Коннор поставил козырек на место. Выбрался из автомобиля, захлопнул дверь и привалился к ней задом.
– Хочешь поработать над Флемингом? – ледяным тоном поинтересовался он. – Давай сюда обойму. И запасную тоже. Ещё раз схватишься за оружие без моей команды – пойдешь разносить кофе. Как твой отец.
Улыбку Бейса можно было принять за нервный тик. Коннор однажды видел такое же выражение лица у собственной матери, когда она доставала из-под колес трейлера умирающую собаку, и в руку ей впились челюсти. Мать тогда всё-таки вытащила пса. Бейс отщелкнул обойму.
– Извините. – по-прежнему улыбаясь, сказал он. – Я могу получить тазер?
Коннор не ответил. Достал из кармана тенниски пластмассовую расчёску. Плюнул на зубья, провел расчёской по вискам. В воздух взвились седые волоски, поднявшись над крышей хромированного автомобиля.
– Видел наручные часы этого психа? По ним как будто грузовик проехал. А крови и ссадин на руке я не заметил. Проверь, не снял ли Флеминг их с мертвеца. И если да, то зачем?
Свет был частью пытки.
Слепящий поток хлестал в расширенные зрачки из мощной лампы и мешал рассмотреть человека на другой стороне комнаты. Видны были только подошвы – рифленые, простроченные желтым кантом. К ним прилипла белесая пыль, как будто тот, кто носил обувь, прошелся по мелу.
Человек стоял молча. Ровное дыхание отражалось от стен, выкрашенных в глухой оттенок серого – чтобы не отвлекать на себя внимание. Кто-то из проекторного бюро решил, что комната должна вызывать дискомфорт у любого, кто в ней окажется. Поэтому ее построили тесной – двум людям не разойтись между дверью и металлическим столом, вкрученным в пол. А комнату ещё занимали стулья: из белого пластика, почти невесомые. Это тоже было частью расчета. Удар такой мебелью не причинит много вреда. В худшем случае, оставит кровоподтек.
Он неподвижно сидел на стуле уже четверть часа. Воздух сгустился до состояния атмосферы в шведской парной. Дышать было нечем даже одному.
А их здесь было трое.
Второй держался чуть в стороне. Вертел прилизанной головой, излучал энергию. Его он узнал сразу – синие глаза, ярко-лазурная рубашка. Без взведенного пистолета в нем убавилось самоуверенности, но это компенсировал фальшиво мрачный взгляд.
Первого выдали подошвы.
– Коннор, отойдите от лампы. Вы сейчас загоритесь.
Человек с рифлеными подошвами рассмеялся. Шагнул вперёд, задев плечом плафон светильника, положил обе ладони на столешницу.
– Больно смотреть, Флеминг? – спросил он.
Лампа раскачивалась. Свет жёг веки, вызывал головокружение. Коннор нависал сверху, пылая седой шевелюрой, как неон в ночной витрине.
Фрэнк сдержался от желания моргнуть.
– Давайте обойдёмся без формальностей. Задавайте вопросы. Или я здесь для того, чтобы получить безупречный искусственный загар?
Коннор снова рассмеялся, но теперь смех звучал, как горловое пение.
– Детектив Фрэнк Флеминг. Офицер отдела убийств. Неплохой коп, если верить твоему личному досье. Дело о подростках, сожженных в Палмервильском парке, до сих пор приводят в пример новобранцам. Ты раскрыл его за тридцать шесть часов – впечатляюще даже для опытного детектива. Как же так получилось, что сегодня ночью ты размотал по шоссе кишки Кевина Байо?
Фрэнк повернул голову в сторону Коннора. Смотреть приходилось наугад: в испепеляющем свете Фрэнк не видел ничего, кроме радужных кругов перед глазами.
– Я ехал в Рокси. Возле поворота на девятую автостраду перед моим автомобилем свалился мертвый мужчина. Я не успел затормозить.
Коннор поймал раскачивающуюся лампу рукой. Прижал плафон ладонью, направив его Фрэнку в переносицу.
