Солнце сквозь отворённые ставни окошек ярким светом залило покои чертога, золотя полумрак их прохладных бревенчатых черев. На дворе в небесах заливался надрывною песнью порхающий жаворонок, и чуть громче из-под стрехи доносилось синицыно теньканье. Громко блеяли овцы в открытом загоне, не желая спокойно пастись и пугаясь простора под небом, за зиму привыкшие к душному низкому стойлу.
Прервав речь Бородач приумолк, раскрыв суму из мягкой кожи на поясе, и достал копоу?шку из меди. Недовольно бурча в бороду он полез ей себе в правое ухо, ковыряя затёкшую желть.
– Хвёгга хвост тебе в пасть, проклятущая эта затычка! Уж скорее бы лето… как зима – ухо глохнет! – ворчал он сердито. Юный Айнир молчал, терпеливо того дожидаясь, что их родич продолжит рассказ.
– А потом вдруг явился ко мне он под осень с дарами, её руку просить. Говорил: я прекрасней жены и в семействе владетелей не разыщу, а у вас тут такая невеста созрела средь чащ и болот – одни косы её на вес чистого золота будут. Отдай, говорит, твою дочь в жёны мне – вижу, что тесно душе её в ваших краях. Отвезу её к югу, чтобы посмотрела иные уделы, хозяйкою в доме моём она стала. Видишь ты – принял он Майри за дочь мою.
– А дальше что было? – Айнир внимал словам родича.
– Что – что? – Хеннир сурово зажал в широченной ладони всю бородищу за раз, – а что говорить тут, сынок? Как сказал я ему, что не родная мне дочь наша Майри, а отцом её был Конут Стерке – так тот побелел словно репа. Забормотал что-то, что свадьбу под зиму не хуже чем к осени можно ведь справить, а то ещё много в дому неотложных есть дел в Ибаргейрде… И сперва-де туда надо спешно отъехать – известить всех домашних, что вскоре на свадьбу невеста пожалует.
Вижу я – струсил он перед гневом владетеля как тот медведь от внезапного окрика – хотя бы и хвори той с ним с перепугу не вышло. И говорю этому жениху: «забудь, что на свете есть дева такая, и дорогу сюда в Хейрнабю?гдэ из глаз своих выбрось! Был бы тебе весь род Дейна верным клятвам союзником и поддержкой во всех делах, если бы ты сироту Конута сделал законной женой. А никчёмные боязливцы нам не будут в родне – мы таким дочерей не даём».
Тот и отвечает мне, наглец – не с ёрловым родом тягаться ему, и таких грозных недругов наживать из-за девки какой-то – не стоит она непримиримой вражды со Скъервирами, пока жив злопамятный владетель Стейне. И с тем и уехал он прочь, сношай его волки седмину…
– Вот оно как… – нахмурившийся и закусивший губу Айнир прислонился плечом к дверному косяку, озадаченно скребя левой ладонью потолочную балку-навес.
– Так откуда, говоришь, был жених этот? – как бы невзначай спросил он у Скегге, – как ты, звать его там, говорил?
– Да ладно тебе, сынок, уймись! – вмиг понял замысел юного родича Скегге, остужая его вспыхнувший пыл, – не время как в детстве обидчиков Майри валять мордой в грязи, или головы им сносить! Себе больше бед наживёшь…
– А вот наваляю!!! – вспыхнул сын Доннара.
– Утихни, сказал я! Воитель он крепкий, годами постарше тебя, и в ратных делах много больше искусен. Первый меч Ибаргейрда, как молвят!
– И плевать! Если встречу – я…
– Ну-ну-ну… Расплевался он, книжник, – насмешливо хмыкнул Скегге, – пятерых соперников в хринна?уг своею рукой зарубил тот, как я слышал от Эваров – и семейство его с домом ёрлов близко.
– Э-э-эх… я бы ему за неё такую алую птицу по рёбрам нарисовал бы, выблю?дку… – озлоблено процедил сквозь зубы Айнир, гулко ляпнув кулаком по дверному косяку точно по незримому противнику, – да чтоб его, волчий умёт!
– Сопляк ты пока что – о том толковать, чего сам не видал ещё прежде! – рассердился вдруг Скегге, нахмурясь, – алая птица тебе… Ты вот видел, как дёготь горит?
– Какой ещё дёготь? – не понял слов родича юноша, распалившийся не на шутку.
