– Отправь его с войском на запад, владетель… – негромко сказал он, повернувшись лицом к ожидавшему слов его сыну Медвежьей Рубахи, – пусть это будет совсем небольшой лишь клинок в тушу зверя – но пронзит его столь неожиданно, поразив может быть прямо в сердце. А следом за ним, этим малым клинком, на врага падёт следом мой молот.
– Благодарю тебя, почтенный! – Тийре словно просиял от одобрительного ответа старого ратоводца. Затем вновь стал спокойным.
– Власть моя некрепка – и как знать, вдруг найдётся немало таких же как Оннох, кто решит, что Высокое Кресло чересчур высоко для безбрачного младшего сына владетеля от простой дочери кузнеца из какого-то малого кийна? И воинство со всех домов пока не собралось, чтобы успеть отразить новый натиск дейвонов. Я хотел бы как в прежние времена собрать люд на круи?нну к Холму Речей.
– Что же… – Борна вдруг усмехнулся – так неожиданно было услышать слова о забытом обычае сбора к собранию, – час для этого выбрал ты годный, как ещё не успела остыть кровь дейвонов на ваших клинках. Не сомневаюсь, что люди поднимутся.
– Но… – старик вдруг нахмурился, – ты ещё молод, и верно не знаешь, что люди любят вовсе не только лишь тех, кто умеет их слушать – но и тех, кто умеет и править, и побеждать. Если ты будешь слаб, нерешителен, не одержишь побед над врагом – не твои сыновьяпосле сядут в Высокое Кресло, поверь мне. Не забывай это, юноша. Помни об этом.
Тийре согласно кивнул головой.
– Я знаю, почтенный. Сейчас в доме пожар, и гасить его нужно всей силой, забыв про усталость.
– Рад это слышать, кровь Умершего Стоя. Будь таким, как твой предок – и пусть дейвоны молятся своему Всеотцу, заслышав наш шаг.
– Почтенный Борна… – вдруг обратился Аррэйнэ к главе дома Бранн, – разреши мне спросить тебя?
Старый согласно кивнул.
– На кого я похож – из тех жителей Севера?
Борна какое-то время молчал. Затем негромко ответил:
– На тех, кого нет уж давно… Но есть ты – Лев из Килэйд. Помни об этом.
– Я помню…
Д'ао?бга пристально оглядел собравшихся в Резном Чертоге воителей с фейнагами.
– Давно предрекал я, что война вновь начнётся однажды… Нет тайны в том, что издавна жаждалось Скъервирам с Эйрэ покончить, что не удалось им прежде в ту первую распрю.
Он умолк на мгновение, глянув в окно на пожарища.
– Что же… Раз явились они точно воры в ночи, то теперь мы их гнать будем прочь словно бешеных псин – вот единственный раз, когда в спину разить не позорно. Грабитель, вор, убийца, душегуб наказанными быть имеют право – и кто явился со сталью сюда, тем сами мы поможем подохнуть. Кровь за кровь – таков нерушимый закон праотцов, что одобрили боги.
Кивки ратоводцев всех кийнов подтверждали слова Старого.
Д'ао?бга вновь повернулся к сыну Медвежьей Рубахи.
– Отринь страх, арвеннид. Не смотри с горечью, будто враг растоптал и дотла выжег дом твоих предков, надругался и осквернил. В тебе твоя твердь – в сердце каждого сына Эйрэ. А это горелое городище – лишь камни и брёвна. В себе отстоишь её – возведёшь на земле сотни новых, прочнее низринутой. А иначе зачем тогда жить?
Сын Клохлама снова умолк, встретившись взглядами с арвеннидом.
– Время слёз и речей миновало. Пришла пора ве?ршить, владетель. Собирай весь народ на круи?нну и призови к оружию против врага.
В стряпных было тихо. Закончились хлопоты возле пылавших печей, когда руки служанок топили их жадные чрева поленьями, ворошили угли и тягали горшки с раскалёнными противнями, вертелаи гусятницы. Гедда с другою служанкой теперь убирала столы и готовилась чистить к обеду уже засыпавшую рыбу ночного улова с Широкой, когда двери стряпных распахнулись.
За служками, грязью застлавшими вымытый пол со своих сапожищ и постолов, следом под своды стряпных вошла с Сигрит их старшая, указав на свободное место меж парой столов.
– Сюда ставьте живее. Брейги скажите – всё сделаем к сроку.
– Хорошо, тиурра.
Служки, кивая, исчезли в дверях. Гедды подруга из Свартэикфъяллерн, пухловатая низкая Эрна с ворчанием взялась за черен метлы, собираясь убрать за мужчинами грязь, а сама та взглянула на пару корзин, где навалом лежали куриные тушки недавно живых ещё птиц.
– На жаровни всех разом, почтенная? Пир будет вечером?
– Нет – коптить будем.
– На зиму?
– Для гостей. Брейги просит скорее, приедут послы от владетелей больков. Те это любят – и дыма чтоб было побольше.