– Байо бросился тебе под колеса?
– Мертвец не способен на самоубийство.
– Я видел тормозной путь. В нем не меньше сорока метров. С такого расстояния ты мог понять, что Байо мертв, только если от него отваливалась гнилая плоть.
– Я имел дело с трупами не реже двух раз в неделю. Я знаю, о чем говорю.
– Ладно. Тогда скажи, из-за чего здоровый с виду мужик подох на пустынном шоссе?
– Спросите об этом коронера. Но судя по тому, что я видел, это асфиксия. Сложно вытащить что-то из горла, когда у тебя скованы руки.
– У Байо что-то застряло в глотке?
– Я видел то же, что и вы. Песок. Осколки стекла.
– Любопытно. – Коннор загремел по лампе кулаком. – Байо дожидался тебя на дороге, заткнув себе трахею какой-то хренью. А потом отдал концы, представляя, как ты окажешься верхом на нем в хромированной тачке. Звучит так себе.
– Смерть не бывает приятной.
– Твой мертвец не просто паршиво подох. На нем были наручники полицейского образца. Две пары таких "браслетов" положены тебе, как детективу.
– Я сдал их вместе со значком четыре месяца назад, когда меня отстранили от работы.
– Значит, ты не впихивал в наручники мужика, которого раздавил на шоссе?
– Я не виновен в его смерти.
– Неужели? Я думаю, тебе стоило старательнее жать на тормоза. Тогда я задавал бы другие вопросы. Предлагал пойло из кофейного автомата и конфискованный викодин. Я ведь здорово врезал тебе по уху.
– Вы себе льстите. – сказал Фрэнк.
Коннор выпрямился. По стене за его спиной поползла угольно-черная тень, похожая на стремительно движущийся автомобиль. Фрэнку показалось, что духота в допросной стала гуще. К спертому воздуху примешался запах крови. По коже побежал озноб, но Фрэнк подавил лихорадочную дрожь, расправив плечи небрежным движением.
Коннор испытующе посмотрел на него из-под морщинистых век.
– Ладно, Флеминг. – сказал он. – Если боль не затуманивает тебе мозги, я спрошу ещё раз. Где стоял Байо, когда ты его сбил?
Фрэнк задержал невидящий взгляд над головой Коннора. Перед глазами снова возникло шоссе – безлюдное, погруженное во мрак. Катафоты на отбойниках вспыхивали рубиновыми огнями, когда он проезжал мимо. Человеческую фигуру на дороге Фрэнк заметил за секунду до того, как ее достиг свет фар – по тени, мелькнувшей на светоотражателях. Реакция пришла спонтанно: Фрэнк до отказа выжал тормоз. Ощутил, как проваливается под ногой педаль вместе с подскочившим в груди сердцем. Между двумя болезненными ударами пульса дёрнул руль в сторону, но понял, что опоздал. Человек неожиданно оказался совсем рядом – Фрэнк мог рассмотреть закатившиеся белки глаз и что-то влажное и черное, текущее через подбородок. В следующий момент крыло автомобиля мазнуло по опрокидывающемуся на асфальт плечу. Человека отбросило назад, швырнув через отбойник. В открытое окно брызнули осколки фары, звеня по приборной панели, как лопающиеся скрипичные струны. Автомобиль вильнул вбок. Передние колеса провалились в кювет. Секунду автомобиль балансировал над умолкшими цикадами, а потом задние колеса оторвались от земли и багажник вертикально взмыл к ночному небу. Скрип металла заставил Фрэнка ясно представить, что за этим последует: автомобиль опрокинется на крышу с хрустом раздавленного жука. Стекла лопнут, сиденья сомнет вместе с тем, кто останется в кресле. Нога сама собой отдернулась с педали. Колеса нехотя провернулись в пыли и кузов выровнялся. Автомобиль пополз по откосу, сминая сухую траву. Фрэнк снова выжал тормоз – на этот раз спокойнее – и заглушил двигатель. Рванул из кармана брюк мобильный телефон, набрал номер службы спасения и выскочил из машины. В динамике ещё неслись гудки, а он уже перепрыгнул через обломки отбойника и пробирался к человеку за обочиной. Свет от дисплея скакал рядом, вспыхивая на осколках стекла, лежащих в траве. Потом луч наткнулся на ступню в кроссовке. Осветил неестественно вывернутую ногу, метнулся к залитому кровью подбородку. Фрэнк рухнул на колени и ощупал холодное горло. Пальцы никак не могли отыскать пульс, а собственное сердце грохотало так громко, что Фрэнк не разбирал слов в мобильном. Он заставил себя успокоиться. Глубоко вздохнул воздух, воняющий жжеными покрышками и кровью. Попробовал найти сонную артерию на другой стороне шеи. На краю сознания мелькнула мысль, что кожа мужчины слишком прохладная. Как у мертвеца, который пролежал в морге несколько часов.
