Брат опешил, на миг потеряв и дар речи. И хоть он сразу же понял сестру, отчего она истово рвётся из тихого Хейрнабю?гдэ разом с ним и его людьми в самый жар распри – отчаянно, слепо, не страшась неминуемой гибели – но подобного младший сын Доннара просто не мог допустить.
– Да ты что, Майри?! Или повитуха тебя уронила? Сам Эрха меня проклянёт за то трижды – и ремней из спины самолично нарежет, если я тебя без их ведома с собой на смерть возьму! Куда тебе там, сестрёнка?!
– Думаешь, если я девой родилась, то в бою мне не место, не сумею стрелять по врагу?
– Да нет же… Только… – Айнир замялся, не зная что молвить в ответ.
– Тогда отчего? За меня что ль страшишься?
– А если ты в плен угодишь – знаешь, что будет с тобою, сестрёнка – что сделают?
– Знаю, Айнир – не дура…
Юноша стоял одолеваемый рвущими душу сомнениями, словно пронзаемый пристальным и пытливым, едва не молящим взором сестры.
– Хвёгговы петли! Попадёт мне дубиной от Эрхи, когда он узнает… – пробормотал младший сын Доннара, весь снедаемый непростыми раздумьями. Айнир торопливо оглянулся, высматривая – не слышит ли их кто из родичей издали, и внимательно посмотрел на выжидающе взиравшую на него девушку.
– Значит так, сестрёнка, – сказал он ей твёрдо, – давай вот что решим. Если одолеешь меня на мечах в поединке, как в детстве на палках тебе удавалось – твоя тут взяла, можешь седлать скакуна. Иначе останешься в Глухом селище пока не выдаст отец тебя замуж – Всеотцом в том клянусь!
– Нечестно так, Майри! – с обидой промолвил как палкой пришибленный Айнир, держась за распухшее ухо, когда в пару с сестрой возвращался из уже зеленевшей первой листвой берёзовой рощицы за пределами селища, где и решался в их поединке жребий девушки, – тебе что дубина пастушья, что добрый клинок – без разбору пластаешь, как колешь дрова. Не бабья рука у тебя, а медвежья наверное – всё в дядю Конута…
Пытавшийся найти новые отговорки сын Доннара всё никак не мог поверить, что он – уже не такой зелёный воитель, каким ещё был по осени – скорее в шутку поспорил с сестрой, чтобы гордая и упрямая дочерь Стерке не решилась состязаться с ним из-за своего неминуемого поражения – и вдруг неожиданно сам проиграл.
– Моя взяла, Айнир! – на ходу радостно молвила Майри, неся в руках два блодварпэ, для безопасности плотно перевязанных верёвками по клинкам. Но по виду разгорячённой запыхавшейся девушки было понятно, что взволнована она как никогда прежде, и ещё сама не до конца верит в собственную победу.
– Да знаю, сношай меня волки… – недовольно нахмурился брат, не отпуская ладони от саднившего после удара лица, – а бить-то в башку зачем было? Что теперь мои люди решат – что их десятник у родичей на пиру получил в пьяной драке по уху?! Если узнают, что девой был бит – так совсем засмеют…
– Так ведь ухо же на месте! – подзадорила девушка брата.
– Ага – спасибо, что не отсекла… Голова как котёл гудит!
– Раз ушей тебе жалко – я и снизу могла бы ударить… – раззадорившаяся от одержанной над братом победы Майри развернулась к тому лицом и шутливо вильнула клинком. Айнир едва ускользнул от его острия, что упёрлось ему ниже пояса прямо в подол мокрой потной рубахи.
– Не одного, так другого меча там могла бы лишить! – пошутила дочь Конута дерзко.
– Уймись уж ты, Майри, брось эти девичьи шутки… – отступил брат на шаг, уходя от укола.
– Ага, боишься? – прижмурилась она хитро, шутя кольнув Айнира жалом клинка.
– Да как тебе сказать… – отскочивший ещё на шаг назад юноша пожал плечами, начиная смиряться со своим поражением. Айнир был явно расстроен – но уговор уговором, и слово он должен держать.
– Чего вот лукавишь! Вижу, что ты уж не мальчик, и девок на сене как следует мнёшь.
– Вот уж не с сестрой о таком говорить ещё буду! – отмахнулся он недовольно, смутившийся и зардевший с лица, – и вообще – вчера на тебя девы вешаются, когда рядом ты с ними, подарками сыплешь – а как время с простором пролягут меж вами – и другой кто ловчее красу их уж зрит… – словно сквозь зубы вдруг выговорился Айнир о чём-то своём наболевшем, махнув лишь рукой.
