Завидев, что вместо приветствия стрелы ему те пожалуют, чужак резко бросился в заросли – точно в воду упал. Всего через миг на том месте уже были конные, раздвигая колючие лапки копейными жалами – но тщетно. Появившись из ниоткуда, чужак так же скрылся в лесу, растворившись как ветер в ветвях.
– Кто это был? Разглядели? – окликнул десятник своих.
– Поглоти его скайт-ши! – озлословил один из воителей, кто пытались прощупать копейными жалами заросли ельника. Второй спешился, и нагнувшись до самой земли попытался прозрить вниз под сводом колючего лапника – не видно ли ног там затихшего чужака.
– Шщарово око… Весь обросший вроде лесного разбойника!
– А может и вправду дух дебрей явился? Его же места тут, где скайт-ши гнездятся…
– Поскакали отсюда – а то вместо горы? прямо в Эйле ещё угодим! – суеверно озвался один из воителей, сплюнув на землю в волнении.
Десятник всмотрелся в еловые заросли, привстав в стременах жеребца.
– Эй, в ельнике! Кто ты сам будешь?! – рявкнул он, зорко осматривая придорожную чащу сквозь глазницы шелома. Другие, держа пальцы на принатянутых лучными кольцами тетивах, торопливо бороздили заросли взорами жал своих стрел.
– Выходи! Погорячились мои люди, тебя увидав. Клянусь ликомАрд-Брена – не тронем тебя, раз сам вышел к нам без оружия!
Издали из сумрачной чащобы – совсем не в том месте, где его пытались узрить сквозь сплетения хвои – раздался ответ сокрытого от их зорких глаз незнакомца:
– Только луки сначала опустите! А то не успею и выйти, как к хвои?не стрелой пригвоздите…
И помолчав миг, добавил:
– Я иду один, с миром – возвращаюсь домой! Молотом Пламенеющего клянусь!
Вершний десятка переглянулся с всадником праворучь от себя – своим помощником, который и уследил чужака.
– Что скажешь, Деорт? – негромко спросил он того.
– На засаду не похоже – давно бы нас стрелами с клиньями тут положили… Пусть выходит, – кивнул головою помощник десятника, – как по его говору – так это наш, из закатных предгорий. Тут меня не обманешь, десницей Пламенеющего поклянусь!
– И мне кажется, что из наших – не из союзных земель, – кивнул ему вершний, – хотя может быть в говоре сведущий лишь.
– Я бы спросил кой-чего, живо стало бы ясно кто есть он! – добавил один из людей.
– Спросишь, Фиар. Пусть выходит. На тропе от нас не убежит, а в лесу его не отыщем. Прячется так, словно не человек, а тень Ллуга или сам скайт-ши – будто в Эйле ворота прошёл. Ещё можем кого из людей потерять, если ткнёт сталью в спину, – пожал Деорт плечами, пристально оглядывая заросли – не блеснёт ли среди ветвей отблеск на вражеском жале стрелы или пики.
– Прячется ловко, не изловим без крови… – добавил он тише.
– Эй, выходи! Мои люди не будут стрелять! – крикнул десятник, – если ты присягал арвенниду, тебе нечего прятаться! Отчего ты вдруг скрылся от нас?
– Да вы не глядя меня за дейвона бы приняли – и копьём под ребро… – раздался среди закачавшихся ветвей ельника насмешливый голос.
– Забери тебя скайт-ши – если соврал, что не выстрелишь! – добавил он на ходу угрожающе.
Зашуршала иглица, захрустели сучки под ногами – и на тропу, удержав рукой гибкие лапки, в одиночку вышел прятавшийся там незнакомец. При его виде копья всадников действительно дёрнулись ввысь, и кто-то, помянув Шщара, резко натянул до самого уха тетиву с лежавшей на ней стрелой – так впрочем и не спустив смертоносное жало. Едва чужак встал на дорогу, всадники окружили его плотным кольцом скакунов, направив в грудь долгие копья. Но тот, высоко взняв руки с зажатым в левой ладони клинком, действительно не пытался от них убегать.
– И вправду – ну и вид у тебя… Не разберёшь даже, кто же ты сам, – настороженно проговорил далам-лу?адэ, пристально глядя в лицо страннику.
