– Хм, мирного урегулирования! – насмешливо повторил Леонид Сергеевич.
– Вот, посмотрите, мои условия, – Петр невозмутимо извлек из своей папочки листок, всего несколько строчек, и через стол придвинул его хозяину дома.
– Похвально, – сказал Леонид Сергеевич. – То есть вы хотели бы обеспечить посмертную славу вашей безвременно ушедшей супруге, как автору стихов этой, ставшей, в силу неясных причин, популярной, довольно популярной, песенки?
– Ну, конечно, нет! – Петр рассмеялся. – Это я просто так написал, чтобы увидеть вашу реакцию. Вообще-то у меня другие планы. Свои требования я изложу устно, это не займет много времени. Готовы потерпеть?
Леонид Сергеевич выслушал все, не перебивая, отстраненно, словно бы даже и не слушая вовсе, а думая о своем.
– Мне все это нужно обдумать, – спокойно сказал он. – Пару дней. Вы готовы задержаться в Москве?
– Безусловно.
– Если проблемы с деньгами, гостиницу я буду готов оплатить.
– Как великодушно! – Петр хихикнул. – Но я предпочитаю воспользоваться вашим гостеприимством. Вы, я знаю, живете один, я смогу расположиться прямо здесь, на диване.
– Это неприемлемо.
– Придется согласиться, – безапелляционно заявил Петр. – Это обязательное условие мирного разрешения конфликта.
– Скажите, Петр, а что вы вообще знаете о плагиате?
8
– Вадим Шершеневич напечатал «Я сошью себе полосатые штаны из бархата голоса моего», не подозревая, что задолго до этого Маяковский написал почти то же самое: «Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего». Об этом рассказывает Анатолий Мариенгоф, замечая, что подобные катастрофические совпадения в литературе не редкость.
– Рассказывает Мариенгоф?
– Да.
– А кто такой, Шершеневич?
– Был такой поэт, теоретик поэзии, очень активный, энергичный, как сказали бы сейчас, медийный человек, современник Маяковского. Умер в 1942.
– Расстрелян?
– Нет, умер в эмиграции, был болен туберкулезом.
– Интересно. Но какое это имеет отношение к нашему случаю?
– А что бы вы сказали о рифмах, повторяющихся у различных авторов? "Вошли военные суда. Четыре – серых. И вопросы Нас волновали битый час, И загорелые матросы Ходили важно мимо нас". Известно, у матросов нет вопросов. Не только Блок, но все поэты используют расхожие рифмы. Типа век – человек. Есть и более удивительные совпадения. Вот Иосиф Уткин: "Крепко сомкнуты ресницы. Брови подняты дугой. Кто тебе сегодня снится, Мой товарищ дорогой?" И известная песня: "Долго будет Карелия сниться…остроконечных елей ресницы…" Вот Маяковский. «Флейта-позвоночник»: "Творись, распятью равная магия. Видите – гвоздями слов прибит к бумаге я". – А вот песня Аллы Пугачевой (стихи Дербенева): "Все может магия, но всемогущий маг лишь на бумаге я". Наконец, шансон, как-то так: "Парень, подними повыше ворот, подними повыше ворот и держись, "Черный ворон" переехал твою маленькую жизнь". А вот: "Есть только миг между прошлым и будущим, есть только миг, за него и держись… Именно он называется жизнь".
– Я, признаться, восхищен вашей эрудицией, но, похоже, вы, Леонид Сергеевич, оправдываетесь.
– И не только литературы сказанное касается. Давайте вспомним спор о приоритете в открытии дифференциального исчисления между Ньютоном и Лейбницем. Или изобретение радио – Попов и Маркони. Или закон Бойля-Мариотта…
– Замечательно. Но вот если сравнить текст популярной песни и стихи, напечатанные в челябинской газете, то трудно не заметить удивительного совпадения. Да, некоторые незначительные различия можно отыскать, не спорю, и песня заметно короче, но это выглядит так, как если бы опытный мастер своею опытной рукой прошелся по готовому произведению.
