— И что — ничего нельзя с этим сделать? С его зависимостью.
— Да можно. Вот закодировали. Вроде не пьет. Да и не работает. Не берут его нигде. У него трудовая, как «Война и мир» Толстого, да ещё по статье увольняли. Как бы не сорвался опять.
Ох, как мне была знакома эта ситуация. Только Жерар не алкоголик, а наркоман. У него с работой тоже проблемы были. Он окончил девять классов, и работать мог только грузчиком или каким-нибудь курьером, но с хромой ногой не брали. Из-за неудач он злился и впадал в депрессию, а она при его пристрастии была худшим товарищем.
— Не надо сдаваться, — сказала я. — Если сейчас он не пьет, все у него получится. Верьте в него. Семья — лучший мотиватор, и вы должны его поддерживать.
— Хорошо говоришь. Как будто знаешь что-то об этом. Кто-то пил у тебя в семье?
— Нет.
— Даже отец?
— Даже отец.
— Видно и правда ты девка толковая, раз тут работаешь, — и, бросив взгляд на дверь, как будто желая убедиться, что она закрыта, добавила: — Может ты поговоришь с Храмцовым, чтобы он взял моего зятя на работу? На стройку. Он клянется, что больше пить не будет.
— Почему вы сами не поговорите с Романом Викторовичем?
— В прошлый раз он мне выговор за него сделал, и я не решаюсь снова попросить. Из-за него на стройке чуть человек не погиб. Но, слава богу, выжил. Проверки пошли из разных органов, а Роман Викторович их — ой, как не любит.
— Почему вы думаете, он послушает меня?
Она наклонилась к моему столу и прошептала:
— Нашла же ты к нему подход, раз он тебя привечает, а этих куриц бросил.
Ой, мамочка, спаси и сохрани. Как оказалось, тихий вкрадчивый тон в голосе тоже мог пробрать до костей.
Зазвонил телефон, и я вздрогнула. Взяла трубку трясущейся рукой, сделала глубокий вдох и на выдохе произнесла: «Слушаю». Звонили из коммерческого отдела и спрашивали, не подписал ли шеф документы, которые они приносили. Я проглядела бумаги, которые Роман Викторович вернул со своей визой, и, обнаружив требуемый документ, ответила, что за ним можно прийти.
После этого Нина Николаевна заторопилась. Схватила меня за руку и умоляющим тоном заговорила:
— Лерочка, на тебя вся надежда, не дай случиться беде. Он опять начнет пить, если работу не найдет. Поговори с Романом Викторовичем. Пусть он даст ему второй шанс.
— Я могу поговорить с ним, но не уверена, что он прислушается к моим словам.
— А ты попробуй. Я ведь не только тебя видела выходящей из номера Шведова. Через пять минут оттуда же вышел шеф. Я никому этого не говорила, но ты меня знаешь: поговорить я жуть как люблю.
Я растерялась, и вместо того, чтобы убедить ее в ошибочности сделанных выводов, уставилась на нее, как ошалевшая, и несколько секунд не могла сказать ни слова. Нина Николаевна была сплетницей, но добродушной женщиной, и я не считала ее способной на шантаж.
— Хорошо, я поговорю с Романом Викторовичем.
В этот момент дверь открылась и в приемную вошел сотрудник из коммерческого отдела, который мне звонил. Пока я отдавала ему документы, Нина Николаевна вышла, но неприятный осадок после ее визита долго не проходил.
Вид из окна с восемнадцатого этажа вдохновил меня на творчество, и я стала рисовать. Купила специальную бумагу, карандаши и делала зарисовки. Я не ходила в художественную школу и училась рисованию только с братом. Он рисовал хорошо, но недостаточно профессионально, чтобы объяснить мои ошибки. И в том, что эскизы мне не удавались, не было ничего удивительного. Но я все равно бралась за карандаш, смотрела видеоуроки по скетчингу в интернете и тренировалась.
Бабушка не позволила мне оставить школу после девятого класса и настояла, чтобы я окончила все одиннадцать. Она понимала, что надежды на Жерара нет, и возлагала ее на меня. Она хотела, чтобы я получила высшее образование и выбилась в люди.
Но Жерар снова был в клинике, а бабушка слегла с сердцем, и я не справилась с эмоциями и не добрала на бюджет всего один балл. В архитектурный на дизайн. Но я не сказала ей, что не поступила, и каждое утро уходила будто бы в университет, а сама мыла полы в соседних домах и подрабатывала официанткой. А деньги откладывала.
Когда бабушки не стало, на отложенные деньги я отучилась на секретаря.
И рисовать было некогда. А так хотелось.
И вот время нашлось. Когда Романа Викторовича не было, и я не занималась ремонтом на квартире, то могла весь вечер просидеть за рисунками. Становилось лучше, но перспектива страдала.