Тот, кто вышел из чащи, был молод, как и половина воинов в этом десятке – на вид чуть старше двадцати зим. Невысокий, но крепкий в кости, хоть и двигался шустро как рысь. Лицо парня обветрили зимние стужи и солнце, как если бы он много месяцев не знал крыши над головой. Давно не видевшие купальни и гребня соломенно-рыжие светлые волосы отрасли в беспорядке до плеч, как и всклоченная нечёсаная борода. Лишь зеленоватые глаза под выцветшими бровями горели смесью неудержимой радости и одновременно встревоженной настороженности.
Одеяния чужака были скорее грязными и истрёпанными лохмотьями от долгой шерстяной свитки с наголовником и кожаных поножей – не здешнего, не а?рвейрнского покроя. Поясом служил обрывок верёвки, а за плечами болтался на грубо плетёном из лозовой коры ремне холщовый мешок, из которого торчали не больше пяти древок стрел. Стоптанные сапоги с чужих ног перемазала ржавая жижа болотных трясин.
Лицо и ладони парня были исцарапанными в кровь от еловых иголок и веток. И дурень набитый мог видеть, что он не один уже день пробирался по самым чащобам, стережась всех открытых дорог. Не милостивая к странникам богиня всех троп и путей Каэ?йдринн плела его странствия нить, а хозяин тёмных чащ и глубоких урочищ, хранитель врат в Эйле, семя Ард-Брена – мрачный оленерогий исполин Ллуг. В левой ладони незнакомец сжимал одноручный дейвонский клинок – не добротный блодварпэ для свердсмана, а долгий нож-рубщик однобочной заточки для небогатых пешцев – держась за голое лезвие в знак добрых намерений. С плеча свисал стянутый тетивой лук – также дейвонский.
Илинн нахмурился, пристально оглядывая чужака. Копьё в ладони десятника покачивалось, угрожающе вздымаясь к груди незнакомца и вновь опускаясь к дороге – как и сами раздумья хозяина.
– Чего ты сперва вышел к нам, а затем второпях скрылся? Говоришь по-нашему до?бро, но вот по обличью, и тем больше с одежд да оружия не понять – кто и откуда…
– Бородатый ты как мохнорылые… – глядя на чужака, недобро и недоверчиво усмехнулся в усы один из всадников, помянув данное а?рвейрнами для дейвонов презрительное прозвище, – да и с волоса сам как «солома».
Его ладонь в рукавице тихо поигрывала рукоятью цепного шипоглавого молота – чуть что готовая без раздумий пустить эту страшную шишку в полёт и ударом размозжить пол-головы.
– Зовут меня Аррэйнэ. Сам я далам-лу?адэ… то бишь был я далам-лу?адэ во второй мор-лохрэ под началом у старого Кинаха у горы. Но прошлой осенью на Помежьях вражины сшибли меня в стычке с коня и с собой утащили. Там всю зиму и пробыл, пока не…
– В неволе у мохнорылых ты был, говоришь? – десятник подозрительно осматривал назвавшегося равным по чину воителем странника, косясь на заросшее щетиной и оцарапанное ветвями лицо чужака, не сильно походившее на земляков – скорее на тех, от кого он бежал с его собственных слов, – а в какой это выпало месяц? В каком месте? С кем был там?
– За рекою Болотиной – Вотленди, как её там мохнорылые именуют – в третью седмину после празднества Самайнэ вроде бы. А были там сотники Кадауган, Маэл и…
– Погоди-ка… А кто вершний четвёртой мор-лохрэ? – в лоб задал ему коварный вопрос Илинн, пристально вглядываясь в зеленоватые глаза чужака, – каков он с лица будет сам – а ну расскажи-ка?
Парень и глазом не моргнул, догадавшись, что земляки его выпытывают – тот ли он, за кого на словах выдаёт себя? Знает ли он тех людей, о ком спросят его – кого знать сам обязан в лицо, называясь тем именем с чином?
– Тогда был лысый Глиррэ из Голэйдэ по прозвищу Сучок. А кто теперь вершит там – вам виднее. Мне же в неволе вестей из дому не приходило – а с перелётными птицами говорить не обучен пока.
– Ну а выглядит как этот Глиррэ?
– Под сорок уже, широкоплеч, волосом рыж как все люди из Гулгадд и данников их. Высокого роста – с тебя где-то, почтенный. Лысый он только спереди. На лице справа рябь после красной смерти.
– Врёшь ведь – слева… – прищурился Илинн, взирая в глаза незнакомца – что тот скажет на это.
