Над дорогой застыло молчание. Путники настороженно озирались. Взгляды из-под шеломов стали колкими и резкими – высматривающими скрытую где-то неподалёку угрозу.
– Не слыхали мы ничего. Одни выпи орали в лесу с козодоями. Но ты говоришь, что скрывался по чащам. Туда мы не совались с дороги, да и на другие тропы не выбирались. Дрянные дела, если так…
– Разбиться что ль парно и лес прошерстить? – предложил всем Дубина.
– Времени нет рыскать в дебрях вдесятером против неведомо скольких там… – несогласно махнул рукой Илинн, – если и вправду ты не ошибся, и там идёт дейвонский заго?н, нужно ехать к горе, сообщить о том нашим. Ты как – с нами?
– Да с радостью! – у Аррэйнэ загорелись глаза. Ему, пешком промесившему вешнюю грязь половины Помежий, было в довольство проехать остаток пути до ардкатраха конно.
– Тадиг, дай ему запасного! – далам-лу?адэ повелел самому малорослому из десятка отдать свободного скакуна. Тот отвязал от седла повод и кинул его в руки страннику. Аррэйнэ притянул жеребца за узду, ласково погладив встревоженное животное по его тёплой морде ладонью, успокаивая. Остатки хлебного мякиша отправились в рот жеребцу.
– Звать его Мякиш как раз… – усмехнулся Тадиг.
– Добрая кличка! – Аррэйнэ погладил фыркавшего скакуна по гриве, лаская животное, – спокойно, Феддал, спокойно!
– В седле хоть умеешь держаться? Не разучился за зиму на дейвонской соломе? – пошутил далам-лу?адэ.
– У Шщара в норе все разучимся! – беззлобно ругнулся Аррэйнэ, взвившись на стремени ввысь и усевшись в седло. Конь, покорный узде, послушно рванул вскачь за всадниками из помежного Дэирэ.
Лесная тропа вскоре вышла из чащи к наезженному, в колеях от тяжёлых повозок большаку, примыкавшему к идущей туда же мощёной дороге из южных уделов. Конники стаей встревоженных птиц по цепочке неслись друг за другом, и цокот копыт удалялся к восходу – туда, где за кряжем в долине лежала их цель.
На скаку Тадиг указал жалом копья на видневшийся впереди перевал, узкой прорехой средь круч хребта Глвидд-ог-слейбботха отделявший десяток от тверди владетелей Эйрэ.
– Ещё полдня – а там и гора!
– Дома! – на всём скаку ловя бивший ему в лицо ветер выкрикнул в ответ Аррэйнэ, потрясая вскинутым ввысь кулаком и обращаясь к кому-то незримому:
– Бури Несущий, спасибо тебе!
Кони арвейрнов были скоры, и дальнейший их путь пролегал без препятствий. Уже через половину восьмины неистовой скачки с подъёмом по перевалу перед глазами предстал вид широкой долины между хребтами, заросшими сверху густым чернолесьем, а внизу морем ясеней, тёмными пятнами древних дубрав и березняками. Взбираясь уступами ввысь по Воротному, занимая собой основание кручи, что росла острым пиком из скал пролегавшего кряжа, их встречала тут Краиннэ-слейбхе-мор-бурра – Твердь На Лесистой Горе. Впрочем то долгое именование прижилось лишь в почтительных обращениях и свитках грамот да часословов – иной же люд и все гости называли главное городище Аг-Слейбхе – Место у Горы – как оно и звучало веками.
По ту сторону перевала загон из Дэирэ стал на короткий отдых. Пока двое назначенных Деортом осматривали прочность сбруи с подковами у скакунов, прочие уселись перекусить. Из мешков появились хлеб с луком и мясом. Забулькал жбан с кислым вином из слив с яблоком, ходя из рук в руки улёгшихся наземь усталых воителей.
– Как в том году урожай был у Конналов? – Аррэйнэ вытер рот рукавом, заедая лук хлебом.
– Ай, дрянной… У озёр ещё что-то хоть, а в Дубравах так тьху!
– Что весной не счернело, то в лето сгорело!
