опавшие спелые жёлуди, похрюкивая и тряся лопухами широких щетинистых ушек.
Всадник огляделся вокруг, пытаясь отыскать взором тех, кто сберегал от лесных хищников и разбойной наволочи всю эту живность жителей бюгдэ. У края леса стоял крытый камышом высокий шалаш из ветвей, около входа в который спиной к чужаку уселся и сам скотопас. От холода и непогоды его защищал шитый из волчьих шкур плащ с накинутым на макушку глухим наголовником, делая стать угловатой и грубой, словно то был не человек, а неведомое лесное чудовище или сам бродячий дух пустошей одедраугр. Рядом лежал длинный кнут, а по правую руку множество уже готовых и ещё недоплетеных корзин из окорённого ивового прута и размоченного в воде липового лыка. Склонив набок голову и даже не оборачиваясь на конскую поступь позади себя пастух что-то плёл, резво перебирая пальцами – не иначе очередную корзину.
– Фью-у! Эй, человече! – присвистнув сперва окликнул его всадник, сердясь, что этот нерасторопный увалень даже не повернул головы, хотя цокот конских копыт он уж точно услышал. И приблизившись почти вплотную окрикнул:
– Хвала Всеотцу! Не укажешь путь к здешнему селищу?
Пастух одним движением ладони сбросил наголовник, что-то надевая на голову, и приподнявшись с земли обернулся. Всадник опешил, увидев перед собой вместо здорового мужика рослую девушку – совсем ещё юную, на вид не старше шестнадцати-семнадцати зим – в венке из опавших берёзовых и дубовых ветвей с листвой вокруг головы, который она видимо только что доплела, позабыв о своих не доделанных кошах и корзинах.
– Не видал я ещё, чтобы девка – одна – в такой глуши пастухом была… – почесав под шеломом затылок вместо приветствия молвил озадаченный воин, глядя на незнакомку сверху вниз с высоты коня и не замечая вокруг никого из сопровождающих деву мужчин.
– Ну вот увидал… – нисколько не боясь чужака спокойно улыбнулась в ответ та, и от её искрящегося взора синих как васильки глаз у всадника вмиг пропала вся накопившаяся на сердце за день блужданий досада с усталостью, – ты едешь с вестями в Глухое селище, почтенный?
– Так, если только отыщу путь в ваше Хейрнабю?гдэ. Совсем я потерял тропу в этих лесах, как бы не пришлось заночлежить в чащобах… Должен был Вепрево Копыто поехать сюда – да другие ему поручили дела, в чём он лучше посилен.
– А тут так с начала времён, надёжно укрыто от всяких очей – и не всякий гость сможет пройти, не то что незваный. Иначе не нарекли бы Глухим наше селище.
– Так как мне до него проехать-то, дева? Я спешу – везу много срочных вестей для старого Скегге от его родича Доннара.
Девушка улыбнулась, окидывая путника острым взором васильково-синих глаз из-под жёлто-рыжего кольца венка, и указала рукой на протоптанную скотиной тропу, уходившую в чащу.
– Туда езжай, по коровьим следам – скоро и печные дымы за холмами увидишь. Назовись от кого ты, и люди Хеннира тебя впустят.
