— Зачем?
— Чтобы все решили, что мы любовники.
Я остановилась и уставилась на него.
— Что это значит?
— Я думаю, ты согласишься, что лучше числиться в моих любовницах, чем в любовницах шефа. Тебе жизни не дадут, если узнают.
— Боже, какая забота! Это его задумка?
— Да.
— А поцеловать меня для пущей убедительности он не просил?
Я разозлилась. Что ещё придумает шеф, чтобы скрыть нашу связь? Может ли он «подложить» меня под Артёма на самом деле?
— Нет, — ответил Артём. — Он сказал, чтобы я даже в мыслях этого не допускал.
— Почему ты это делаешь?
— Он хорошо платит.
— И тебе нравится такая работа?
— У меня болеет мама. Лекарства стоят дорого. Можно, конечно, получать их по квоте, но ее нужно ждать. А у нас нет этого времени.
— Прости, я не знала. — Моя злость пропала, и я снова пошла по дорожке.
Я вспомнила, что однажды видела служебную записку от Артёма на имя Храмцова с просьбой предоставить ему материальную помощь в размере двухсот тысяч рублей. И Роман Викторович ее согласовал. Я тогда ещё была незнакома с Артёмом, и не придала ей значения.
— Значит, он тебя тоже купил, — с горечью сказала я.
— Нет, — оборачиваясь ко мне, сказал Артём, чуть нахмурившись, — это не так. Когда Роман Викторович брал меня на работу, он сразу сказал, что мне нужно будет выполнять разного рода поручения как по рабочим вопросам, так и по вопросам личного характера, и я с этим согласился. И кроме того, когда только мы узнали о страшном диагнозе мамы, Роман Викторович первым предложил помощь. Он нашел хорошего врача, помог купить лекарства, которых не было в наличии. Дал материальную помощь. И сейчас всякий раз спрашивает, не нужно ли ещё чем-то помочь. Он хороший человек. Строгий, где-то черствый, но хороший. И ты наверняка, это знаешь.
Артём распалился, заговорил на повышенных тонах, позабыв об осторожности, и я поняла, что, если весь мир восстанет против Храмцова, Артём жизнь положит, чтобы его защитить. Он для него теперь идол.
— Чем болеет твоя мама?
— У нее рак груди. Вторая стадия. Ей удалили одну молочную железу, и сейчас она проходит химиотерапию.
— Где вы лечитесь?
— В Москве.
— Кто сейчас с твоей мамой?
— Моя сестра. И ещё мы нанимали сиделку. Это тоже Роман Викторович позаботился.
— Тебе повезло, что ты встретил его на своем пути.
— А тебе?
— И мне, наверное, тоже.
И в самом деле, чем Храмцов мне не угодил? Что было бы с Жераром и со мной, если бы Роман Викторович не предложил мне эту связь? Пусть за деньги. Но ведь это я́ скрыла от него правду! Помог бы он мне, как Артёму, если бы узнал, на что на самом деле мне нужны деньги? В тот момент я подумала, что помог бы. И разве не легла бы я с ним также в постель — из благодарности? Тогда в чем он виноват?
Ох, что это было за испытание! Между комнатами расстояние всего два метра, но пока я кралась от своего номера до соседнего, мне показалось, я преодолела километр. Причем бегом. Мое сердце стучало так сильно, что я боялась, его услышат в других номерах. Руки тряслись и ноги были точно вата.
Идея с тем, что мы с Артёмом любовники, мне не понравилась, и я хотела избежать подобных слухов. Я заготовила речь, куда иду и зачем, но переживала, что с перепугу, если вдруг кто-то появится передо мной, забуду все заготовки, и тогда нашу прогулку со Артёмом истолкуют так, как и задумано шефом.
Я злилась на Храмцова. Неужели нельзя было потерпеть одну ночь и воздержаться от встречи? Зачем мне эти сложности? Он хотел проверить, справлюсь ли я с трудной задачей? Или тешил самолюбие, наблюдая, как я покорно следую его указаниям? Ну, Роман Викторович, сегодня вы у меня получите удовольствие по полной. Я вас исцарапаю так, что места на вас живого не останется. И пусть все коллеги сличают, под чьими ногтями осталась ваша загорелая кожа.
Когда дошла до двери, я ещё раз огляделась по сторонам, убедилась, что никто не выглядывает в щель дверного проема, и надавила на ручку. Быстро просочившись в номер, я закрыла дверь и повернула защелку. Только после этого выдохнула.
— Я думал, ты не придешь.
