Ан-Шор почесал пятернёй подбородок, задумчиво морща лоб.
– Странное дело… Во все времена есть подобные жёны, которые не хуже мужей умеют сражаться и вершить загонами – и у а?рвейрнов такие рождаются. Вот только как будто она…
Он не закончил мысль, замолкнув на полуслове. Но никто из собравшихся тут так и не переспросил почтенного Ан-Шора, о чём же именно подумал в тот миг многоопытный глава воинства тверди Аг-Слейбхе и десница арвеннида, который задумчиво вертел у себя перед глазами нашейную скъюту дейвонки, пристально рассматривая потемневший мужской оберег в резьбе рун.
– Тогда мы с тобой говорили про будущую выправу в ту зиму, как пойдём на север до Кручи Закатного Ветра. Она всё сидела одна у окна, точно спала – или слушала нас краем уха. А потом вдруг подкралась как кошка неслышно, и ножом меня ткнула… – припомнил события Аррэйнэ.
– Кто бы она не была, эта Ти?веле – она твоя… – ответил сын Дэйгрэ, – я мог бы убить её по праву карать того, кто поднял руку на арвеннида. Мой отец за это просто на кол её посадил бы, или повесил на дубу Ард-Бре?на в святилище – так, как изменника Тадига из Туатал в петле две восьмины в мученьях держал, пень под пальцы ему взад-вперёд перекатывая… Но зачем мне теперь за тебя мстить, раз ты по-прежнему жив и на то в силах сам? Так что эта дейвонка твоя, Лев. Кровь за кровь – тебе отдаю её, как Троим присягнул.
Тийре пристально глянул на отчего-то молчавшего Аррэйнэ.
– Если не хочешь марать о неё руки – так я отдам эту девку смертоубийце, скажи только слово. Не посмотрю, что она баба – заслужила колоду под шею.
– Отчего же… не боюсь, – Аррэйнэ медленно приблизил ладонь к рукоятке ножа, и с лёгкостью выдернул из дерева глубоко загнанный клинок, выломав из столешницы узкую щепку.
– Но знаешь, Тийре – с тех пор я не лью в рог лишнего… и стерегусь женщин у меня за спиной.
Зал взорвался дружным хохотом собравшихся за столом.
– Аррэйнэ, ты что – больше ни на одну бабу не взглянешь?
– Пугливый ты стал не иначе?
– А она тебе чего лишнего тем ножом не отхватила, а?
– Тихо! – осёк Тийре товарищей, и развеселившиеся было ратоводцы умолкли.
– Где она? – не глядя ни на кого спросил Аррэйнэ, пристально рассматривая блестящее на свету жало, чьим железом когда-то его самого? убивали.
– В дальней бурре у самой горы – уже год как тебя дожидается. Не томи её ожиданием. Можешь прямо сейчас отправляться – мы тут уже обсудили всё, время за сборами завтра.
Аррэйнэ резко встал со скамьи и закутался в плащ. В правой руке он по-прежнему держал нож, который едва не оборвал его жизнь год назад, в такую же мрачную предзимнюю ночь. И в эту ночь его железо снова не останется голодным…
– Можешь её сразу прирезать – или делай с ней что пожелаешь. Голодом же твою Ти?веле не морили, так что, быть может, она всё ещё ничего – если ты не боишься, конечно… – пошутил мрачно Тийре.
– Берегись, Аррэйнэ! – шутя окликнул товарища Килух из Бранн, внук Д'ао?бги, – может у этой дейвонки даже там пара ножичков спрятана! Проверь сперва – а то… – и щёлкнул двумя пальцами точно ножницами.
Зал снова потряс дружный хохот их раззадорившихся хмелем товарищей.
Аррэйнэ лишь усмехнулся в ответ на остро?ту от родича Борны – показывая всем, как стремительно и умело его пальцы перебирают рукоять, вращая в ладони серебристое лезвие, и как молниеносными бросками взмывает ощеренная железным клыком рука – и резким движением спрятал клинок в разрез верховни?цы.
– Посмотрим… – Убийца Ёрлов накинул на лоб наголовник плаща и неторопливо направился к выходу из Костяного Чертога.
– Быть может нескоро вернусь… – промолвил он уже на ходу, – дело же… непростое.
– Будь осторожен, Лев! – окликнул его Неамхейглах, – не смотри, что это девка! И по-прежнему верно кусать она может и без железа.
