Хейрнабюгдэ заснуло. Лишь совы в лесу за воротами селища ухали в тёмных сплетениях веток елей, да в хлеву у кого-то внезапно замы?кала громко корова, и следом за ней растревожились овцы. И в чертоге у Хеннира всё ещё тлел язычок огонька на светильне.
Скегге взял в руки кувшин, разливая по кружкам вино. Хмель был дивный – с тончайшим, едва уловимым на вкус духом дуба, несладкий и крепкий, и цветом подобный на бледное золото – но не тот, что везли с Холма Ясеней.
– Славный напиток… Как прозван он там у вас, Хедин?
– «Вино на соломе». Там солнце всю осень ссуша?ет лучами дозрелую ягоду, из сока которой и ходит досу?ха тот кре?пленый дар праотцов.
– Спасибо, порадовал Хеннира старость. И за муку с солью тоже! Ты как – зимовать будешь снова у нас – или к родичу в Волчью Тропу?
– Как Горящий то даст. Ну и лёд как пойдёт из верховий.
– И что там хоть, в верховьях? Какие дела?
– Неспокойно…
– Всё так! Раскатилась война из Помежий как гар по весенней траве сухостойной… Осторожнее будь там, как снова пойдёшь вверх к истокам. Не лезь в самую пасть, не дурак же…
– Я знаю. Но иной раз тебя нагоняет всё то, от чего ты в минувшем ушёл. Ты ли это посеял, или жнёшь те чужие посевы – иль просто такая судьба, что ты тут и сейчас – уж неважно…
– Ты смотри – не накли?кай дурного, – нахмурился Хеннир.
– Есть сказанье одно – от арднурцев явилось оно к нам когда-то… – негромко сказал мимолётом Скутлкъёре.
– Какое? – Бородач отхлебнул ещё хмеля, смакуя его аромат.
– Как к правителю, бывшему дланью Единого, чары умевшему сплесть всех иных под луною превыше, во дворец прибыл с вестью гонец от того – сам дух смерти. И поведав веленье Творца вдруг взглянул на купца, что стоял подле трона, отчего тот стал бледен как мел.
Едва лишь посланник исчез, к повелителю бросился в ноги купец – умоляя спасти, оградить от внесрочной кончины, дабы волей Единого тот перенёс его прочь от престола в чужие края и избавил от смерти, чей вестник взглянул ему прямо в лицо. Правитель внял слёзным мольбам, и восславив Творца перенёс обречённого прочь далеко на восток, где не встретит тот смертную долю.
Через три дня посланник Единого снова явился к престолу. И правитель, внемля? Его воле, спросил у того:
– Не к лицу вопрошать мне, о вестник, покорен я слову Всесильного – но ответь же: зачем ты тогда так воззрил на несчастного?
– Я смерти тень, небытие, суде?б конец – по воле рока, по исходу дней; куда являюсь – замолкает стук сердец, я души исторгаю из людей. И получив Единого приказ, я прибыл очертить того купца пределы – и был несказанно сегодня удивлён, когда нашёл его не в той далёкой стороне, а всё опять же в сих уделах…
Хедин умолк, отпивая из кружки глоток.
– И суть того сказания проста: не миновать нам своей смерти. Кто от неё бежит, стремится избежать – на деле в вечном круге устремляется навстречу.
– Мне отец тоже что-то подобное в детстве рассказывал… – Бородач взял кувшин, наполняя себе с гостем кружки нано?во, – только малость попроще. Не так вот красиво… Ты угощайся – колбасы копчёные тают во рту, из убоя осеннего мясо.
– Спасибо, – Скутлкъёре отрезал себе пару толстых кружков от кольца.
– А кому жернова ты везёшь? Жирный Гицур решил обновить свою мельницу?
– Нет – Харл Тихий с Дубовой горы.
– Не слыхал про такого.
– Нездешний он сам, лет за двадцать как прибыл туда из каких-то уделов на севере. Я не распытывал в душу, а он и не лез раскрывать свою тоже…
– Я понял, почтенный. А жёрнов отменный! Ты где такой взял? Из Высокой Дубравы рубил камнетёс?
– В ходагейрде конечно. Такого в Дубраве не водится камня.
– Да как ты успел туда сплавиться? Ты же вниз не ходил к Вестрэсъёлхёфне летом!