– Разве что пойло удалось. И ло?зы, и яблоки – во! В Клох-Кнойх отменное празднество было на Самайнэ… так напились там все, что в той драке к утру пятерых положили!
– Что за празднество это вот? Тьху! Дед говорил, что на доброе празднество меньше десятка убитых не видел!
– Вот всегда так – напьются до Эйле огней, а потом поножовщина… – фыркнул Тадиг.
– А папаша твой сам как напьётся, так такое несёт, что и Эйле не нужно! А потом про свиней и волков не пойми что толкует старик…
– Да хватит вам Эйле опять вспоминать! – буркнул брат Деорта Мабон, – сами только у самых ворот его может стояли в той чаще. Вон – тебя за их тень чуть не приняли там… – обернулся он к Аррэйнэ.
– Ну ещё бы не принять. Так и там ведь такие как мы же… почти… – задумчиво молвил вдруг Дайдрэ Дубина, перестав жевать окорок.
– Ага! Ещё скажи – зрил их!
– А вот зрил. Видел я деву из Эйле однажды… – Дубина нахмурился, смолкнув на миг, – и не только её – но и прочих, кто там обитает…
– Теней бездн что ли?
– Тьху ты, дурак! Да узри Смертоокого чад хоть кого я, наложил бы в поножи немедля. Нет – людей, как и мы, только странных каких-то… не как всех живых.
– Ну давай уж, плети нам что как, пока кони с дороги устали – а мы тут посидим, – Илинн откинулся навзничь на землю, подложив под затылок седло, – парни – дайте жбан ему в руки, а то трезвый Дубина не свяжет двух слов. Может пьяный как шейн запоёт настоящий?
Десяток заржал во все глотки. Сосуд, опустевший почти что до дна, по цепочке добрался до Дайдрэ. Тот и вправду хлебнул от души, прежде чем начал речь.
– Случилось всё это лет пять как уже… Со старшим почтенного Фиара были мы как-то в гостях у жены его родичей. И перед отъездом назад как раз выпало Самайнэ – и там мы остались на празднество.
– Да ты пьян был на Самайнэ, дурень! Тут и скайт-ши привидятся! – гоготнул громко Мабон.
– А иди ты… в болото. Да – был пьян – но чуть-чуть! Наши все и хозяина люди остались в том селище, а меня будто некая сила попёрла вдруг вдаль. Шёл я по чащам хребта вкруг долины, любовался луной в вышине. Тишина была – Самайнэ всё же, скоро будет зима – ни жучка, ни козявки, птицы стихли, и слышно как сердце в грудине стучит… словно в Эйле я впрямь.
Показалась средь леса на небе как чернь крыша ноддфы, и огромная роща темнела вдали. Вдруг во тьме услыхал я шаги, чьи-то шорохи, стуки. Было чувство такое, что кто-то из чащ наблюдает за мной, зрит там каждый мой шаг. И как шёпот вдали раздалась чья-то тихая песнь. Ночь была прежде тёплая, ясная – а тут будто повеяло холодом, небо мгла затянула какая-то. И в тумане внезапно столкнулся я с девой, что пела ту песнь, собирая еловые сучья на хворост.
– Ааа-э-а… И какая была? – спросил Илинн, зевая.
– Да как Аврен… – лицо у Дубины вдруг вспыхнуло, а в глазах засветился огонь.
– Ну заплёл ты! Сравнил с кем, сказитель!
– Ага – спьяну все бабы как Аврен покажутся!
– Заткнитесь уже вы, и слушайте дальше. Заговорили мы с ней. Не пугалась меня она ночью ничуть. Наоборот – аж светились глаза, когда та незнакомка со мной говорила. Всё расспрашивала, что как в мире, где был я, и какие события знаю – что да как всё вокруг… Был не в силах я рта затворить – и от слов, и от вида её. Врут те шейны – как молвят, что в Эйле глаза у древнейших людей холодны точно лёд. Живые они, как у нас… только страшно тоскливые. И одеты не в золото вовсе, а в простую одежду домашнюю. Как и мы. Я так сразу и понял – оттуда она, не из нашего мира. Вся прекрасная словно дочь фейнага, а глазищи…
– С подкову размером? – пошутил было Лойх.