Когда Убийца Ёрлов исчез за дверями, в Костяном Чертоге продолжился пир.
– Откуда же такие шалые бабы как эта берутся? – удивился один из молодых сотников, – что и страх нипочём ей…
– Откуда и ты от отца с матерью вышел! – остро пошутил в ответ кто-то чересчур перебравший мёду, не стесняясь навернуть при людях на язык подобное.
Старый Ан-Шор с укоризной глянул через своё плечо на того болтуна, враз умолкшего под взором Дубовой Ручищи.
– Молчали бы лучше… Гляди ты – откуда?! И не только мужам боги даруют храброе сердце, пусть и силы не дав наравне. Жена самого Бейлхэ, пока тяжёлой её он не сделал, ни одной битвы подле мужа с луком в руках не пропустила, как он вознялся сражаться против Жестокосердного, как сказания молвят. Да и на нашем веку таковые водились. Разве забыли вы все, кто такая была Гэлвейн из Каррэйх?
Сидевший неподалёку молодой родич Борны в удивлении пожал плечами.
– Винюсь, гаэ?йлин – не слыхал я о ней. Или память дурна – всех древних преданий не удержать!
– Ты уж удержишь – если у самого в голове одни бабы! – подколол его кто-то из товарищей.
– Вот уж ври – моей Гвервил мне за пятерых предостаточно! – фыркнул Килух.
– Уж какие тут древние… – неодобрительно буркнул Ан-Шор, хмуря брови, – будто я о часинах Кро-э?дрокаэ?раха вам тут толкую…
– Гэлвейн была жена У?лайдэ Иорэ, славного ратоводца в пору Мор-Когадд… – нежданно отозвался сам арвеннид, обращая на себя все взоры гостей Ратного Чертога, – и в год третий, когда летней порою дейвоны неостановимо шли на Аг-Слейбхе копейною конницей, Орёл с родичами все полегли при Иаррэ-а-карраг неподалёку от селища их – но многочисленного врага остановить не смогли.
Как Гэлвейн узнала о гибели мужа – а дейвоны уже подступали к их селищу, откуда была им прямая дорога к Иаррэ-а-карраг – слёзы утёрла, собрала всех тех, кто остался в их Глас-Дэ?ир-гаррэйн – своих и соседских детей, стариков и всех женщин. Велела взять любое оружие, у кого что осталось в дому – луки и копья охотничьи – и так стала встречать мохнорылых у затворённых ворот.
Дейвонов явилось к Зелёной Дубраве три полные сотни воителей – а вот малое селище, что стояло меж скал на дорожном развилке, и одной лишь древней буррой охраняло прямой путь с перевала, взять они не смогли. Жёны и дети под её вершенством не щадили врага – били стрелами с бурры, и со стен копьями и камнями разили каждого, кто только пытался приблизиться по дороге к воротам в Глас-Дэ?ир-гаррэйн. Сама Гэлвейн не одного мохнорылого выправила ко Всеотцу отцовским копьём, мстя за мужа и братьев. А когда враг всё же с наскока сломил их защиту и прорвался сквозь выбитые ворота, то сама не страшась встала против дейвонов – обычная баба, дочь мельника, что прежде лишь растила детей и хозяйство вела.
В той стычке она потеряла от дейвонского меча правую руку по локоть, но пику и в левой не бросила, еле живая от ран продолжая стоять и сражаться – и враги чуть не со страхом покинули роковое для них Глас-Дэ?ир-гаррэйн, отступая назад едва ли в оставшейся числом после боя одной херве.
– Храбрая баба. А жива хоть осталась? – спросил Каллиах.
– И долго ещё жила – прославленная как никто среди жён в ту суровую пору. Сам арвеннид Дайдрэ Тир-ска?йтэ сказал: не будь у меня своей доброй жены, взял бы славную Гэлвейн в супруги себе не раздумывая. Он же её с почётом вот здесь в Ратном Чертоге при всех первых воителях Эйрэ встретил и одарил многими почестями. Жила она ещё долго, пусть и до смерти осталась во вдовстве – и прозвище у неё с той поры было Марв-Клейхлам – Левая Смерть-рука.