– А потом ещё морем до устья Широкой… ага! По Бобровой до во?лока через хребет, а там вниз по течению Топкой. Ну, подрали кишки? – зато ближе в пять крат, и на месяц скорее.
– Тихо на волоке?
– Тихо. Всех разбойников воины ёрла срубили под корень, хоть хрингур ложи на тропе – через месяц отыщешь нетронутым.
– А в ходагейрде чего? Почём рыба и мёд? Есть ли новые подати к торгу?
– Где ты видел войну, чтобы подати вовсе не выросли?
– Да нигде, как известно… – хмыкнул Скегге.
– Воск в ходагейрде в цене, если что. Могу взять на продажу весною запасы, раз нужно.
– Сговорились! Но лучше б к зиме, если снова отправишься. К долгой но?чи и свечи охотней идут по рукам для домов и чертогов.
Хедин налил себе новую кружку, смакуя напиток – долго-долго глотками вкушая волнительный хмель его прежнего дома. Затем пристально глянул на Хеннира.
– Как на торжище летом там был, повстречался мне некий южанин.
– Южанин?
– С лица как из средних земель, из дейвонов – но меня не обманешь, сам с юга рождением.
– Может Аснар, мой зять? Или брат его Фроди?
– Не они. Был на службе у дома владетеля, но не из данников.
– Точно уж не они… – фыркнул Скегге.
– Он как сам услыхал, что бываю я тут, в Хейрнабюгдэ – стал расспрашивать кое о ком из твоих…
– Как хоть звался он? Сам был откуда?
– Имя я не упомнил, прости… а вот знак его дома – три птицы над кручей – накре?пко засел в голове.
Хеннир вдруг злобно сплюнул на пол, схаркану?в от души.
– Волчий умёт! И сказал ты чего про неё?
– Правду лишь. Что погибла.
– Ну и правильно. Ветер в спину? ему, вы?блюдку…
Скегге умолк, и отлил из недо?питой кружки на пол пару капель вина жизнедавцам.
– Значит, нету известий иных про неё с того лета? – спросил Челновод.
– Если бы были… Я на руны загадывал даже, расспрашивал всё жизнедавцев.
– И чего предрекли?
Хеннир долго молчал, хмуря брови.
– А пойми… Мне твердили их знаки, что нога её в Халльсверд врата ещё не заступила. Но и тут на земле средь живых её нет…
– Ну вот видишь – быть может жива?
– Иной раз от неведения больше страданий… – Скегге угрюмо вздохнул, наполняя вином свою кружку, – и смерть часом бывает получше за то, что живым выпадает. Ты-то знаешь получше иных, Ма-де-мо?р – как порою бывает…
Хедин Скутлкъёре остался безмолвным. И лишь кратко кивнул, соглашаясь со сказанным.
Стужа ночи? и сырой ветер с севера за воротами Кнамх-ард-не?адд заставили разгорячённого Аррэйнэ встрепенуться, и он поплотнее закутался в плащ. Оглянувшись вокруг, Лев увидел во тьме валуновые стены поднимавшегося ввысь по склону горы кадарнле. Там дальше иных прочих веж возвышалась бурра, возведённая в те времена, когда ардкатрах ещё был невелик, и дворец арвеннидов лишь закладывался среди тверди подле священной дубравы на склонах Лесистой. Теперь в её клетях хранили различную утварь с припасами – и где-то в одном из покоев под крышей его дожидалась там долгие месяцы та, чья рука год назад сама стискивала черен ожёгшего пальцы Льва Арвейрнов лезвия…
В памяти Аррэйнэ вспыхнули снова виде?ния из того же злосчастного вечера, когда он, возвратившись едва лишь из долгой выправы по вражьим уделам в преддверии воинского совета зашёл вместе с Тийре в те клятые девичьи, где среди женских улыбок возникла вдруг чья-то рука с этим самым ножом, что теперь холодил его пальцы. Он вспомнил тот тёмный кровавый туман, что окутал его, когда лезвие впилось в гортань. Пытаясь вскочить со скамьи, он пытался закрыться от новых и новых укусов ножа, что вонзался в него раз за разом – и с каждою раной слабел и терял свои силы. В голове стоял шумом крик Тийре, бежавшего в помощь к нему, и истошные женские визги вокруг. Аррэйнэ помнил мелькавшие перед глазами девичьи руки – левую, обхватившую шею ему сгибом локтя под горло, и правую – взлетавшую ввысь с остриём в её пальцах. И эти ладони, и пронзавший ему тело нож были красными от его крови, какой он захлёбывался, не в силах дышать, чьи брызги залили ему и лицо, и глаза.
