Сара тихонько вздохнула и, немного расслабившись, вновь поудобней устроилась на своём месте. – И всё же… – покачала она головой. – Иногда мне хотелось бы знать, что творится в чужой голове.
– Думаешь? – губы мужчины растянулись в грустной улыбке. – Сомневаюсь, что кому-то понравится, если его личный ад станет достоянием общественности. И даже если бы такая возможность, в принципе, существовала – в своём любопытстве и вечной погоне за тайнами чужих душ, боюсь…
– Мы бы просто потеряли самих себя, – закончила за ним Зажигалка. – Да. Пожалуй, ты прав, – кивнула возлюбленная, после чего они оба погрузились в томительное молчание.
Курт, тем временем, уже вовсю напевал новый, на сей раз лирический мотив. То была песня о несчастной безответной любви, где страдания и боль сливались воедино с искренней чистотою нежных красивых чувств, что пылали под покровом одиночества. И сколь бы ни была велика и прекрасна сила этой злосчастной любви, раз за разом блаженный цветок неизменно втаптывался в грязь презренным безразличием другого. Но, несмотря на то, что песня, в своей сути, носила драматический характер, а многие её слова, являвшиеся наследием далёких времён, были непонятны большинству современников, от неё, тем не менее, становилось очень тепло на сердце. Да и тоска, что исходила от неё, имела некий приятный светлый оттенок.
Казалось бы, никто и ничто на свете не могли нарушить этой умиротворяющей атмосферы, укутавшей весь бар подобно мягкому одеялу. Как вдруг Псих, перед самой кульминацией произведения, суетливо задёргался на стуле, всем своим видом давая понять о начинающихся рвотных позывах.
– На выход! – грубо скомандовал Грешник, указав рукой на дверь.
Громко отодвинув стул, панк, спотыкаясь, почти бегом, поспешил на улицу. Музыкант, извлекая последний аккорд, проводил его недовольным взглядом.
Снаружи было довольно темно. Ветер, наконец, окончательно стих, унеся с собою пылевые облака и позволив наслаждаться сиянием звёзд. Курильщик стоял почти у самого входа в Сколотый Череп и молчаливо смотрел в небо, но тут в его корпус что-то с силой врезалось, из-за чего мужчина даже слегка отшатнулся.
– Твою мать! Понаставили тут столбов! – выругался кто-то.
– Псих? – немало удивился железный человек. – А ты-то что тут делаешь?
Вместо ответа зеленоволосый склонился к земле и начал громко блевать.
– Кур… Кур… – попытался заговорить панк, но тошнота опять заткнула ему рот. – Курильщик, – наконец произнёс он, когда рвотные позывы слегка поослабли. – Кажется… я сейчас… сдохну…
– Да брось ты. Не говори глупостей, – наклонился к нему железный человек.
Под зеленоволосым растеклась большая скверно пахнущая лужа тёмного цвета, будто все жидкости его оргазма в одночасье рванулись наружу, начисто забыв, что тем самым могут погубить своего владельца.
– Мои кишки… они сейчас вылезут у меня через рот!
Тело мужчины судорожно тряслось, а его слова, всё также заплетаясь, вырывались из горла с мучительно болезненной хрипотой. И почти при каждом слове с его губ на землю стекала тягучая слюна.
– Успокойся, Псих. У тебя всего лишь обычное алкогольное отравление. Давай я тебе помогу.
– Нет! Не подхо… – еле успел оттолкнуть друга панк, после чего его вновь начало тошнить.
Остатки мерзкого пойла с неохотой покидали нутро, то и дело переходя в удушающий кашель. И когда уже обессиленный, истекавший желчью, мужчина был готов упасть лицом прямо в растёкшееся под ним зловоние, Курильщик быстро подхватил его, а затем бережно перетащил в сторону, где привалил к стене бара. Железная рука друга теперь ощущалась холодной, поистине ледяной.
– Ну как ты? Не полегче? – кружилась и плавала вокруг голова учёного.
– Немного, – тихо отозвался зеленоволосый.
Мужчина прикрыл глаза в надежде, что дьявольская карусель таким образом слегка сбавит свои обороты.
– Кажется, я немного перебрал этой дряни, – выдавил из себя панк слабую улыбку.
В уголках его глаз всё ещё поблёскивали остатки слёз.
– Мне… – продолжил он, но тут же громко закашлялся, резко открыв глаза и потянувшись вперёд.
– Тихо. Тихо, – настойчиво положил ему руку на плечо железный человек. – Дыши медленно и спокойно. Медленно и спокойно.
Пациент послушно выполнил предписания врача, и только спустя долгую последовательность глубоких вдохов и выдохов, наконец, решился заговорить вновь.
– Послушай, Курильщик. Мне страшно… я боюсь…
– И чего же ты боишься? – продолжал внимательно смотреть на него друг.
– Смерти, – робко прошептал зеленоволосый, сглотнув накопившуюся во рту слюну. – Я… не хочу… умирать… – покачал головой он.