– Справа… – возразил твёрдо странник, не дав себя тем подловить, – а Сучком его прозвали за то, что однажды на зимнем торжище у Кранн-клоиган встретил он своего земляка Бранна и ещё двоих из кийна…
– Довольно, сами от него это знаем! – прервал его Илинн, – Краоннах и сейчас лу?айд-лохрэ в четвёртой. Но вот с лица тебя я отчего-то не помню. Да и говор твой…
– Так я вижу – из Конналов люди – я и по-здешнему крикнул. А могу и как там у горы говорить.
– Ты погоди… А скажи-ка, раз сам ты с горы, – вмешался один из копейных, – как зовётся в уделах у Маэл та твердь у Сосновой горы на равнине, где родился…
– Ты ещё не Слейб-бе?йне ар-ан-ма?хайр спроси, а Те?ах-на-гаойт го-ле?йр ар ан-карраг-де?арг кул-а-домайн! – без запинки промолвив названия ухмыльнулся чужак, – это у вас скажут каррэг и д'э?арг в Помежьях.
– Вот не врёт ведь, собака! – Фиар в расстройстве ударил себе по колену ладонью, пытавшийся выслушать то, как промолвит все звуки по-верному путник, – я и сам хуже вымолвлю…
Десятник приблизил коня к стоявшему в кольце копий чужаку, приглядываясь к тому.
– Имя нечастое у тебя… Только Аррэйнэ там вершний третьим десятком, и дважды старше сам будет. А ты…
– Попутал меня ты с другим – тот Аррэйнэ будет из Тадиг. И он уж лет пять как без левого уха, если только не отросло оно за зиму… – странник откинул прядь грязных волос с головы, показав им своё, – и он десятник в третьей мор-лохрэ, что стоит в Малой укрепи у запруды. Старший брат его Кохта ещё держит питейню у Больших ворот в нашем кадарнле. А я сам два последних года вершенствую…
Странник осёкся – оглядев рваные обноски и почесав отросшую за зиму грязную бороду.
– То есть вершенствовал раньше седьмым десятком первой сотни во второй тысяче. Я прежде был камником из Килэйд, если слышали вы о таких – они мне приёмные родичи. А что с лица…
Парень вдруг как-то замялся, с неохотой осиливая проговариваемые слова, опустив порыжевший от грязи клинок жалом вниз и уперев его в землю.
– Всё равно с морды видите, что я а?рвейрн на четверть лишь – и то сам без роду, хоть от молочных зубов вырос в Эйрэ и чту Бури Несущего.
Правой рукою беглец осторожно достал из-за ворота грязных обносков нашейный шнурок, на котором блеснул костяной знак Тинтреаха – грозовой его молот в кругу колеса.
– А так я по крови из них прихожусь…
Он кивнул головой в закатную сторону, откуда пришёл, и добавил чуть менее громко:
– Из дейвонов…
Всадники настороженно молчали. Над дорогой повисла неловкая, напряжённая тишина. Лишь мерно покачивались копья в руках, едва не касаясь жалами лица замершего в их кольце чужака. Молчал и он сам, выжидая.
– Килэйд сами на севере, в Домайнэ-лох – а твой говор не тамошний, парень… – насупился Деорт, недоверчиво глядя на путника.
– Это Килид живут там – а наш дом у Клох-клоиган будет, отсюда мы, – поправил его незнакомец.
– Говоришь, сам из Килэйд ты? – один из всадников почесал подбородье, с натугой припоминая что-то, – погоди-ка – не мы ли с тобою тем летом на руках состязались на празднестве Белтэ – на старом торжище у колёсных рядов?
– Ага – а ты ещё моему родичу Гваулу большой палец сломал своей лапой!
– Верно! Силён же ты, поглоти тебя скайт-ши… У меня две луны потом локоть болел!
– И тебе спасибо за жбан пива проставленный! Эх, был бы он кстати сейчас… – странник почесал свой урчащий живот, – тебя, помнится, Дайдрэ Дубина зовут – брат Лойгайрэ и Дубтаха из Клохбалла-бхаилэ?
– Точно! Оттуда наше семейство! – обрадованно ответил конник из Каменного Хвоста.
– Теперь и я вспомнил, – Илиннотвёл в бок копьё, – Аррэйнэ, седьмой десятник конных – тебя ещё Дубовая Ручища не раз вспоминал?