Но как Аррэйнэ тщетно ни силился вспомнить хоть мельком, как выглядела дейвонка, что сидела в тот вечер у створок окна, когда войдя вслед за арвеннидом в девичьи он оглядывал всех их встречавших служанок – лица её в словно покромсанных на обрывки оставшихся в памяти воспоминаниях у него не осталось.
Не спеша он подошёл к сложенной из валунов стене бурры. Невысокие двери, что вели внутрь, были затворены изнутри на засов, и Аррэйнэ постучал кулаком в их окованные железом дубовые створки.
– Кто идёт? Назовись! – раздался из бурры знакомый ему мужской голос, – кого там среди ночи привёл ещё змей?
– Вепрева голова! – отозвался в ответ ему Аррэйнэ, промолвив отпорное слово для стражи на нынешний день – и добавил, – и не змей меня с делом прислал, а наш арвеннид!
Изнутри донёсся скрежет отпираемого засова, и узкая дверь медленно распахнулась. На пороге стоял вооружённый мечник в тёплой стёганке с наголовником. Кутаясь в овчину-накидку и держа в левой руке светильник он внимательно осмотрел появившегося в проёме ворот незнакомца в плаще с надвинутым на глаза наголовником. Жало клинка в его правой ладони стремительно взвилось к груди чужака, угрожающе дав знак застыть где стоял тот.
– Ты кто будешь?
Вместо ответа Аррэйнэ левой рукой откинул назад наголовник, подмигнув узнавшему его и оторопевшему от увиденного давнему другу.
– Лев… – поражённый увиденным Киан торопливо опустил меч, прислонив его к проёму дверей, и освободившейся рукой крепко обнял товарища.
– Ты жив! Живой!
– Да, ещё не у змея во тьме пока что. Тийре мне рассказал кой о ком, кого ты стережёшь тут давно для меня…
– Так, Лев – здесь эта девка! У-ух, как же я целый год хотел сам зарубить за тебя её! Да Тийре с меня за то шкуру живьём спустит – я-то его слово знаю. Так вот для чего он живой её тут так надолго оставил!
– Да – чтобы меня дожидалась. Так где она тут?
– Наверху, под самой крышей. Пойдём, покажу.
– Что ты с ней сделаешь, Аррэйнэ? – спросил Киан товарища, когда вдвоём они зашагали по узким ступеням крутых низких лестниц.
– Ещё сам не решил. Ночь длинна – успею придумать, как свою кровь с неё платою взять…
По истёртым за века ступеням они медленно поднимались с к самой вершине бурры. Киан нёс горящий глиняный светильник, освещая трепещущим пламенем путь.
– Тут, – стражник осветил узкую дверь с закрытым оконцем, от края до края затворённую на тяжёлый засов. Они очутились на самом верху бурры, откуда ступени шли уже на крышу к стрельницам под черепичной стрехой. Аррэйнэ остановился, точно раздумывая что-то, затем повернулся к товарищу.
– Спит? – Лев кивнул головою в бок двери.
– Глянуть надо. Ночами она чаще бодрствует, у окна сидя. Тийре не велел с нею в речи пускаться и даже заходить лишний раз – только передавать всё что нужно, да смотреть, чтобы на себя вдруг там руки не наложила. А как тут углядишь в одиночку? Ладно нету там острого да железного ничего – а как уследить, чтобы одеждой или волосами не удавилась, если решится? Остричь как овцу и вместо одежды соломой засыпать?
– Так арвенниду и сказал? – подмигнул приятелю Аррэйнэ, вытащив из разреза верховни?цы нож и спрятав череном в рукаве, удерживая за край лезвия пальцами.