Но по какой-то неведомой странной причине эти слова вызвали у доктора лишь весёлую усмешку, что со стороны могло показаться презрением и даже кощунством человеку, возможно впервые решившемуся на исповедь.
– Никто не хочет умирать, – пожал плечами Курильщик. – Только наивные глупцы или измученные страдальцы мечтают пасть в объятия смерти, искренне полагая, будто это лучший способ сбежать от всех проблем мироздания.
– Ну а ты? Разве ты сам не боишься смерти? – с трудом сфокусировал расширенные зрачки на своём собеседнике зеленоволосый.
Его бледное измождённое лицо, казалось, настолько привычное к отображению язвительной экспрессии, теперь ощущалось каким-то неестественно сёрьёзным и даже пугающим. Словно впервые за долгие годы с него свалилась маска безудержного веселья, открыв миру подлинную сущность этого человека.
При этих словах саркастическая ухмылка железного человека изрядно потускнела, вместе с тем заставив мужчину издать продолжительный вздох.
– Как ты тогда говорил? В моей консервной банке, если мне не изменяет память? – произнёс Курильщик. – Здесь, постоянно метаясь между пронизывающим до костей холодом и адской жарой, в условиях слабо насыщенного кислорода и проклятого газа, что день за днём теряет свою концентрацию, в вечной железной темнице, отрезанный от всего света – я не могу чувствовать ни запахи, ни звуки в полном, их естественном диапазоне. Мне никогда не ощутить нежное касание лёгкого ветра, обдувающего усталое лицо, и никогда не познать томительный жар другого человеческого тела. Так что… нет, мой друг. Я не боюсь смерти. Я давно принял и осознал неизбежность и даже необходимость этого малоприятного события, что является закономерным финалом любой людской жизни. Твоей и моей в частности, – указал рукою учёный.
Выслушав до конца размышления напарника, Псих обречённо опустил голову вниз, а его тело вновь начало трясти, из-за чего создалось довольно стойкое впечатление, будто мужчина в любую секунду сорвётся в безудержные рыдания. Однако вместо этого он неожиданно запрокинул голову вверх и громко, презрительно рассмеялся. По коже Курильщика волнами прокатился леденящий озноб.
– Знаешь, что? – воскликнул панк. – Пошёл ты! Ты и все вы! Грёбаные лицемеры и лжецы! Чёртовы благодетели! Рыцари без страха и упрёка! Да если бы совет общин не схватил вас за яйца и не прижал к самой стенке, хрена с два вы бы взялись за эту благородную миссию! – истерично прокричал мужчина, кое-как поднявшись на ноги.
– Псих, прошу тебя, – плавно развёл руками в стороны железный человек, отступив немного назад.
– Заткнись! – резко вскинул автомат зеленоволосый. – Думаешь, ты лучше меня? Думаешь, лучше меня? Смотришь с презрением и мечтаешь, как бы поскорее заткнуть мне рот! Я же для вас – абсолютно ничто! Долбаный клоун и сраный кусок дерьма, которого, при необходимости, не жалко пустить в расход!
С трудом поддерживая равновесие, панк сделал несколько слабых шагов в сторону железного человека.
– Ну? Что же ты притих? А, умник? – язвительно усмехнулся он. – Похоже, я попал прямо в десятку?
– Нет. Напротив, – тихо качнулась голова за стеклом. – Ты решительно заблуждаешься, друг мой. И мне искренне жаль, что твои мысли сложились именно таким образом.
– Да что ты знаешь обо мне и моих мыслях? – словно обиженный ребёнок, простонал зеленоволосый.
Кипящая злоба и раздражение, до этого момента буквально переполнявшие каждое его слово, неожиданно пошли на убыль, уступив своё место всепоглощающему чувству безысходности. Затем ноги панка вдруг резко подкосились, точно их пронзила какая-то невидимая пуля, и мужчина шумно упал на землю, при этом сильно ударившись головой о стену бара.
– Чёрт. Твою мать, – почесал затылок зеленоволосый. – Нет! Я сам! – отстранился он от спешно подбежавшего друга.
Однако после трёх неудачных попыток встать панк всё же позволил напарнику помочь привалить его обратно к стене.
– И никогда! Слышишь? Никогда не смей мне лгать, что ты не боишься смерти!
Лицо мужчины скривилось в очередной болезненной гримасе.
– Конец всех дорог. Вечная пустота и чёртова бездна, где нет абсолютно ничего. Ни холода, ни тепла, ни света… никаких мыслей и чувств, за которые тебя некогда причисляли к живым… А теперь скажи мне, – разве может быть что-то страшнее?
На краткое и, в то же время, утомительно долгое мгновение Курильщик задумался, озадаченный подобным нетривиальным вопросом, поначалу даже не решаясь поверить, что данные слова могли сорваться с губ человека с таким пылким темпераментом и нехарактерным складом ума.