С тех лет арвенниды освободили Глас-Дэ?ир-гаррэйн от всех податей, раз его жители столь храбры. И девы там сами себе женихов выбирают в мужья – так если кто воинским делом не сильно прославлен и желудей мало снял с вражьих шей, то в сваты и не лезь.
Фе?йнаг дома Донег отложил на стол испитый до дна рог горного тура, рукавом отерев от вина губы.
– И такие рождаются среди жён – воля чья будет крепче железа. Рассказал бы я вам старое предание о супруге одного из вождей кочевников в Травяном Море, что поведал мне за молочным хмелем владетель их То?влэ – вот там история!
– Расскажи уж, почтенный? – обратился к нему Неамхейглах.
– Да до утра то сказание о её хитроумном кровавом возмездии недругам не сложу до конца я, владетель… И тех степных их имён половину забыл уж – кто был там Сучжэ?н, а кто толь Уртэ?, толь Барту? среди них. Я покороче другой рассказ знаю – похожий…
– Сколько же хуч их сказаний тебе там наплёл под ту кислую брагу? – полюбопытствовал фейнаг из Слеан.
– Нет, не хуч… – Дайдрэ умолк, наполняя рог хмелем, – скригга Къеттиров, старый Арнге?йр Волчья Шкура.
Кледдфа щедро глотнул, наслаждаясь вином.
– Был я лет десять назад по делам дома Донег на севере у мохнорылых, и гостил там в Стейнхаддаргейрде у тамошних орнов. И как средь гостей на пиру на ногах лишь мы с ним устояли к рассвету, языками устав уж молоть кто о чём, я стал спьяну нести о костях всех семейств, что в любом из домов ведь в избытке зарыты. Ульфхёд слушал, нахмурясь – а потом…
– А – про распрю с Хатгейрами, и резню ту в их тверди! – поддакнул глава дома Слеан, перебив говорившего. – я слыхал от отца, что там было…
– Нет – иную историю… – несогласно мотнул головой фейнаг Донег, – и случилась она до падения дома Хатгейров, и их дома хранителей Севера тоже коснулась. Ведь и та, о ком речь, тоже была из них, приходилась одной из сестёр его родича Храттэ, сына Хёскульда Ржавые Зубы…
Имя её было И?ннигейрд, по прозванию Красивая. Её мужа с детьми владетельный сильный сосед умертвил на фръялсталле в час склоки, как все там взялись за мечи, не найдя годных слов по чести?. А вдову решил взять себе в жёны – полагая, что малый их орн не осмелится взняться против него с кровной местью. Уж что красива была дочерь Хёскульда – слов на то не у всякого шейна отыщется, дабы воспеть – вот старый дурак и слюну распустил как кобель перед случкой, с руками в крови её родичей в женихи набиваясь. Может быть полагал, что как верх взявший в скорее и то может сделать? А быть может считал, что тем браком он мир сохранит? Кто то знает, как было тогда… Но забыл глава Львиного дома, что и он, и враги – северяне; и живут там отнюдь не законом, а писаным кровью обычаем предков, не знающим жалости.
Иная быть может в страхе и согласилась бы, когда выбор ей был невелик – или самой вслед за мужем головою на кол, или под старым Гальдуром ноги раздвинуть на ложе. Только И?ннигейрд для виду послала ответ свой с согласием – не тяни, мол, со свадьбой, сама через день я прибуду – а тем часом созвала оставшихся родичей мужа, брата призвала к себе, и вместе с ними отправилась в земли соседей, обрядившись в одежды невесты и выехав первой. И назавтра в твердыне Железных Зубов заиграла женитьба её и Харлаусэ – кою после назвали Кровавой…
Гости слушали старого Кледдфу, перестав и жевать. Стихли скрип половиц и глотки ртов из кубков и чаш.
– Страшна была женская месть… До утра её люди всех Гальдуров вырезали нещадно под корень, кровь за кровь – и не то, что мужей всех… ни сук, ни щенков не щадя – как и тот сам семью её не пощадил. Земля в их селениях размякла от алого. Вороньё так нажралось в тот день человечины павших, что взлететь не могло к своим гнёздам. Сгорели Железные Зубы, объятые пламенем. Пали гордые львиные стяги их дома под ноги свершивших возмездие. Рухнул их столп родового наследия, в прах сожжённый огнём, имена обратив в горький пепел…
Самого Гальдура её родичи прямо из ложа подняли – и И?ннигейрд, став у ворот прокричала супругу: «вот я – как обещала, невестой явилась к тебе! Встречать выходи, как на свадьбе заве?дено, если утром забыл по чести?!» И сама же она клинком первого мужа второму живому ещё его сердце без милосердия вырезала, взяв возмездие то трижды страшною платой.