– Что же одна из тех дур изрекла таковое тебе, что ты сам как не свой теперь, братик? – усмехнувшись спросила у юноши Майри, – ведь в ином тут наверное дело?
– Ай… Говорит она…
– Кто?
– Да неважно… «Ты же смерть на себе в глазах тащишь, до грядущей зимы не дожить тебе даже… С тобой быть – овдоветь на два счёта».
– Сплюнь дурное то, Айнир. Нашлась там такая пророчица… – фыркнула Майри, – отвязала тебя, дурачка, по-дурному, коза эта – а ты и поверил, и сердце на нитки мотаешь. Кто гостей на поминках своих начинает считать загодя?, тот и впрямь в ямы Хвёгга спешит, как известно… Вот и счёт не веди за чужим языком.
– Да уж как-нибудь в том разберусь, не мальчишка. Раз тащу – пусть тащу… Может так оно проще, чем кого-то овдо?вить бояться… – он умолк на мгновение, – тебя бы саму замуж впору отдать, чтоб унялась. Не воителем ты родилась, чтоб мечом и секирой махать…
Закинув клинки на плечо Майри молча шагала вперёд, слушая брата и прикусив губу.
– Нашли бы с отцом тебе годного мужа из славного рода – сидела бы дома, детей своих няньчила. Или думаешь, что не хочу я отгулять на твоей свадьбе, сестрёнка, и покатать на загривке племянников?! Зря тебя я беру – вот предчувствует сердце недоброе…
Майри внезапно застыла на месте, и лицо её вдруг потемнело.
– Не возьмёт меня замуж никто, Айнир – и ни тут, и ни где ещё… – тихо ответила она брату.
– Вот ещё выдумала! Отчего это? Ты же с лица не крива, – сын Доннара захотел было завести с сестрой речь по душам – дав той знать, что ему всё известно от старого Хеннира и про то сватовство к ней, и про предательство её наречённого – но резко умолк, не желая терзать сердце так потемневшей лицом юной Майри.
– Может и так – и многие смотрят давно… Не думай, будто не целованная доселе хожу. Но только чтоб кто-то решился взять в жёны, то всем сразу памятно, чья я есть дочь. Простой люд боится меня, крови Дейна. А знатные зачернённого имени отца моего и тем больше страшатся. Даже здесь среди родичей я как меченая железом – его виной перед ёрлом, что на мне несмываемо.
Она смолкла на миг.
– Как и проклятие моё, о котором твердят кто ни лень по углам…
– Да что за проклятие, сестрёнка, чего ты придумала? – вытаращил глаза сын Доннара.
– «Много смертей принесёт она близ себя некогда» – так старый Эрха сказал обо мне при рождении? С самого детства я с этим живу, как гнилой хворью пред всеми отмеченная – или не замечал ты того прежде, Айнир?
Брат не нашёл что сказать ей в ответ, чувствуя горькую правду в словах своей юной сестры, и отвёл глаза вбок.
Вдвоём они подошли к воротам в хозяйский чертог. Брат обернулся к сестре, вопрошая:
– Как скоро соберёшься? Нам выезжать уж пора до полудня, чтоб до темна к Хаттэикге?йрду добраться.
– Я быстро, братик! Не успеешь заждаться…
– Оружие и какую броню под твой рост я тебе подберу, а вот коня и всё прочее ищи сама. Лук не забудь. Хоть в чём от тебя будет прок поначалу… – последними словами он словно хотел уколоть сестру, тем самым пытаясь хоть через её гордость снова отговорить девушку от столь отчаянной и дерзкой затеи. Однако дочь Конута будто и не заметила упрёка.
– Спасибо тебе, Айнир, – Майри повернулась к брату и крепко обняла его. Затем повернулась к воротам в чертог, устремляясь туда собираться в дорогу.
– Погоди-ка, сестрёнка! – брат вдруг поймал её за руку, остановив, – вот ещё что… Помнишь, как малыми были в Стейнхаддаргейрде у Къеттиров, и после пира сидели в чертоге – как были там дядя с отцом? Под столом мы засели с тобою от глаз всех тогда, и пса с рук кормили их чёрного… как его там?
– Ага – Злюку! Скормил ты ему аж два вертела жареных уток, мышь тощая! – Майри шутливо толкнула его локтем в бок.
– И ты это прозвище помнишь? – насупился брат.
– А то! – сестра показала язык, как и в детстве дурачась, – так тебя Пузо прозвал!