– Замолкни, дурак. Как огонь. Только страшно тоскливые. Говорит не по-здешнему как-то, и вышивка на одеяниях тоже другая, не так как у местных. Вроде говор как будто у Бранн, но не так как на юге… а чей, не пойму.
– А потом чего, Дайдрэ?
– А потом… Говорили мы с ней полвосьмины. И всё время вокруг доносились из тьмы стук железа о дерево, будто топор – словно кто-то дрова впрок готовит. Видно холодно им там во тьме за воротами. А потом говорит: «Забери меня, Дайдрэ, с собою, пожалуйста! Забери за ворота к живым!»
Я как опешил, стою рот раскрыв и не в силах ни слова сказать. А она так взирает в глаза мне с тоской – и твердит:
– Забери – хоть сестрой, хоть женой, хоть твоей вечной тенью! Они против не будут, отпустят меня! Ведь так многие наши уходят, кто клятвой не связан, кому не ступить за ворота иначе как так, среди тьмы как умершие…
– Кто – они? – подал голос Деорт.
– Её род. Те, кто в Эйле навеки ушёл…
Дайдрэ опять приложился к кувшину, хлебая вино. Спутники молча внимали товарищу.
– Я как будто кивнул, соглашаясь. Она кликнула в ночь своих близких, и стук топора сразу стих. Вскоре из мглы показались их стати. Окружили меня как стеной – сколько их я не видел при свете луны, но наверное может с полсотни, не больше. Детей мало, лишь горстка. Была одна женщина с сонным младенцем в руках. Пара юношей. Все остальные уже за полвека, а иные совсем старики.
Пара мужчин подвела к нам под руки седую старуху. Все с почтением встретили ту словно фейнага, наистарейшую. Та на девушку эту похожа, глазищи такие же, яркие – и красу даже годы не стёрли – а уж девкой наверное трижды красивей была… Посмотрела в глаза мне, и говорит:
– Забери мою внучку, прошу. Увези её прочь куда дальше из этих краёв – будет тенью тебе она верной всю жизнь. Это мы клятвой крови все связаны, не уйти нам к живым за ворота – а она рождена уже после, и ей жить бы как прочим среди всех людей. Забери мою Маайрин – молю…
– И забрал ты её? – спросил у товарища Илинн, чей сон уж прошёл.
Дайдрэ мотнул несогласно макушкой. В глазах у него вдруг блеснула слеза.
– А я вдруг испугался… В поножи едва не наделал от страха. Ведь они же из Эйле, их нет средь живых. Вдруг всё врут мне они, и меня за ворота с собою утянут во мглу? И как я так вот к людям скайт-ши приведу?
– Ага – утром разлепишь глаза, а она обернулась уж жабой или ланью! – поддакнул насмешливо Мабон.
– Или хуже – змеёй… – фыркнул Лойх.
– Да все лани спустя двадцать лет так змеёй обернутся!
Дайдрэ скрипнул зубами.
– Стал нести я чего-то и пятиться прочь, дабы вырваться вон из их круга. Не чинили они мне препон, только тяжко вздыхали. А она так смотрела с тоской, и безмолвно рыдала – словно в могилу живой я ложил её в землю…
Стали они уходить за старухой вослед – точно тени, неся за собою дрова. И она уходила в толпе, на меня озираясь, пока не исчезла совсем. А я шага за ней не ступил даже вслед, не сумел…
Дайдрэ допил из кувшина последние капли вина, отшвырнув пустой жбан в руки Мабона.
– Сам не свой возвратился я в селище – и о том ни с единой душой вот досель не обмолвился… С той поры её взгляд так в глазах и стоит как влитой – нет покоя. Год назад я был где-то в союзных уделах, и на торжище вдруг увидал вдали женщину с мужем и малыми детками – как она, как две капли воды с лица эта Маайрин из Эйле… А быть может она то и есть – и другой кто-то год спустя был у той ноддфы, кто решительней был и забрал эту деву к живым… но не я.