С той безжалостной свадьбы на кро?ви и следа средь живых не осталось от Гальдуров – так молвят иные… Разве что в здешних уделах на севере доселе есть мрачная присказка, кою лишь дураки поминают: «не свинье кобылиц покрывать».
Дайдрэ умолк, наполняя свой рог новой мерою хмеля из бутыля.
– Ну и история… Хуже, чем Тиредд когда-то дом Глулайд на свадьбе детей их по пьяни почти поголовно весь там перерезали.
– Ага! Хуже, чем Дуах и Гверн лет пятнадцать друг друга крошили. Там хоть сказанье такое сложили… а тут…
– Ну и баба… Жёстче чем Айфе Кровавая, кто за мужа погибшего после сражения семьдесят пленных врагов зарубила секирой…
– Всех среши?ла, весь род до последней души…
– Может и всех. Говорят так иные… – Дайдрэ Кледдфа опять допил рог до последней из капель, и с размаху надел его устьем на бутыль в опле?ти ивового прута.
– Но есть в той истории вот ещё что, о чём мало кто слышал; а кто знает – молчат… ибо в присказке будет два толка. После той свадьбы и пира, когда перепившие гости заснули, служки её отворили ворота Железных Зубов землякам и впустили их в укрепь – дав тем начало кровопролитию. Только вот до резни старый Гальдур успел свой супружеский пыл с Иннигейрд утолить, пока люди её ещё ждали пригодного часа ворваться в ворота. Ради мести и то претерпела вдова, всё снесла.
Фейнаг Донег умолкнув налил новый рог.
– А к грядущей весне принесла на свет сына ещё одного Иннигейрд…
– От кого хоть? – нахмурясь спросил фейнаг Кромдех, перечёв что-то быстро костяшками пальцев десницы.
– Думаю, то и сама она твёрдо не знала, от кого из мужей понесла в ту седмину тогда. Так что может и живо поныне под солнцем средь нас семя Гальдуров. Жизнедавцы – ведь любят они шуткану?ть над чая?ньями нашими…
Захмелевший нешуточно Дайдрэ налил себе новый рог мёда, смакуя глоток за глотком.
– А быть может и кто-то ещё уцелел в той резне из их львиного рода, как вон те же живущие тайно в святилище на Буром Камне полвека уже вот остатки из Гилрэйдэ – те, кто избёг гнева Домнала в эти года? – и кого родич мой пощадил… Только боги лишь знают все судьбы, на всё воля их.
– Ты же прежде сказал сам, что Гайрэ их всех… – поднял брови фейнаг из Кромдех.
– Всех… до Бурого Камня.
Фейнаг Донег умолк, вспоминая минувшее – коего лучше порою не помнить. Хмель плескался в рогу, когда длань захмелевшего Кледдфы устало лежала на скатерти.
– Возвращались мы с юга, стремясь на Железную Кручу, когда донесли нам лазутчики, что в здешнем святилище с месяц уже укрываются Гилрэйдэ, исцеляясь от ран перед тем как пытаться прорваться на север, где власть Бейлхэ слаба, а дом Кроммах за смуту ни к тем, ни к другим не примкнул, и быть может даст им там укрытие. Гайрэ лишь прозвище этого дома услышав взварился как пламя из у?глей, пустил загон к ноддфе. Люди взревели наш клич «Режь свиней!» – страшным эхом разнёсся он в скалах, содрогнув всю долину. Услыхали его и укрытые там, как узрили затем на ветру волчье знамя на алом, и блестели на солнце железо брони и копейные жала.
Мы уже у ворот пред святилищем были, пустив скакунов самым медленным шагом – чтоб тем им внутри было тягостней ждать – как из окошек сквозь детские визги разнёсся такой бабий вой, что у многих и волосы встали враз дыбом. Такой звук, такой плач – словно жгут их в той ноддфе живыми… Я, тринадцатилетний, два года в седле подле старшего родича бывший помощником, в избытке видавший крови? – сам её им пустивший немало – и то в ужас пришёл от подобного.