Я обернулась к шефу, и моя злость мгновенно улетучилась. Мое тело, точно верный пес, отозвалось на один лишь его взгляд. Не тот, каким он смотрел на меня в офисе — холодный и безразличный, а этот — пылкий и вожделенный. И я растаяла как мороженое под палящими лучами солнца.
И откуда в нем такая власть надо мной? Я могла осуждать его, могла злиться, но как только мы оказывались наедине, я хотела только одного — чтобы он снова доводил меня своими ласками до безумия.
Роман Викторович поднялся мне навстречу. На нем лишь спортивные штаны, свисающие на бедрах, мне же пришлось одеться основательно. Даже кофту накинула.
— Я думала, умру, пока дойду.
— Нет, умирать ты будешь от другого.
И он стал в порыве страсти раздевать меня. Чтобы это произошло быстрее, я взялась ему помогать. Вслед за моей одеждой на стул полетели его спортивные штаны, и подхватив на руки, он отнес меня на кровать.
— Только не шуми. Здесь тонкие стены. Слышишь?
Я прислушалась, и до моего слуха долетели звуки громкого храпа.
— Кто там?
— Сан Саныч.
Это сотрудник юридического отдела. Здоровый дядечка лет пятидесяти с пивным животом и мощным басом. И храп как оказалось у него тоже не фальцетом.
— Хорошо, постараюсь. — Я игриво проследовала пальцем от его подбородка к паху.
Ту ночь мы впервые провели вместе. Полностью.
Когда все закончилось, я должна была встать и уйти, но все члены моего тела после сумасшествия, что между нами творилось, отказались мне повиноваться и попросили пару минут, чтобы прийти в себя. Но не подняли меня на ноги в отведенное им время, и я уснула.
Но даже не успела этого понять и насладиться приятными минутами пробуждения в объятьях Храмцова. Я проснулась от того, что он тормошил меня за плечи и велел быстро вставать и уматывать к себе. Он был зол. Выйти из номера незамеченной, когда рассвело, гораздо сложнее. И я это тоже понимала.
Как два нашкодивших подростка, мы жались к дверям и прислушивались к звукам извне. В какой-то момент мы решили, что за дверью никого нет и стали открывать её, но послышались голоса, и мы ее захлопнули. И снова ждали наступления тишины.
— Иди. Кажется, все ушли.
Я открыла дверь и переступила порог, затворила ее и сделала два шага.
И вдруг заметила на лестнице напротив моего номера Нину Николаевну. Нашего главного бухгалтера. Она относилась к руководящему составу, но предпочла занять дом с рядовыми сотрудниками.
Как-то она зашла в приемную, занесла документы шефу на подпись, хотя вполне могла поручить это своим подчиненным девочкам, и стала рассказывать последние сплетни (мне кажется, этим навыком она владела лучше, чем бухгалтерией). Я абстрагировалась от ее болтовни и делала свою работу, однако из чувства такта угукала ей в ответ, как филин, и создавала впечатление внимательного слушателя. Но не вникала, что она говорит.
И вдруг я услышала слово «женой» и мысленно подтянула к нему последние слова в предложении, произнесенные до него:
— …но это не удивительно с такой-то женой.
Я подняла на нее любопытный взгляд и попросила уточнения:
— Какой — такой?
Нина Николаевна открыла рот, чтобы мне ответить, но в приемную вошел Олег Валентинович, и она тут же его закрыла. Сослалась на большой объем работы и ушла.
А я все думала, что она имела в виду под своими словами. Что не так с женой Романа Викторовича? Но ответ я так и не узнала. Она больше не заговаривала о его жене, а сама спросить о ней я не осмеливалась.
И вот мы столкнулись с Ниной Николаевной в коридоре, когда я шла из номера Артёма. Она стояла на лестнице и как будто переводила дыхание. Она крупная женщина и движения наверх давались ей нелегко.
— Доброе утро, — вырвалось у меня.
— Доброе утро.
— Вы не видели Артёма? — Взялась я за свои заготовки. — Я заходила к нему в номер, а его там нет. Звонил Роман Викторович, ищет его, а у Артёма телефон недоступен.
— Так Артём внизу. Все уже там. Я свои таблетки забыла, поднимаюсь за ними.
— Хорошо, напишу Роману Викторовичу, что Артём нашелся. Спасибо. Телефон только возьму. — И я просочилась в свою комнату и спряталась за ее дверями. Сердце отбивало чечетку, и перед глазами пошли круги. Надеюсь, она мне поверила. Иначе шеф меня убьет.