– Есть участь не менее жуткая, – наконец отозвался он.
– Правда? И какая же? – удивился зеленоволосый.
– Оказаться в плену воспоминаний, запертым среди самых болезненных фрагментов своего прошлого, что обрели форму зацикленной бесконечности.
– Да уж, – кивнул Псих, пускай и не сразу восприняв фразу учёного. – Чёртово прошлое. Оно никогда не отпускает. А теперь… жри дерьмо… жри… – в полголоса пробормотал он.
– Что, прости? – решив, что ослышался, переспросил железный человек.
– Нет. Ничего, – покачал головой панк.
Внезапно из бара стали доноситься звуки особенно громкого пения, словно к Курту решил присоединиться ещё десяток певцов. И, вероятно, желая компенсировать недостаток мастерства, они охотно замещали его громкостью своего голоса.
– Думаю, нам стоит вернуться, пока остальные не начали беспокоиться за наше длительное отсутствие, – протянул товарищу руку Курильщик.
– Да. Наверное, – ухватился за неё зеленоволосый и осторожно поднялся на ноги.
Затем, непрерывно опираясь на железного человека, он вместе с ним направился к входу в бар.
– Погоди, – остановился у самого порога Псих.
– Что такое?
– Я это… хочу сказать… в общем… спасибо за помощь, – смущённо произнёс зеленоволосый.
– Всегда пожалуйста, – слегка удивился Курильщик.
– И вот ещё… Надеюсь, этот разговор останется между нами? – вопросительно посмотрел на товарища панк.
– Можешь не сомневаться.
Зеленоволосый благодарно кивнул другу в ответ.
– Псих сказал спасибо… Вот уж воистину неординарный день, – подумал про себя железный человек.
Когда же мужчины, наконец, вошли обратно в помещение, они тут же стали свидетелями удивительного и на редкость воодушевляющего зрелища, – все посетители, за исключением разве что пары-тройки спящих, пели самым настоящим дружным хором, вторя словам продолжавшего играть музыканта. И кем бы ни были эти люди в своей обыденной жизни – насильниками, убийцами и прочими изгоями, готовыми сожрать друг друга при первой возможности, сейчас они позабыли обо всех своих многочисленных разногласиях, соединившись в одно неделимое целое и чистую квинтэссенцию коллективного разума, что существует внутри каждого индивида, хотя бы зачаточном состоянии.
“Ты знаешь, – так легко
Сбежать в чужие дали.
Взбираясь высоко -
Оставь внизу печали.
И пусть твоя дорога
К счастью приведёт
Коротко ли, долго -
Пройду за горизонт.
А звёзды всё мерцают
В беззвучной тишине,
Но так и не узнают,
Что вижу я во сне.”
– Где вы пропадали? – воскликнула Сара, первой заметив вернувшихся товарищей.
– Мы уж хотели идти вас искать, – добавил Грешник.
– Психу стало плохо, – ответил железный человек, продолжая придерживать зеленоволосого собрата.
– Всё нормально. Мне уже лучше, – неохотно добавил панк.
Лидер лишь с укором покачал головой. Курильщик аккуратно довёл товарища до его места и помог сесть на стул. Псих благодарно кивнул ему и вяло помахал рукой, тем самым недвусмысленно намекая, что дальше уже обойдётся и без чужой помощи. Джепетто к тому времени мирно спал за столом, допив до конца бутылку, и та теперь тихо перекатывалась из стороны в сторону от каждого небольшого перекоса стола. Бутылка в очередной раз подкатилась к самому краю, и Псих нервно схватил маячивший перед глазами предмет. Затем он поднёс её поближе к лицу, пристально вглядевшись в тёмное полупрозрачное стекло.
– Да пошла ты, – процедил он сквозь зубы и убрал бутылку под стол.
Только тогда, убедившись, что беспокоиться больше не о чем, Курильщик вернулся к Уиллу и Саре.
– Он точно в порядке? Выглядит достаточно скверно, – произнёс Грешник.
– Трудно сказать, – пожал плечами железный человек. – В нашей общине никто не умел изготавливать подобную гадость.
– Честно говоря, я больше переживаю за нашего здоровяка, – кивнула в сторону храпящего Джепа Зажигалка.
– Остаётся только надеяться, что к завтрашнему дню они придут в себя и будут готовы продолжить поход, – сцепил пальцы в замок лидер.
Между тем, музыкальная композиция уже вступила в фазу второго припева, а шумное пение завсегдатаев достигло пика своей громкости, из-за чего чужакам пришлось изрядно повышать голос, чтобы слышать друг друга. А затем они и вовсе умолкли, смирившись с необходимостью дослушать песню до конца. Благо, сама по себе она была весьма приятной, хотя тоже не лишённой определённой тоски.
“Усталый и разбитый
Я вновь вернусь домой,
С тоскою ядовитой,
Поникший головой.
Шли месяцы и годы -
Я тщетно всё искал