Она обернулась к закончившей с грязью второй из служанок.
– Эрна, зови ещё в помощь. Там Гудрид без дела слоняется – пусть бежит в дровяные, ольхи с можжевельником взять для коптилень. И тащите корзины на пух и перо. Потом перебить надо будет подушки.
Эрна кивнула и резво метнулась к дверям из стряпных. Вскоре она вновь вернулась сюда, волоча в руках пару корзин из ивового прута, а за ней появились ещё трое девушек.
– Уже разжигают коптильни – к обеду развешивать можем – так Эвар сказал.
– Хорошо. Гудрид – будешь кур потрошить.
– Поняла, почтенная.
Старшая тоже уселась на поданный Халлой резной малый стул, и наравне со служанками принялась рвать с птицы перья. Сигрит заткнув подол платья за пояс уселась с ней рядом, помогая подруге. Гедда скубала с ей поданных тушек без перьев короткий курчавенький пух, что пойдёт на подушки получше – для спален семейства владетелей.
– Успеем к обеду хоть? Вон сколько птицы… – Гудрид ножом потрошила куриные чрева, кидая нутробы в глубокую миску, рукой вырывая синевшие кишки, отрубая головы и лапы на псарню в корм гончим.
– Должны, – кратко молвила Гейрхильд.
Одна из придушеннных куриц внезапно взвила?сь со стола – видно птица была и доселе жива, лишь без чувств точно мёртвая тушкой валяясь средь прочих товарок, кого притащили на кухню. Трепыхая крылами она как шальная метнулась вдоль стен, устремляясь к раскрытым дверям и пугая служанок – во всю глотку кудахча.
– Вот зараза живучая! Всё притворялась! – Эрна пустилась за птицей вдогонку, стремясь ухватить за крыло, – ловите!
Курица было уже ускользнула к окну, увернувшись от Туры, запрыгнула на подоконье и устремилась со страху взлететь прямо в небо на двор. Но Гейрхильд умело поймала беглянку за лапу, и хладнокровно, стремительно-резко свернула той шею – и бросила тушку к другим на столешницу.
– Не судьба… – кратко молвила женщина, и вновь возвратилась к заботам смотрящей над прислугой и швеями.
– Ощипи её, Халла. И проверьте, у коих быть может внутри ещё яйца остались. Жаль добру пропадать.
– Ясное же дело – крутили там головы всем без разбору, не глядя… – буркнула Гедда, взяв новую тушку и сжав её спинку, пытаясь нащупать внутри птицы яйца.
– Мужики – что с них взять… – поддакнула той Эрна.
– Что – известно… – хихикнула Гудрид, и стиснула тушку ладонями сзади под брюшком, где хвост, – о – а в этой есть точно!
– Да – мужиков стало меньше в чертоге… – вздохнула кудрявая Халла из южного гейрда Милльэрбе, темноволосая как астирийка, – столько новых явилось по-осени той – и почти половина ушла вместе с ёрлом.
– Тебе-то чего – твой остался, тот Эмунд… – усмехнулась щипавшая пух с куриц Гедда.
– Война – дело такое… – насупилась та, – сегодня остался – а завтра?
– Твердят в оружейнях – владетель отправит загоны на Каменный Узел. Припасы велели немедля грузить на возы и по южным дорогам обозом пустить до Помежий и в Скъёвтса?льдрэ-гейрд – чтобы были там к новой луне уже срочно, – добавила юная Тура, делясь тут услышанным.
– Так и ещё заберут туда сотню копейных из тверди небось.
– Не заберут – сторожить стерквегг надо кому-то же!
– Ты-то лыбишься – вон, этот ухарь остался, что вьётся к тебе – этот Гвоздь.
– Да Подкова он будет… – вдруг зарделась улыбкою Гедда.
– А ты смотри – Тордис тоже ему улыбается! Глядишь – перед нею расплавится…
– Ага, как же! Пусть та только попробует нос сюда всунуть – живо волосы выдеру! Подруга ещё называется… – фыркнула Гедда, рванув тушку курицы так, что из пальцев как вьюга посыпался пух, – пусть вон Лейфу тому свою лыбу растянет! Этот везде уж примазался дёгтем!
– А Колле и Ульглейн он нравится, этот Счастливчик…
– Да пусть нравится – мне что с того? Болтает он много и липнет везде как смола…
– Ага – не заткнуть! Брейги с ним рядом так просто молчальник, – поддакнула Тура.
Перья летели в корзину, белой и бурой горой вырастая там кверху. Женские пальцы умело щипали их ости из тушек и крыл, оголяя красневшую кожу.
– А этот – каков? Так порой поглядит, что и свечки растают… – Халла прервала ощипку, заведя речь о ком-то – и девичьи взгляды у всех вдруг затлели как искры.
– Вот уж Праматерь храни от него всех вас, дурочек! – усмехнулась с ехидцею Сигрит.