– А такой… из берёзы что гонят… – мрачно фыркнул нахмуренный Скегге, – уймись, я тебе говорю! Не ищи ты его. Сказал я тогда, что если хоть тень от голоса Скъервиров тут падёт на ворота, наши родичи в южных уделах это сватовство ему сталью по горлу припомнят, уж будь уверен! Пожалеет стократ, если язык свой бескостный во рту удержать не сумеет.
– А сама она что?
– Что – что? Самой Майри мы с Уной и говорить ничего не стали, куда вдруг пропал наречённый её тот – но она и сама всё без слов поняла… а может кто из моих дочерей сболтнул ей на ухо. И нет, чтобы рыдала слезами безудержно, как все девки в сердечных расстройствах – так ведь точь-в-точь как её упокойная мать, без слов лишь беззвучно одна голосила тайком от иных глаз, по супругу так рано ушедшему убивалась, что и сама вскоре за мужем пустилась холодной тропой.
– Нашла по кому плакать ведь, глупая… – вздохнул Айнир.
– Не по жениху этому, а по своей горькой судьбе она плакала – что ждёт её одинокая доля, и тени своей не узреть, всю жизнь прожить в страхе, отвечая перед Скъервирами за вину отца. Видел же ты её сам прошлой осенью – совсем потемнела с лица, сторонится людей. Ей бы как прежде петь песни и кому-нибудь стать доброй женой и хозяйкой, детей нарожать – а она лишь с сычами в лесу на коров и свиней свои дни тратит попусту… Тьфу – что же за судьба такая для девки?! – с яростью стукнул Бородач кулачищем по притолоке.
Айнир молчал, стиснув зубы и напряжённо обдумывая что-то, продолжая внимать.
– Да и надоело ей тут взаперти всю жизнь в страхе сидеть – слепой я что-ли? Совсем ведь пропадёт дева, с тоски ещё в землю пойдёт вслед за матерью… – взволнованно сплюнув при таких промолвленных случайно дурных словах Скегге умолк, теребя бородищу, – неужели не отыскал ещё Доннар годного жениха для единственной племянницы? У него-то в частых разъездах с делами нашего рода по всем уделам на глазу не один десяток достойных воителей должен быть припасён, кому можно отдать руку такой славной девы!
– Может и подыскал ей отец кого – но такие большие дела не со мной он решал бы… – пожал Айнир плечами в неведении, – не известно мне ничего, почтенный…
– Во-во – всё на старого Скегге взвалили! Где мне жениха ей искать – в наших-то дебрях? – Хеннир раскинул руками, показывая вокруг, – или может аж за Каменными Воротами – в Диком Раздоле каком, или вообще в Волчьей Чаще – где медведи под окнами гадят?
– Что ты, дядя? – с укоризною хмыкнул родичу Айнир, – да как говорил старый Хъярульв – дурнем набитым быть надо, чтобы из Волчьей Чащи жену себе брать!
– Набитым уж точно… – согласно буркнул юноше Скегге, почесав свою бороду – и погрустнел отчего-то.
– Я спрошу у отца невзначай, обещаю. Может решил уже что он взаправду?
– Ты поторопил бы его с этим! Сам же ведь хорошо знает Бурый, что твоя сестра – единственная, кто все родовые земли Конута может перенять по закону – и без супруга не сватанная. А если о том дознается Скъервир – так он по праву ёрла может сам подыскать жениха ей, раз её собственный орн такой первородной наследнице ещё не сосватал достойного мужа… Ты ведь книжник у нас, явно же сведущ в законах написанных?
– Сведущ, почтенный… – угрюмо ответил Айнир.
– Вот! Зря что-ли свитки читал и спалил столько воска на све?чи, сношай тебя волки? Так разве допустит такое бесчинство наш скригга, чтобы сироту Конута этот зверь Стейне отдал в жёны тому, на кого его око гнилое падёт? А уж он для дочери своего заклятого врага и ослушника подыщет такого лютого мужа, что и бешеный волк не сравняется с ним…
Скегге смолк на мгновение, хмурясь.
– Или ещё чего хуже быть может – что как вдовый владетель возьмёт её сам себе в жёны – по закону имеет ведь право на то, знаешь сам…
– Что ты, дядя – ведь нету такого в законе! – округлил глаза Айнир.