– Я не утверждаю, что совпадений нет. Но нам, Петр, следует во всем этом спокойно разобраться. А, скажите, чем вы вообще занимаетесь?
– А как вы думаете?
– Актер?
– С чего вы так предположили?
– Ну, у вас эффектная внешность. Римский профиль и в целом внешность выставочного самца.
– Очень лестно, но нет, я не актер. И если вы думаете, что я этакая голубая фея, то это не про меня.
– Ладно, не буду гадать. Но почему вы решили стать писателем, точнее поэтом? Как ваша покойная супруга?
– Леонид Сергеевич, вероятно, вы меня неправильно поняли. Я намерен стать вашим соавтором. Не только по этой популярной песенке про шофера, но и в дальнейшем, соавтором всех ваших новых песен. Писать стихи будете вы, но авторство будет наше с вами, совместное.
– То есть, вы полагаете, я соглашусь работать на вас?
Петр внимательно посмотрел на Леонида Сергеевича.
– Наконец-то вижу в ваших глазах эмоции! – сказал он. И вдруг резко вскочил из-за стола. – А куда ты денешься? – завопил он. – Ударь меня, давай! Я, понятно, моложе и сильнее, но я не такой идиот, чтобы прихлопнуть курицу, несущую золотые яйца. Я дам себя избить, легко. Давай! Проведешь несколько лет за решеткой, нам это пойдет на пользу – новые впечатления, тюремный фольклор, шансон…
Леонид Сергеевич в спокойном молчании наблюдал это представление.
– Сейчас, Петр, у меня деловая встреча, – сказал он. – Я вас оставлю. Постараюсь дать вам определенный ответ в ближайшее время.
– Прошу извинить за грубость, Леонид Сергеевич, – вымолвил Петр. – Я виноват, но несильно. Поймите, всё на нервах. Я уверен, мы с вами сумеем найти правильное решение. Нет ли у вас мятных таблеток или, может, аспирина?
9
Леонид Сергеевич облюбовал этот уютный итальянский ресторанчик рядом со своим домом и часто обедал здесь, если не ежедневно, то, во всяком случае, часто. Обстановка ничем особенным не отличалась: черный потолок с выставленными напоказ мощными трубами вентиляции, яркие светильники на тросах, открытая кухня, где делали свою работу несколько поваров в высоких белых колпаках. Обычно он заранее бронировал столик в некоем пространстве, отгороженном от основного зала рядами фикусов, в так называемом депо. Но сейчас время раннее, до обеда далеко, и в ресторане было мало посетителей. Леонид Сергеевич расположился в своем депо без предварительной записи и стал ждать клиента. Встреча с Антоном Ивановичем, покровителем поющего Эрика, планировалась давно, речь шла о новом заказе.
Ну, вот и он – толстый и круглолицый, с радостной улыбкой на лице. Одним словом – Пупс.
Антон Иванович почему-то убедил себя в том, что удивительный успех опекаемого им молодого таланта напрямую связан со стихами Леонида Сергеевича. Разумеется, это далеко от правды. Ну кто, скажите, знает, как возникает успех! И в данном случае просто так уж сложились многие составляющие, в числе которых стихи, довольно посредственные стихи, играли весьма скромную роль. Но Леонид Сергеевич не торопился кого бы то ни было разубеждать и вот сейчас, ласково глядя на своего корпулентного заказчика, в который раз покорно выслушивал слова благодарности. Пусть незаслуженные, но приятные.
Надо заметить, что официантки в ресторане были все как на подбор. Вот и эта – стройная, длинноногая, и с удивительной осанкой, натренированной либо, возможно, заложенной в генах. В маске, требуемой правилами борьбы с ковидом, официантка демонстрировала лишь пол-лица, но какого! Заслуживающего немедленного размещения на обложке мужского журнала. Леонид Сергеевич с удовольствием смотрел на девушку (что поделаешь – поэт!), в то время как Пупс сосредоточено листал меню, и в итоге бесцветным тоном заказал пиццу маргариту. Леонид Сергеевич ограничился скромным ризотто по-милански.