– А помнишь, отцу дядя что-то рассказывал там за столом, как остались вдвоём они? Про сестру свою вроде какую-то…
– Помню… – Майри резко нахмурилась, – что-то страшное он толковал там ещё – говорил: «а он лишь смеялся в лицо нам, ничуть не страшась – «я жить буду, кровь мою вам не убить!» Будто знал то взаправду…»
– Я такого и то не упомню…
– Так ты же там Злюку всё в нос целовал, дурачок – а он языком тебя вылизал точно тарелку! Где там что помнить?
– А про кого это хоть говорили?
– Я что ли знаю? – пожала плечами сестра, – ты у дяди спроси!
– Их расспросишь…
– А ты и не спрашивай, братец. Скригга как-то изрёк, что спит крепко лишь тот, кто не знает сокрытого – и с вопросами в душу не лезет иным, – поучительно молвила Майри, – я так точно не дура в такие истории лезть!
– Может и так – только… – почесал себе Айнир за ухом, на полуслове запнувшись, – а ты слыхала как-то быть может от нашего Скегге историю про распрю Къеттиров с домом Хатгейров – и про ту же одну из сестёр дяди Мейнара? Про крушение Высокой Тверди – что-то про то, как ржа зубы железные съела?
– Что ты, братик – совсем стал на память за Брейги Глухого слабее? – хмыкнула Майри насмешливо, – он же нам в детстве рассказывал всё про Соседскую Смуту! Другая история это – про цену присяги у Красной Секиры…
– Погоди-ка… А зубы при чём тогда? Кто был так прозван?
– А я разве знаю? У дяди спроси…
Не докончив рассказ дочерь Конута развернулась и бегом бросилась к дому.
ГОД ПЕРВЫЙ. ПРЯДЬ ПЕРВАЯ …ВЕТЕР ИЗ БЕЗДНЫ Нить 7
В горнице за столом сидел сам старый Хеннир – хмурый, как снежная туча в ненастье – и лишь угрюмо молчал, подперев кулаком бороду. В это время его метавшаяся по покою супруга голосила в отчаянии на весь дом:
– Это как же измыслить вам было такое?! Айнир, мальчик – или ты повредился умом, чтобы сестру брать с собой на войну?! Ну куда ей там, деве?! Повитуха тебя уронила наверное?
Застывший перед ними младший сын Доннара лишь бессловесно молчал, и лицо его было непроницаемым, твёрдым как камень. Слова намного старших за него кровных родичей были для юноши не пустыми – но и силу данного прежде зарока он тоже знал с детства, и отступить перед сестрою не мог, всякий раз заменяя то данное слово как заяц-беляк перекидывает шубу перед снегами.
– Отец – хоть ты-то скажи своё слово! – жена Хеннира обратилась к супругу, который лишь скрёб бородищу и так же упорно молчал, как и сам юный Айнир, – разве не старший ты здесь, что твоих слов эти молодые не чтут уже напрочь? Или Хвёгг вас обоих рассудка лишил, дураков – что эту голубицу на гибель под арвейрнское железо отдать вы готовы?!
– Не нам с тобой, мать, тут решать это… – наконец сурово промолвил Хеннир, оторвав руку от взлохмаченной бороды, – ты сама знаешь, чья она дочь – и помнишь, каким и он сам был.
– И потому и погиб прежде срока! – замахнувшись на супруга вскинутым пальцем громкоголосо упрекнула его распалившаяся от таких слов жена.
– Брехня бабья! – огромный кулачище старого Скегге вдруг врезался в доски стола, заставив их прочное дерево хрустнуть, а вздрогнувшую супругу умолкнуть, – гнев ёрла виной, что сам Конут не жив – а вовсе не его превеликая храбрость! И Майри в отца вся пошла, даром что вышла девчонкой…
– Айнир, смотри там позорче за ней! – обратился Бородач к младшему отпрыску Доннара, внимательно слушавшему свару родичей, – глаз с неё днём и в ночи не спускай! Всё-таки настоящая жатва голов ей пока не с привычки – ещё ненароком сразят в первой стычке же, глупую. Да и вдруг кто обидит из мужиков, силой посмев покуситься на беззащитную деву? Зачем дочери Конута ещё и дурная слава или чужое дитя в придачу к её доле несчастной? Понял? – пристально глянул он юноше прямо в глаза.
– Присмотрю, Хеннир, – согласно кивнул тот, вздохнув с облегчением.
– Жаль, на какую седмину вы раньше не прибыли. Как раз в Вестрэдале был там Челновод наш – он мог бы всю вашу ватагу водой довезти до Высокой Дубравы по Зыбице…
– Доберёмся и сушею, родич, – уверенно молвил сын Доннара.