Артём был прав, когда сказал, что Белобородова и Кудрявцева и виду не подадут, что проиграли. Обе крутились возле Романа Викторовича весь остаток дня и демонстрировали окружающим, что именно ей повезло в прошедшую ночь. Я заметила, как Вероника сдувала ресничку со щеки шефа, поднося губы к его лицу так близко, что казалось вот-вот коснется его, а затем как Марина «случайно» споткнулась около него, и он по инерции подхватил ее, чтобы она не упала. В знак благодарности Кудрявцева поцеловала его в щеку, одарила страстным взглядом, и от того, как Роман Викторович отреагировал на ее действия, стало гадко на душе. Он что-то шепнул ей на ухо и шлепнул по заду.
— Ну и кто же? — Услышала я около себя шепот коллег. — Неужели Маринка?
— Да черт их знает. Обе утверждают, что провели ночь с ним.
— Может он с двумя? — предположил кто-то другой, и дикий хохот заставил мои внутренности содрогнуться от омерзения.
Хотелось подойти и плюнуть в лицо тому, кто это произнес. Или сказать им правду и насладиться видом их удивленных лиц. Вот была бы потеха! Но я не собиралась делать ни того, ни другого. Как бы я потом смогла работать в компании?
«Выигрыш» присудили Кудрявцевой, и Белобородова разозлилась и измазала ей помадой лобовое стекло машины. Она вывела печатными буквами: «Шлюха» и уехала домой самая первая. Марина лишь злорадно посмеялась в ответ и продолжила крутиться возле шефа.
Но что скрывалось за этим злорадством? Она-то знала, что проиграла. И когда после выезда на базу зашла в приемную и впилась в меня взглядом — от него заледенела душа. Она всё знает.
— Вы к Роману Викторовичу? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие в голосе. — Его нет, он на объекте.
— Нет, к тебе.
Откуда-то у меня взялись силы разговаривать с ней спокойным тоном, но внутри меня сковывал страх: будто я стояла на краю обрыва, и один шаг отделял меня от падения в пропасть.
— Какие-то документы на подпись? — бросая взгляд на ее руки, в которых она держала бумаги, уточнила я.
— Нет. Кто она? Ты постоянно здесь и должна все видеть. И слышать.
— Вы о чём?
— С кем у Храмцова роман?
— Разве не с вами?
И я отвела взгляд. Уставилась в электронную почту и создала видимость работы.
— Не отворачивайся, когда я с тобой разговариваю! — не разжимая зубов, процедила Кудрявцева и схватила меня за плечо. — Кто она? Она работает у нас?
— Я не знаю. Если кто-то и есть, мне об этом ничего неизвестно.
— Дура! Толку от тебя не больше, чем от шкафа.
Она резко развернулась и ушла.
Только после ее ухода я поняла, как сильно дрожат мои пальцы. Если бы Кудрявцева узнала правду, работать в компании я бы точно не смогла. В этом Артём прав.
Вслед за ней пришла Нина Николаевна. Она принесла отчеты на подпись Роману Викторовичу и собралась уходить, но в пороге остановилась, закрыла дверь внутри приемной, прошла к моему столу и села на стул для посетителей. Я решила, что она собралась обсудить прошедший выезд на базу, и настроилась отключиться мыслями от ее монолога. Шеф уезжал в командировку, и мне нужно было подготовить ему документы.
— Сколько тебе лет, Лера? — неожиданно спросила Нина Николаевна.
— Скоро будет двадцать один.
— Совсем ещё юная. Хотя у меня в твоем возрасте уже была дочь. Сейчас ей тридцать два года. А ты замуж не собираешься?
— Нет.
— Что так?
— Не за кого…
— А Артём как же? Говорят, у вас шуры-муры.
Я вспомнила, как мы с ней столкнулись на лестнице на базе, и смутилась. Неужели она пришла всё разведать?
— Нет, мы просто… общаемся.
— Хороший парень. Присмотрись к нему.
Я подумала, что сейчас она уйдет, и я смогу спокойно заняться работой, но Нина Николаевна никуда не спешила.
— Разборчивая нынче молодежь пошла. И умная. А моей дочери мозгов в свое время не хватило. Вышла замуж за алкаша и мается с ним столько лет! Ещё, дура, троих детей от него родила. Говорит, люблю его, и никто мне больше не нужен. А он с работы на работу мыкается, нигде не задерживается. Кому ж алкаши-то нужны? Даже Роман Викторович его к себе на стройку брал. Так этот дурак, зять мой, человека чуть не угробил.