– Отчего так, почтенная? Ты-то за мужем…
– Да с таким, как сын Когтя, лучше уж от души как-нибудь пару раз – чтоб до старости память была –чем всю жизнь за ним маяться, – хмыкнула Сигрит насмешливо, – уж поверьте – видала таких. Он из тех, кто нигде не осядет, пока его ветер несёт.
– Это точно! – согласилась с ней Гедда, кивая, – и потом – мы-то видим, все зрячие, на кого он тут смотрит одну, а других лишь насквозь взглядом мажет.
Она умолкла на миг, повернув голову в чью-то сторону.
– Да и не он ведь один…
Взгляды служанок за Геддой тихонько коснулись их старшей.
– Молчи ты, дурная! – пришикнула Сигрит на ту, обернувшись мельком на подругу.
– А что я – неправду сказала? Ведь смотрят давно уж – один и второй. Только оба по-разному…
– Сама знаешь, кто оба они… – нахмурилась Сигрит. И лишь та, о ком шла речь, осталась бесстрастно-безмолвной, щипая куриные перья.
– Так и мне любить Скъервиров не за что… – фыркнула Гедда, – отец мой был данником Эваров, свердсманом древнего рода – а в час восстания Кербалла всем им пришлось там примкнуть к Аргвидд-мар – будто выбор им был уж большой в это время!
– Это точно – слыхала такого от деда! – добавила Тура, – как всегда в час раздора – кто не с нами, тот враг!
– Во! А потом этот Столп – чтоб ещё раз его по башке тем столбом приложило, скотину проклятую – не взирая на всё весь наш род как изменников с прочими выгнал с земель. Родителя в яме держал восемь лет тут в Хатхалле, а мать как добычу отдал сыну Рауда Конуту Вепреубийце. Понравилась та ему…
– Я слыхала, он многих так женщин собрал себе с юга и запада, хоть и был сам женат, – добавила Сигрит.
– Вот мужики! Кто коней собирает, кто головы недругов, а кто женщин… – вздохнула Гудрид.
– Ага. И её тоже взял. Столп отдал её сам тому, дабы отца моего этим больше принизить. Дочь самого Къеттиля Острой Стрелы он чужою подстилкою сделал, выблюдок… – вдруг вспыхнула Гедда, и лицо её вмиг исказила угрюмая злоба.
– Так а ты как сюда угодила? – подняла брови Халла, – и чья дочь ты тогда получается?
– Отца своего, уж известно! – хмуро молвила Гедда, – я-то с сестрой родилась уже после, в Прибрежьях, где старшие дети их жили с роднёй весь тот срок. Как отца из цепей отпустили, этот Конут позволил вернуться и матери с ним в свой удел из их тверди в Биркфъяллерн.
– Отпустил? – подняла брови Сигрит, слушая девушку.
– Отпустил. Но одну. Тех сыновей, что родила ему за все годы, матери он не отдал… Как ей выбрать пришлось – не могу даже вмыслить. Тех ведь детей она тоже не видела вон сколько лет за час плена. «Трое деток у моря – и трое у Кручи» – так порою вздыхала ночами сквозь слёзы, как помню.
Птичий пух точно снег падал в устье корзины.
– А ты братьев тех видела хоть?
– Только младшего. Старшие вместе с отцом их в Берёзовой Круче – а теперь видно где-то сражаются в воинстве ёрла. А этот Аскульф был тут как-то на службе конюшего первым помощником. Хваткий, быстрый, красивый – и совсем не похож на меня и сестру… И ко мне подкатить всё пытался. Я сказала: «нельзя, мы с тобою родня». Он смеётся: «какая?» – не верит. А после из слуг кто-то старше годам шепнул ему на ухо, что и вправду одна у нас мать – Раннхильд Белая. Тот обтух, не смотрел на меня с той поры – а потом, как уже отъезжал к югу взять чин вершителя в тверди у Шумной Воды, подарил ожерелье из горной слёзы мне на память – и сказал, что он рад, что сестру боги дали ему, и тянуло ко мне может быть не из страсти, а кровью к крови?… и обиды я пусть на него не держу.
Перья летели в корзину, сугробом вздымаясь из устья плетёного круга.
– Так а тебя сюда как занесло?
– А как вернулись отец с ней в родные уделы, достатка минувшего не было вовсе – пахали и сеяли вровень с иными; родитель уже своим данниками прежним прислуживал. Он от бедности той умолил ёрла родича Викунда, брата Ульфгейра, меня и сестру взять в Хатхалле на службу – а после отдать в жёны коим из ихнего дома, чтоб как хоть пристроить. Бе?ру так сразу сженили со старшим племянником нашего Брейги, и отбыл он с ней аж в Милльэрбе к полудню.
– Так а ты же всё в девках? – округлила глаза удивлённая Тура.
– А меня хотел ёрл отдать в жёны их Хакону – тому, кто вершителем в Корне Дубовом.
– Так он же козлина каких поискать! – осуждающе буркнула Гудрид, – говорят, его первая баба сбежала от мужа такого подальше.
– А вторая до срока в могилу слегла! – поддакну?ла той Сигрит.