– Вот дурак ты, сынок – словно знать позабыл, что сильнейшим закон как метла – нагребут что желают… Власть – она такова.
Нахмуренный Айнир долго молчал, обмысливая услышанное от родича.
– Передам всё отцу про сестру, почтенный – не беспокойся. А где она сама?
– Да здесь по хозяйству всё крутится где-то. Ладно, разболтались с тобою мы что-то – а мёд и в рог не накапал пока, чтобы нам языки расплетать, – Хеннир шутя подтолкнул юного родича в сторону двери из горницы.
– Парильня готова – отмывайся с дороги как следует. А потом ждём в чертоге – жена со служанками давно уж накрыли столы, ещё как вас заприметили издали. Сейчас все наши родичи и прочие соседи пожалуют в гости. Не золотарь же смердючий какой к нам пожаловал – а сын Бурого сам, кого драл я лозою за шалости некогда! – Хеннир хлопнул смущённого юношу по плечу, – так что ну-ка в парильню живей! Клянусь бородою Горящего, будет у нас славный праздник!
– Хорошо, почтенный Скегге! Я скоро – дай только отмыться! – юноша попрощался со старшим и заторопился к парильне, – а то впрямь уж смержу от болота как тот золотарь!
– Во-во – наконец-то разнюхал! – одобрительно фыркнул ему Бородач.
На бегу Айнир вдруг обернулся, опять обратившись к почтенному Скегге.
– Слушай, родич… Вот вспомнил чего. Ты слыхал что про сына сестры дяди Мейнара – Бундин который, Ничейный? Что за имя такое? И чей сын он – какой из сестёр?
Хеннир нахмурился, сжав бороду кулачищем.
– Дурная история, мрачная…
– Про их свару с Хатгейрами в Смуту Соседей – так ведь? Помню, слышал когда-то от родичей, что дядя имел там давнишние счёты к сыну их скригги – Снорре Волчиному Зубу. Из-за сестры своей – так же?
– Может быть… – буркнул уклончиво Скегге, – известно ведь – кровь лишь кровь к себе тянет.
– Так о чём же? – настойчиво пробовал выпытать родича Айнир.
– Как ржа и железные зубы пожрала… – негромко промолвил насупленный родич, – не для твоих ушей пока, малый, такие истории…
– Как воевать – так не мал! – насупился сын Бурого, – а как истории слушать…
– Да такое на трезвую голову рассказывать даже не хочется… – махнул Скегге рукой, – а я, знаешь, в Помежные Распри такое видал, от чего и покрепче меня мужики в треть восьмины как пепел седели… Лучше иди-ка в парильню живей! Как золотарь весь смердишь, не то слово…
За воротами чертога торопливо зашагавший в сторону парильни Айнир и налетел на сестру, несшую под боком ивовую корзину с круглыми сырами из кладовой.
– Сестрёнка, здравствуй! – обрадованный Айнир подхватил Майри в объятья и закружил высоко над землёй, так что сыры едва не полетели им под ноги.
– Как ты тут одна за зиму? Соскучилась по своему малому брату?
– Соскучилась, Айнир! – она обрадовано поцеловала его, прижавшись к грязной чешуйнице в шишках заклёпок, – хвала Всеотцу – ты живой, братик! И по глазам вижу, что уже не мальчишка тот прежний.
– Верно – голова всё же на месте, – брат наконец опустил девушку наземь, шутливо стукнув себя по макушке, – ну, сестрёнка, сколько свежих известий тебе я привёз – не рассказать за один вечер!
– Иди, будущий сотник – парильня остынет! Потом расскажешь нам всем на пиру, что там было с тобою в Помежьях.
– Будущий сотник! – радостно подтвердил Айнир, утвердительно взмахнув кулаком и торопливо удаляясь от девушки по двору в сторону парильни.
– Да, будущий… – тихо произнесла она, и отвернувшись пошла дальше к дому, прижав к боку тяжёлую корзину с сырами.
Судно, приткнутое носом с резной головой змея Хвёгга на маковке гнутого киля к причалу у топкого берега, тихо качалось на во?лнах разлившейся Зыбицы. Жители селища Волчья Тропа гомонили, когда их земляки по прогнувшимся к самой воде хлипкими сходням сгоняли на сушу трёх тучных коров редкой южной породы, несли круги соли и витые сетки корзин с перепаленным углем из дуба и добрым железом для кузницы – много лучшим за то, что могли тут добыть из болотной руды в бедном северном крае. И двое мужчин в годах ближе к шестидесяти наблюдали за всем, встав на досках причала у берега.