– Верно, я! Только мой даламлаох или полёг весь за зиму в Помежьях в боях с мохнорылыми, или давно уже с новым десятником. Незаменимых не водится, как Сучок приговаривать любит… – вздохнул путник.
– Вот так встреча! – вершний дружески хлопнул того по плечу рукавицей, – а мы тебя чуть было не порешили как мохнорылого… Ты же и товарищ нашего Тийре, верно?
– Как он? – взволнованно спросил бродяжник, – жив сам?
– Мы-то зиму пробыли в Помежьях, а где тысяча их я не знаю. Может тоже где в Айтэ-криоханн, а быть может опять отошла до горы.
– С нами двигай туда – и узнаешь… – добавил Дубина.
Взаимная неприязнь исчезла, и копья окружавших его конным кольцом арвейрнов отошли от лица путника. Пальцы опустили тетивы, стрелы вернулись назад в сумки. Воины радостно загомонили, признав его за своего – одного из сынов Пламенеющего.
– Давно ты бежал? Откуда?
– И пешим от Се?сканн-э?байн шёл лесом весь путь? Да ты скороногий как Ллуговы псы!
– Есть хочешь? – кто-то протянул ему отрезок сухого ячменного хлеба, и Аррэйнэ с благодарностью взяв его жадно вцепился зубами в чёрствую корку.
– Жить захочешь – не так побежишь… – он умолк, торопливо жуя пересохшую хлебную мякоть, – в неволе я пробыл всю зиму, а ноги сумел унести лишь дней десять назад, как раз ночью по новой луне.
Набив хлебом рот он притронулся пальцами к шее, на которой виднелся затянутый коркой запёкшейся крови недавний порез.
– Вот, на память оставили добрые люди… Понравился жёлудь им мой, захотели забрать себе было.
– Так Болотина ведь много к северу будет – а ты как сюда угодил?
– Так в местах тех дейвонов и пеших и конных собралось с весны словно гнуса в болоте. Изловили бы пешего словно гончие зайца… Двинул не на Клох-эбайн к востоку, а взял крюка югом, где меньше селений и укрепей.
Он вдруг умолк, оторвался от хлеба и внимательно глянул на далам-лу?адэ.
– Какие есть вести от нашего воинства? Как хоть дела там?
– Мы сами пол-зимы во вражьих уделах ходили!
– Пару твердей у Фрекиров к Шщару спалили собакам! – с гордостью перебил Илинна Дайдрэ М'а?дэ.
– Ага! Мелких стычек полно, как и прежде. А вот когда будет собрано воинство кийнов, и мы разом пойдём на дейвонов единою силой – того даже вышние лу?айд-лохрэ в ардкатрахе не хранят в головах.
– Арвеннид наш не торопится… – буркнул один из товарищей Илинна.
– А зря… – добавил второй, – самый час по ним вдарить, пока мохнорылые первыми войско на нас не пустили! Моя бы воля – ни дня бы не медлил!
Аррэйнэ так и держал в руке хлеб, не кусая.
– Я вот что спросить хотел, Илинн… Ты когда шёл этой дорогой… – он осёкся, – а вы сами откуда? Вижу, из Конналов будете – а из какого удела?
– Из кадарнле на Дубовом утёсе мы. Так ты как – с нами едешь? Или и дальше почешешь своими двумя? – пошутил десятник, – ты же сам скороногий как заяц, смотрю я!
– С радостью, если возьмёте в попутчики! Так вот, не договорил я… – Аррэйнэ приумолк, затем настороженно спросил, – когда на ночлег становились, или даже днём на скаку – не слышали вы в лесу чего неспокойного?
– Нет, – далам-лу?адэ мотнул головой, – говори, что ты видел?
– Не видел – лишь слышал. Я до самой до Черновраньей шёл днём, а ночью скрывался по чащам и топям, пока луна не стала светить во всю силу. И этой ночью я издали слышал дейвонскую речь – и не двоих-троих, а множество голосов. Ржание коней, скрип колёс и осей, хоть и тихий. Гаром кострищ несло сильно.
Конники из Дэир-клогвинн внимательно слушали путника.
– Я не стал за усы дёргать Бури Несущего, и не решился туда в одиночку полезть – жалко было расстаться с башкой на пороге у дома. Но всю ту ночь я их издали слышал – и шли они все на восток… – странник кивком указал к недалёкому перевалу.