Растворилась резная ясеневая дверь из соседнего покоя, и в горницу вошла Майри, одетая уже не в домотканое шитое платье из шерсти, а в такие же как и на брате кожаные поножи и долгую стёганую верховни?цу с подкольчужным наголовником, подпоясавшаяся широким охватом и на ноги обувшая высокие сапоги с обмотками по голенищу. Свои долгие волосы она заплела в косу и запустила за ворот одежд.
– Не пущу! – закричала было супруга Бородача, став руками враскидку в дверях из чертога, но былой блодсъёдда рявкнул вполголоса:
– Жена…
– Майри, девочка – ну зачем ты такое задумала? – супруга Хеннира схватила её за руки, заливаясь слезами. Но видимо поняв, что никто в Хейрнабю?гдэ не отговорит эту упрямую, твердолобую как сухое полено девчонку, она тяжко вздохнула и поцеловала ту в лоб, прошептав на ухо дочери Конута древний зарок-оберег от невзгод и нежданной погибели.
– Без нужды не лезь в самую сшибку – не блодсъёдда же ты! С лука их цель, этих арвейрнов – как скотокрадов – и в бою держись родичей как можно ближе!
– Поняла, тётя…
– Всеотца и Дарующую о защите моли – чтобы тебя, неразумную, оградили от бед и болезней в пути!
– Поняла, тётя…
– И мужей словам льстивым с посулами их точно Хвёггу не верь даже, девочка! – напомнила она юной дочери Стерке самое важное, что стоит знать деве в далёкой дороге, – мало ль что обещать они могут! А то потом располнеешь скорее, чем женой по закону тебя назовут… – и почему-то сурово вдруг зыркнула прямо на мужа.
– Поняла, тётя…
– Поняла она… – со вздохом махнула рукой жена Скегге, – всю кровь Конута в жилы до капли взяла ты, раз в него уродилась такая упрямица, что вот в каждую драку ведь с детства залезешь!
– Не рыдай, тётя Уна – я же жива ещё! – попыталась успокоить её взволнованная Майри – но от этого супруга Хеннира заголосила сильнее прежнего.
– Ещё… Что ты ещё понимаешь, глупая – как сама матерью прежде не стала! – отмахнулась та, утирая слёзы краешком платка-накидки, – во все века так ведётся, что нарожаешь сыновей, а потом как уйдут на войну и в выправу, так и до скончания лет горько плачешь над ними – посеченными и в чужой стороне упокоенными. Так это мужи, самим Всеотцом наречённые с рождения быть тут воителями – а ты-то куда рвёшься на смерть? Или Шщар тебе ум помрачил?
В горницу зашла жена среднего сына Хеннира, Стуры Меткого – её одногодка Гедда из Западного Дола, носившая нынче во чреве своего первенца. Она торопливо подбежала к Майри и на прощание крепко обняла покидавшую Хейрнабю?гдэ дочь Конута, неловко отводя в бок уже большой живот.
– Вот-вот вскоре будет – а ты не застанешь… – вздохнула она, прощаясь с подругой, положив её ладонь на выпиравшее из-под одежд чрево, – вернись назад поскорее, сестрица – пока малый мой без твоих сказок не вырос и сам метать стрелы не научился. Где же ещё я ему такую шуструю тётку найду?
– Вернусь, Гедда – не тревожься! Покатаю его на спине я ещё, обещаю!
Майри расцеловала собравшихся проводить её близких. Старый Хеннир крепко обнял девушку на прощание, пожелав ей благоволения Всеотца, и подал в руки ношенную лучную сумку, полную отменно выделанных долгих стрел с тройным белым оперением на хвостах, одна половина древок которых была подкрашена алым, а другая чёрным.
– Вот… Возьми от старого Скегге подарок в дорогу. Не чета твоим старым охотничьим из болотной руды, что лишь кожу свинёнку царапнуть. Алые тут с шипом, и восьмизвенную сварную кольчугу раздвинут насквозь – а чёрные сверху вощёные на закаленный клин для брони. Такие и полосчатую в один слой как доску пробьют, моё тебе слово… Только в плитчатку не меть, толку нет – не клин же крестовиковый!
– Поняла, дядя.
– Мне они давно ни к чему, правая ладонь слаба на большой лук стала – а тебе пригодятся в пути может быть. Но уж дай то Горящий – пусть так и пылятся в суме, чем такая нужда тебе выпадет, девочка…