– Значит, снова в верховья?
– Ага. Вниз пойду до слияния с Каменной только как выйду обратно.
– Жаль. Я думал, подкинешь с десяток мешков к Чёрной Топи ты, Хедин…
– Потом. Видишь сам – скольких надо к Высокой Дубраве доставить с конями. Тут веслярить придётся седмину, если ветер дрянной нам даст Гудсти…
– Да – война… – приумолк собеседник, хлебая из рога вино, что привёз к ним на судне свояк. Хмель был добрым, нездешним и тонким – и незнакомым ему.
Челновод оглядел всех столпившихся возле причала.
– Половина домой не вернётся… – промолвил опять говоривший с ним здешний, – вон, из будущих вдов хоть сейчас можно жён присмотреть. Надоело вдовцом мне сидеть! Мы же ещё не трухлявы с тобою – а, Хедин?
– В моей тверди был древний обычай… – негромко сказал тому гость-переправщик, провожая глазами входивших на судно воителей, – когда всякий, кто шёл на войну, оставлял в стене города гвоздь, загнав в щель меж камнями. Возвращаясь, его забирал – до грядущего раза. Тех же гвозди, чей рок был иным, оставляли навеки в стене, пока ржа их не съест, как и память о павших. Нет числа того видно ещё, не придумали книжники – коим можно бы было обчесть эти метки за столько веков…
– Вот дурацкий обычай – Горящим клянусь! Камень в стыках так портить, железо на гвозди тем больше… А и враг же по ним или воры как точно по лестнице могут на стены подняться! – хмыкнул здешний насмешливо.
– Не дурнее само?й той войны… – Челновод так и не обернувшись к товарищу рыскал глазами по лицам воителей, кого должен был скоро доставить к Высокой Дубраве, где их ждали иные загоны всех собранных с Севера селищ, готовые двинуться к землям владетеля Эйрэ.
– Такова уж людская природа, свояк. Все владетели споры решают свои – кто законом, а кто и железом – а мы пики берём и дырявим друг друга с такими же.
– Потому я и уголь с железом вожу по всем здешним болотам – а не так же, как некогда, кровь чью-то лью…
Здешний пристально глянул на Хедина.
– Слушай, свояк…
– Ну?
– Я сестру свою Хлив за тебя отдал некогда. Ты надёжный мужик, верный, честный, твёрдый на слово и дело…
– И к чему это?
– Никогда я не спрашивал прежде… Из каких ты земель будешь родом? Ведь как был ты когда-то не сед, для дейвона твоя борода была слишком смоля?ной…
– На себя посмотрел бы ты, Сварт… – хмыкнул гость, покосившись на тёмную бороду брата жены.
– Знаю – бабка была в час осады Милльэрбе служанкой у скригги, и в неволю к арднурцам попала на месяц. Понятное же дело, чего там… Только говор твой вовсе ведь даже не южный был прежде…
– Я когда-то жил очень далёко отсюда… на юге.
– Так ты может и вправду арднурец?
– А ты хочешь за бабку с меня испросить?
– Тьху ты, дурень! Я бы может совсем не родился, не поимей её кто-то из ихних – дед ей не сделал детей ни единого, видно крюк был наверное слаб для того по ночам… Да и совсем ты на них не похож!
– Они разные есть… И такие как арвейрны даже там водятся.
– Я же так, любопытствую чисто по дружбе. Ты не обижайся, свояк!
Хедин какое-то время молчал, глядя в зыбь речных волн Мириэльве.
– Я из астириев родом… из славного древнего дома Керре?т.
– Не слыхал про таких… – почесал свою бороду Сварт, – вот с чего ты, выходит, в вине знаешь толк, и не пьёшь эту здешнюю дрянь раскислющую!
– Отчего… пью порой. Ко всему привыкаешь – к дурному ль, к хорошему. Помнить только вот часом не хочется то, что когда-то дурное нам выпало…
– На то память и есть, таково её свойство. Я вот тоже не помню уже, как бранился с моею любимою Берой – лишь хорошее крепко сидит в голове. Так а как ты тогда угодил далеко столь на север? И как звать тебя хоть по-минувшему было, свояк?