Нет – не стану уж врать землякам – бабы были со мной и потом, уд не высох. Только с каждой с тех пор всё не то… в каждой словно её всякий раз я там вижу. Был у разных я зрящих, кто в силах избавить от мук – серебра за труды их отдал все пять кошелей. Кололи иголками веки и рот мне, шептали, поили отварами – тщетно. Видно вот однолюб я с тех пор, ни о ком кроме той уж не в силах помыслить, дурак. Ты вот, из Килэйд – любил кого?
– Ага – много раз… – тот, голодный как волк после бегства из плена, уминал уже пятый кусок солонины, хрустя на зубах сочным луком.
– А такое бывало с тобой?
– Охрани меня Трое! – Аррэйнэ отмахнулся рукой, – на тебя глядя так – лучше уж не любить вообще, чем вот так вот…
– Во-во… – Дайдрэ тяжко вздохнул, – понёс меня Шщар в эту чащу проклятую…
– Да где был ты тогда? За Глеанлох, где место есть мрачное возле Рябиновой Кручи?
– Нет – не в наших краях… Ведь супруга у Конлойха родом из Донег. Было это у них, на востоке владений.
Тадиг, доселе молчавший, поднял с седла голову.
– Возле Бурого Камня быть может?
– Ага, точно! А ты сам откуда то знаешь?
– Да отец мне рассказывал как-то историю – про место то возле святилища… – Тадиг обратно улёгся башкой на седло.
– Да ты выдумал всё это, Дайдрэ! Святилище в том городище не в чаще – и рощи там нет никакой! Перепил ты наверное в Самайнэ! – вмешался тут Мабон.
– В Клох-а-дон есть иное святилище – старше. Не то, что построил владетель наш Коннал до Распри ещё, а другое – в лесу, где древнейшая роща Ард-Брена, – ответил им Аррэйнэ, – я-то был там, и тоже слыхал про него разных слухов от тамошних жителей. Говорят, те приходят порой по ночам, и…
– Ну известно – там в Эйле воротам и быть, место точно дурное! – перебил его Лойх.
– Так а что за история, Тадиг? – спросил у товарища Илинн.
– Ай – дурная она… – Тадиг мотнул несогласно макушкой, – не на трезвую голову точно.
– Да папаша твой сам спьяну всё сочинил не иначе! И откуда он знает про то? – хмыкнул Мабон.
– Вот уж нет! – вспыхнул Тадиг, – это точно не плёл он, Тремя поклянусь! Ведь отец был сам прежде из данников Донег, служил много лет их минувшему фейнагу – пока конокрадство его не принудило к бегству, и так он осел в землях Конналов. А ты, Дайдрэ, и вправду дубина, что её не забрал. И не скайт-ши была эта дева – а простой человек как и мы, только… – он опять замолчал.
– Ну так что за история, а? Из древнейших веков не иначе?
– Про волков и свиней… – буркнул Тадиг, – и про те времена, когда не на багряном был волк дома Донег.
– А на каком тогда цвете?
– На золоте. Как и у тех… кто давно уже в Эйле.
Тадиг снова умолк, не желая про что-то рассказывать.
– Ладно – пора уже ехать! – Илинн поднялся на ноги, поднимая седло, – а то вина на истории ваши не напасёшься…
– Давай хоть весёлое что на дорожку – а то от рассказов таких… – фыркнул Мабон.
– Да – Дубина, смешное давай чего нам заплети, как умеешь! – поддакнул ему Лойх.
– Не обгадьтесь со смеху хоть, а то будем поножи стирать всем десятком до вечера… – Дайдрэ уселся удобнее, огладив усы пятернёй, – нашего фейнага родич послом был при ёрла дейвонов дворе, как все помнят. И вот как-то лет десять тому на пиру в их Короткую Ночь Лисий Хвост сидел после владетеля Къёхвара с братцами – и решили они вдруг поддеть старика всем гостям на потеху. Младший их говорит: «А ты знаешь, что Бейлхэ ваш был ведь на деле разбойником, вором?»
А наш Сегда согласно кивает: «Всё верно! Ещё каким – ведь всё Эйрэ стонало от дел его! Давай выпьем за это, почтенный!»
Тут средний их братец вмешался: «А знаешь ли ты, что ваш Бейлхэ на деле был тем ещё… как его там – мужеложцем?»
Кто-то в десятке присвистнул.