Заговорили о новой работе. Антон Иванович посетовал, что в ресторане нет такого замечательного рояля, как дома у поэта, поскольку вот они ноты новой песни, можно было бы сразу же… То есть музыка уже готова, имеется и в электронном виде, но с роялем было бы получше. Леонид Сергеевич извинился, что так получилось – встреча, задуманная в знакомой домашней обстановке, в последний момент оказалась перенесена в ресторан. Увы, объяснил он, дома у меня маленькая неувязка – гости.
– Да, конечно, понимаю.
Что он понимает! Леонид Сергеевич не сомневался, что Пупс подумал о женщине. В глазах Пупса промелькнуло нечто снисходительное: ох, женщины, он, мол, знает, что это такое – нечто банальное и, прямо сказать, неинтересное.
– Приехал некий наглец из Челябинска, случайное знакомство.
Антон Иванович внимательно посмотрел на собеседника.
– Проблемы? – проницательно спросил он.
– Можно и так сказать, – нехотя признался Леонид Сергеевич.
В некоторой досаде на себя самого, что не сумел скрыть озабоченности, Леонид Сергеевич конспективно изложил суть дела. В конце концов речь ведь о дебютной песне Эрика, и отчего бы его толстому покровителю не быть в курсе.
Пупс согласно кивал, будто все рассказанное подтверждало его подозрения, будто он именно это и ожидал услышать.
– Да, – задумчиво протянул он. – Возможно, скандал и добавил бы популярности Эрику.
Немая сцена. Леонид Сергеевич не дрогнул.
– Но это не наш путь, – продолжал Антон Иванович. – Скандал нам не нужен.
– Я уверен, что никаких своих стихов покойная Ирина мне не читала. Думаю, что и ксерокопия – фэйк, никакой такой публикации не было.
– Была публикация или не была, не важно, – отрезал толстяк убеждённо, как если бы ему приходилось сталкиваться с чем-то подобным множество раз. – Ежели этот ваш гость готов затеять скандал, репутация ваша пострадает, не так важно, реально ли то, в чем он вас обвиняет. Реальность социальна, мы зависим от мнения других людей.
10
Максим Капушев позвонил уже на следующий день, и они встретились в тех же декорациях итальянского ресторана.
– Антон Иванович поставил мне задачу, и мы ее безусловно решим, – заявил Максим сразу же, обменявшись рукопожатием с поэтом.
Заказали только кофе. Максим Капушев осмотрелся, оценил интерьер и, несомненно, привлекательность обслуживающего персонала одной короткой фразой:
– Симпатично у вас здесь, – он отодвинул выпитую залпом чашку кофе. – Теперь о деле. Вам следует соглашаться с этим Петром. Пускай живет у вас. Вы пообещаете узаконить его в качестве соавтора, но скажете, что это потребует времени. Важно понять, один ли он действует, нет ли сообщников. Демонстрируйте ему свою творческую кухню, как если бы вы надеялись, что он, Петр, проникнется интересом к работе, а не просто хочет получать свою долю от гонораров. Кстати, относительно его доли, соглашайтесь на любой процент, но не сразу, поторгуйтесь.
Леонид Сергеевич слушал, не перебивая. Лицо его окаменело от напряжения.
– Но эта публикация в старой газете, 2019 год, такое невозможно.
– Подлинность газетной вырезки не имеет значения, – терпеливо возразил Максим. – Если вдруг и была такая публикация, мы ее уберем. Ее не будет.
– Это, вероятно, затратная операция?
– Пока не знаю. Антон Иванович все расходы берет на себя. Что, сам он вам не сообщил? Будем на связи. Думаю, все это не займет много времени, точнее пока сказать не могу.
11
Леонид Сергеевич заметил, что длинноносая заскучала, похоже, ей надоело изображать заинтересованность. Он представил себе, как вдруг она встанет и уйдет, и ее место займет кто-то другой, а он, поэт, будет вдохновенно продолжать, словно и не было никакой подмены.
– Рассказать вам, как я понял, что начинаю сходить с ума?