Вдруг из ворот вышла женщина в грязных обносках одежд, вся худая, волоча за собою троих своих деток. Самый младший ещё ртом за сиську цепляется. Глаза все навыкате, страха в них нет – прямо под копья нам выбежала, глядя на Гайрэ, как поднял наличнину тот на шеломе. Иной раз и отчаянье с голодом выше испуга. И вот ведь как боги плетут свои нити – я сам тоже узнал её – то была вдова Килида, Линэд из Ниалл – та самая… И ни слова мольбы или слёз – лишь кричит ему прямо в лицо:
– Ну давай, как и прочих – их всех! Вот они, пред тобой, кровопийца! Рази в чрево, где зреет четвёртый! Давай!
Гайрэ весь передёрнулся, лик его пересмыкнулся. Всё там было – и прежнее чувство, и ненависть, и презрение с жалостью, и безразличие страшное – всё. Вырвал геару из ножен – я думал, он срубит как ветку ту дуру, что уже перестала бояться, устала бежать от судьбы – и левой ладонью за лезвие стиснул, так что закапала кровь. И сказал ей сквозь зубы:
– Тремя поклянусь – за воротами этими даже сам Домнал не тронет вас, а тем больше мой дом. Живите… Для меня вы снаружи мертвы – и такими и будьте. Как в Эйле отныне за вами закрылись ворота навек.
И она вдруг заплакав кивнула ему, соглашаясь – ибо жизнь лучше смерти, какая гряла им, последним из выживших, чья кровь родичей сделала знамя с волком всё багряным. И исчезла в воротах, с собой уводя своих чад – и незримые руки их близких со скрипом закрыли те створы за родом исчезнувших средь всех живых людей Гилрэйдэ.
С тем и уехали мы от святилища прочь, никого там не тронув. И до смерти наш фейнаг ту страшную клятву держал, позабыв про их род, что и так же сдержал своё слово. Не было там сторожей, кто стерёг бы их все эти годы… и никто не держал их в цепях, не мешал им уйти куда смотрят глаза. Было лишь данное ими то слово. Кто-то тихо ушёл, позабыв про их корни и прежнее имя, укрылся вдали – но не все… И как тени досель доживает тот кийн всю угасшую славу их древнего дома средь свитков и трав, не являясь к живым за ворота иначе как мёртвые…
Пьяный до Эйле огней фейнаг Донег умолк, потянувшись рукою к кувшину. Вновь зажурчало вино, наполняя украшенный рог.
– Арвеннид – а ты сам хоть откуда про Гэлвейн ту знаешь? – прервав долгую тишину среди Кна?мх-ард-неадд полюбопытствовал Килух из Бранн – сменив суть разговора, когда из минувшего с каждою чашею хмеля всё лезли истории хуже за прежнюю.
Тийре встал, держа полный рог, и обратился к Дубовой Ручище.
– Мне бы было не знать, достойный Ан-Шор – как ты сам мне однажды рассказывал о своей славной бабке! За твоё здоровье, Дэ?ир-ламна-мор – и за таких как храбрая Гэлвейн – чтобы больше в домах Эйрэ было таких жён, подле которых и иным воителям стоять будет неловко!
– Спасибо, владетель! – глава воинства встал и ответно поднял полный рог, – живи и множься дом храброго Бейлхэ века?! Слава!
– Слава!!! – громко выкрикнули уже захмелевшие воители Эйрэ, вторя словам первого из аг-феах-тримарв.
– Арвеннид – а может ты знаешь, откуда у почтенного прозвище это пошло вдруг? – выкрикнул кто-то с конца пиршественного стола.
Тийре с вопрошанием взглянул на своего прежнего учителя – но уже захмелевший и повеселевший Ан-Шор сам привстал со скамьи, отхлёбывая мёд из рога, и обратился к гостям.
– Это я сам расскажу, раз ушам вашим нету покоя! Только история моя долгая – так что подливайте вина, кому горло ещё сохнет!
– Всё равно выйдет короче, чем жена моя любит болтать! – усмехнулся здоровяк Каллиах, подняв кубок из алого камень-света и чествуя главу воинства тверди, – начинай уж, почтенный! Охота услышать об этом!
Обычно не говорливый Ан-Шор, теперь давший слабину хмелю, приосанился гордо, и кашлянув в кулак воззрил на внемливших ему соратников и былых учеников.