– Скажешь сам – ты же ему с детства первый товарищ… – хмыкнул Киан насмешливо, – да не решится она, зуб даю. У неё там светильня имеется – на две восьмины хватает огня, лишь недавно принёс. Боялся я поначалу, что подпалит себя вместе с буррой – да не всякая даже в неволе такую смерть выберет, чтобы чадом в дыму угореть, духу не хватит… Хотела – давно бы сожгла всё дотла тут. Всё же не Аврен она… – насмешливо хмыкнув помянул он имя из одного известного в Эйрэ предания.
– Не Аврен, значит? Ну ладно… Ступай назад, Киан.
– Постоять тут тебе в помощь, если вдруг что? Смотри – в этой долговязой сил за двоих. С такой дыркой в ноге снова встать и ходить научилась без помощи эта зараза…
– Справлюсь. Дважды железом меня не возьмёт эта баба. Если понадобишься – крикну.
– Хорошо, Аррэйнэ. Но будь осторожен – та ещё рысь эта девка. Я ворота стеречь буду.
Киан развернулся и стал спускаться по крутым ступеням, унося светильник с собой. Аррэйнэ проводил его взглядом и повернулся к затворённой наглухо двери. Рука вновь надвинула на лоб до самых глаз наголовник плаща. Осторожно, стараясь не шуметь он снял с крючьев засов и взялся за дверное кольцо.
Без скрипа распахнулась узкая дверь на просаленных петлях, пропустив его внутрь небольшой круглой комнаты под низкими сводами крыши. Где-то в стенах теплились жаром встроенных в толщу муров дымоходы печей для согрева клетей бурры в зиму, но тепла наверху было мало. В комнатушке мерцал слабый свет из стоявшей на полу у стены маленькой масляной лампы, едва трепыхаясь крохотным огоньком точно гаснущая жизнь – освещая лишь малую часть темницы и отбрасывая сполохи по низкому потолку. И рядом с этим догоравшим огнём, обхватив колени руками и накинув на плечи поношенную овчину, спиной к дверям неподвижно сидела на наваленных на пол охапках соломы женская стать в простом холщовом платье поверх долгой нательной рубахи – босая и простоволосая.
Аррэйнэ осторожно сделал два шага вперёд, шагая неслышно как хищный зверь тихо крадётся к добыче, и так же бесшумно затворил за собой створу двери. Из рукава прямо в пальцы привычно скользнул нож, удобно ложась своим череном в ложе ладони, железным клыком устремляясь на пленницу. Та не оборачивалась, словно не слыша крадущейся поступи позади. Дейвонка и вправду сидела напротив окна, неподвижно застыв на укрывшей холодный дощатый пол старой соломе как изваяние, и устремив взор сквозь прутья оконца в ночную чернь неба, она негромко пела.
При звуках её голоса Лев внезапно застыл. Нож в левой ладони по-прежнему холодил пальцы, но сама державшая смертоносное жало рука сцепенела.
Не девичий голос, а сама эта песня отчего-то заставила его замереть, когда ноги застыли на месте как вросшие в пол. В голове Аррэйнэ зашумело, будто ветер сгонял с неба ту пелену облаков – так в его памяти вдруг словно вышедшим из-за черни беспамятства солнцем озарилось его далёкое и забытое минувшее. С самой Ночи Смерти не было у него столь ярких видений из позабытого детства, какое явилось сейчас. Весь огонь им сожжённых в то лето твердынь неприятеля не смог бы сильнее теперь осветить его прежнюю жизнь, так как сделал сейчас этот тихий, взволнованный девичий голос – как смогла эта песня…
Аррэйнэ вдруг стремительно бросился к неподвижной стати напротив оконца, обхватив её правой рукою за голову – как и она его так же когда-то – и с размаху привычным движением быстро и глубоко резанул той по горлу железом от уха до уха, слыша хруст рассечённой гортани, ощутив струю крови на пальцах – горячую, липкую…
…и очнулся от страшного шинью – поняв, что то были лишь страх и желание мести, их злобное наваждение, мрачный морок предвиденья из бездны Эйле, гложущая сердце его жажда свершить с ней суд по причитавшемуся праву воздать кровь за кровь не раздумывая. Лишь помысел, ещё не ставший действием… пока ещё не ставший… пока…
А дейвонка так и сидела не шелохнувшись – словно не чувствуя, как близка от неё была Шщарова пасть в этот миг – и вся будто ушла с головой в себя, не слыша того, что в тот миг происходило у той за спиной.