В тот вечер я ждала Храмцова и тоже взялась за карандаш. Но вместо того, чтобы рисовать город, который был перед глазами, стала выводить прямоугольник и вписывать в него черты лица: брови, глаза, нос, подбородок и уши. В самую последнюю очередь губы. Те самые губы, которые три месяца манили прикоснуться к ним, но всякий раз оставались недосягаемыми. Я прорисовывала их особенно тщательно. Мне была знакома на них каждая складочка, каждый изгиб, но только не вкус. И это сводило с ума.
Я услышала, как пришел Роман Викторович и спрятала рисунок в тумбу. Я не показывала ему своих творений, и мои таланты по-прежнему оставались им нераскрытые.
Он вошел в комнату, окинул меня взглядом и в глазах я заметила одобрение. Затем направился к кофемашине, а я вернулась за барную стойку.
— Роман Викторович, нам нужно поговорить.
Его бровь взмыла вверх. Мы редко о чем-то говорили, и видимо мои слова его удивили. Он взял кофе и сел напротив меня.
— Говори.
— Ко мне сегодня приходила Нина Николаевна и просила за своего зятя. Ему нужна работа, и она уверяла, что он завязал пить. Вы можете дать ему второй шанс?
— У меня не благотворительная организация, а серьезная строительная компания. Ее зять едва человека не убил, а отвечал бы я. Потому что позволил ему в пьяном виде явиться на опасный объект.
— Я понимаю, он совершил ошибку. Но кто не ошибается? Если ему не помочь, он снова начнет пить.
— Лера, ты слишком наивна, если думаешь, что человек может измениться. Не бывает бывших алкоголиков, наркоманов и зэков. Рано или поздно они срываются и возвращаются к прежним привычкам и преступлениям.
В области сердца кольнуло, и я поняла, что правильно поступила, умолчав о своем брате. С таким убеждением Роман Викторович ему бы не помог.
— А я верю, что все можно исправить, — твердо сказала я. — Нужно лишь сильное желание и поддержка родных. Это нелегко, но только вместе можно преодолеть пагубные пристрастия. А если оставить человека одного, то даже самый сильный характер сломается.
Роман Викторович устремил на меня взгляд, отпил кофе и сказал:
— Тебе как будто бы приходилось с этим сталкиваться, — а в глазах вопрос: «Кто был этот человек?»
— С этим — нет, — отводя взгляд, сказала я, — не приходилось. Но я знаю, как тяжело преодолевать трудности в одиночку.
Я чувствовала, как он прожигал меня глазами и как будто бы хотел что-то спросить, но то ли не решался, то ли помнил о нашем уговоре не задавать вопросов и не хотел его нарушить, и я не понимала, чего хочу больше — чтобы он спросил или промолчал.
В возникшей тишине, нарушаемой лишь потягиванием кофе из чашки, было столько безразличия ко мне и моей судьбе, что оно причиняло боль. Я хотела быть кому-то нужной и интересной, хотела быть кем-то любимой, и чтобы этот кто-то взял на себя мои заботы. Но так бывает только в сказках, и я действительно наивна, если думала, что я та самая Золушка, которой достанется прекрасный принц.
— В бизнесе приходится руководствоваться опытом и холодным рассудком, а не верой в чудеса, — подытожил Храмцов, и, словно чем-то озадачившись, спросил: — А почему она пришла к тебе? Пусть идет ко мне, и я повторю ей всё, что сказал тебе.
Я хотела защитить Нину Николаевну от осуждения Храмцова и попыталась скрыть от него, что она меня шантажировала. Но в стараясь уговорить Романа Викторовича взять на работу ее зятя, не выдавая ее угроз, ничего не добилась и пришлось сказать правду.
— Нина Николаевна видела нас обоих выходящими из номера Артёма.
Возникла секундная пауза, после которой Храмцов вздул ноздри и протянул:
— Ах, вот оно что! А я то думаю, какого черта она пришла к тебе.
Он подскочил со стула и как мотылек возле огня заметался по комнате.
— Вот сучка! Я ее столько лет держу главным бухгалтером, хотя есть кандидатуры лучше, даю ей доработать до пенсии, а она шантажировать вздумала! Сука!
— Роман Викторович, она бы никогда не стала, если бы ситуация не заставила.
— Нет, Лера, это не ситуация ее заставила. Она просто хочет взять меня за яйца и управлять мною! Завтра работа потребуется ее дочери. Послезавтра — брату, свату и так далее. А потом и денег попросит.
— Роман Викторович…
— Нет, Лера! Этого не будет! Я не позволю никому крутить мною! Когда придет, отправь ее ко мне. Я с ней сам поговорю.