Никакой реакции! Ну и пусть, какое ему дело до этой девицы с длинным носом? Тем не менее он продолжал.
– Слова, рифмы – это моя работа. И вот представьте, я вижу, одно какое-то слово вдруг выскакивает из отведенного ему места. Оно, это слово, хочет, чтобы все внимание было устремлено на него. Понимаете, какое-то в общем не очень нужное в целом слово, ну, например, «акула». И вот оно расталкивает все прочие слова, прет себе вверх, а откуда ни возьмись выплывает другое, как бы созвучное слово, скажем, «скакнула». Бред, конечно: акула скакнула. Нелепая рифма, и никакого отношения к тексту, с которым я работаю…
Леонид Сергеевич взглянул на застывшее, лишенное эмоций лицо собеседницы и, может быть, впервые улыбнулся ей.
– Кстати, а как вас зовут? Стоп, ничего не отвечайте! Я назову вас Ольгой, надеюсь, вы не против. Пусть будет Ольга.
– Я не против, Леонид Сергеевич, – промямлила девица.
– Вот ещё! А откуда вам известно мое имя? Я, помнится, не представлялся.
– Так ведь здесь написано, – она показала рукой на стол, за которым они сидели.
Леонид Сергеевич ошеломленно уставился на пустую столешницу.
– Как же так, у нас на столе пусто! Официант! Нет, лучше официантка… Высокая, стройная, с удивительной осанкой! Ольга, выбирайте, вот меню. Все, что вы любите. Я угощаю…
12
Прошло несколько дней. Поэт строго выполнял указания Максима Капушева. Петр держался скромно, агрессивных эксцессов не возникало, спал он на диване в гостиной, никуда не ходил, никому, судя по всему, не звонил. Леонид Сергеевич осторожно проверял контакты своего гостя, заглядывал в его телефон, небрежно оставляемый на журнальном столике.
Леонид Сергеевич теперь из квартиры практически не отлучался, в итальянский ресторан не ходил, обеды оттуда доставляли на дом. Кое-что готовила приходящая прислуга, Татьяна, с которой Петр, можно сказать, подружился. Если в обеденное время Татьяна отсутствовала, то Леонид Сергеевич сам накрывал на стол с невозмутимым видом кинематографического старого слуги.
Ночью поэт работал у себя в кабинете, Петр же, посмотрев телевизор, укладывался спать не позднее полуночи. Периодически заглядывая в гостиную, Леонид Сергеевич мог убедиться, что тело гостя на месте, на диване. Но вот в ночь на субботу постель Петра была пуста.
Большая квартира поэта все же не дворец, и найти гостя оказалось просто. Петр был обнаружен в библиотеке, довольно просторной комнате, уставленной книжными полками от пола до потолка. Он сидел в большом, антикварного вида кресле, с томом Плутарха на коленях, и при виде хозяина вскочил:
– О, Леонид Сергеевич, сколько же у вас книг! У меня вся квартира в Челябинске поменьше будет, чем это ваше книгохранилище. Извините, впрочем, что без спроса.
– Пользуйтесь, когда угодно, Петр! Ведь мы же партнёры.
– Неужели вы все это прочли?
– Более или менее.
– А сколько здесь томов?
– Даже не скажу, не знаю точно. Каталогов не заводил.
– Пусть и малую часть из всего этого прочесть, да ещё и запомнить – мудрено.
– Да.
– Я много читал, – сказал Петр. – Я не такой дуболом, как кажется с первого взгляда.
– Да, – повторил Леонид Сергеевич. Ему не хотелось ничего добавлять. Совсем ничего.
– И я не пьяница. Уверен, Ирина утверждала обратное, – с омерзительной ухмылкой произнес Петр, – поэтому за обедом вы всякий раз предлагаете мне водку.
Леонид Сергеевич пожал плечами:
– Я делал это без всякой задней мысли.
Петр согласно кивнул.
– Меня впечатляет ваша эрудиция. Вы столько всего знаете, и все помните. У вас в голове компьютер!