— Роман Викторович, пожалуйста, не надо так. Я не хочу, чтобы это происходило из-за меня. Давайте я уйду, нечем будет манипулировать, и проблема сразу решится.
Уйду? Что я такое говорю? А как же Жерар и его нога? Как я возьму кредит без работы?
— Что значит, ты уйдешь? А кто будет работать?
— Вам не составит труда найти мне замену.
— Нет. Ты останешься.
Тепло, и спокойствие растеклось по моему телу. Я все-таки ему нужна.
Он перестал метаться, утихомирился и вернулся на место.
— Вот дьявол, — без эмоций сказал шеф, — хотел же сигануть с окна, да боялся ноги переломаю. Но лучше бы я переломал, чем кто-то по вине ее зятя-придурка. Но черт с ним, возьму я его на работу. Найду ему что-нибудь попроще: где минимальные риски покалечиться и покалечить других. Но я ему сам голову сверну, если снова начнет пить.
Храмцов осушил чашку и посмотрел на часы на телефоне.
— Пора заканчивать с болтовней, я сюда не за этим пришел. Иди ко мне. Завтра я уезжаю, мне надо подзарядиться как следует.
Он потянул меня за руку к себе, и я покорно подошла к нему. Подняла глаза и передо мной совсем другой мужчина. Полная противоположность тому, кто ещё минуту назад бесновался по комнате. Колени у меня ослабли, и дыхание перехватило.
Роман Викторович медленно развязал пояс на пеньюаре и стянул его с моих плеч. Я осталась в белье и упивалась его вожделенным взглядом. И верила, что во мне всё совершенно.
— Пошли вместе в душ, — сказал он мне в шею.
— Я уже принимала его.
— Мы будем не мыться.
И воображение нарисовало то, что должно произойти. Ох, неужели так и будет?
Я послушно пошла следом.
Глава четвертая
Я пришла на прием к стоматологу. К тёте Тане. Когда-то ее дочь Ксения танцевала у мамы в группе и подавала большие надежды в балете. Но в пятнадцать лет передумала быть балериной и бросила студию. Мама переживала и несколько раз разговаривала с девочкой, призывая ее одуматься и не губить талант. Но Ксюша была непреклонна.
Мамы не стало, в балет Ксюша не вернулась, и общаться с тётей Таней мы стали реже. Иногда я приходила к ней на чистку и лечение зубов, и она делала мне большие скидки: брала только за материалы, а работа обходилась бесплатно. Я испытывала неловкость, пользуясь добротой тёти Тани, но надеялась, что однажды ей всё верну.
— Лерочка, — сказала тетя Таня и распростерла объятья, — как давно мы не виделись. Как ты?
— Хорошо. Вы же знаете, работа у меня новая, платят хорошо. Вот к вам пришла.
Зимой, когда я попала под машину Храмцова и находилась в больнице, мне не на кого было положиться, кроме тети Тани, и я просила ее присмотреть за Жераром. От нее требовалось проследить, чтобы с ним ничего не случилось в мое отсутствие. Просто зайти в гости и убедиться, что он дома, не в «отключке» и ведет себя адекватно. К счастью, в эти дни Жерар держался молодцом, и особых хлопот тете Тане не доставил. По крайней мере, мне она доложила именно так.
И тогда же тетя Таня узнала, что я нашла новую работу.
— Рада за тебя. А Жора как?
— Жора в больнице. — Я опустилась на кресло и приготовилась к осмотру.
— Опять?
— В этот раз в частной клинике. Лечится основательно.
— О, здорово. И где ты денег нашла?
Тетя Таня опустилась на стул напротив меня, взяла зеркальце, но не торопилась им воспользоваться.
— Ну… кредит взяла. Я же говорю, платят хорошо, возвращать есть чем.
— Понятно. А Жора как настроен?
— Он настроен на излечение. Только у нас другая проблема обозначилась. С его ногой. После наркологической клиники надо обращаться в другую.
— Это с хромотой связано?
— Да, а ещё болит. Нарколог из клиники прислал мне заключение по ноге, я направила его в несколько клиник, теперь жду ответ.
— Тоже платные?
— И платные, и бесплатные. Хочу посмотреть, что предложат. Потом буду решать.
— И опять будешь брать кредит, если лечение дорогое?
— Все зависит от суммы.
— Ох, Лерочка, как же измучил тебя Жора. Тебе свою жизнь надо устраивать, а ты вокруг него бегаешь. Парень-то у тебя есть?
— Нет.
— И не появится, пока ты с братом возишься как с пятилетним ребенком, а он ведь старше тебя. Он тебе хоть раз спасибо сказал?
— Да говорил, теть Тань. Ну а кто ему поможет? У нас с ним никого больше нет.