Фрэнк перевернул телефон экраном вниз. Посветил на неподвижное тело, всматриваясь в месиво из разодранной плоти. Попытался понять, насколько тяжёлыми были раны.
Размозженное плечо, переломанные ключичные кости – сюда врезалось крыло автомобиля. Сорванная вместе с кожей штанина – след от удара об асфальт. Лицо осталось нетронутым, только через висок шла кривая ссадина и на языке поблескивало битое стекло.
Однажды он это уже видел.
Телефон внезапно потяжелел в руке. Фрэнк порывисто обернулся, всматриваясь в темноту. На шоссе по-прежнему было пусто. Цикады не подавали признаков жизни. В кювете горели задние фары автомобиля, на их свет летела мошкара. Голос оператора превратился в неразличимый шум, и только теперь Фрэнк осознал, что прижал телефон к левому уху.
К тому, которым он перестал слышать год назад.
Он оторвал экран от щеки. Дважды назвал свои координаты. Запросил реанимобиль, не прекращая давить на остывающую кожу. Пульса в артериях он так и не нашел. Отшвырнул телефон на землю, схватил человека за подбородок. Пальцы липли к потекам крови, но под мягкими, как желе, сгустками чувствовалось что-то твердое. Фрэнк наклонился ниже. Открытый рот человека был засыпан песком. Песчинки лежали на языке и коренных зубах, выпирали из-под нижней губы.
Фрэнк выгреб их пальцем вместе с осколками стекла. Нажал скрещенными ладонями на неподвижную грудную клетку. Ослабил давление, снова нажал. Браслет часов заелозил по запястью в такт ритмичным движениям – Фрэнк все время забывал подогнать звенья под свою руку. Пятнадцать толчков, два выдоха в измазанный песком рот, снова пятнадцать толчков.
Ни одной дернувшейся вены.
Толчки, выдох.
Безрезультатно.
От напряжения немели пальцы. Год назад Фрэнк перестал чувствовать три из них. Теперь они цеплялись друг за друга, мешая делать массаж сердца.
Энергичные толчки, резкий выдох.
Ещё одна бесполезная попытка.
Фрэнк заставил себя убрать руки. Вытер горячий пот, ползущий по шее. Уткнулся лицом в сжатый кулак и обнаружил, что смахивал с себя кровь. Ладонь, касавшаяся мертвого мужчины, пахла солнцезащитным кремом. Этот запах вызывал ассоциации с семейными пикниками на побережье. В памяти мелькнуло воспоминание об отце, мастерившем кораблики из салфеток, и сестре, пускавшей солнечных зайчиков очками-сердечками. Земля на короткий миг ушла из-под ног. Улыбка отца превратилась в гримасу агонии. Фрэнк судорожно втянул воздух сквозь зубы и прикрыл глаза.
– Какие-то трудности, Флеминг?
Фрэнк моргнул.
Коннор барабанил по столу большим пальцем. Удар, пауза, снова удар.
– Не можешь вспомнить, где стоял тип, с которого ты содрал шкуру?
– Он не стоял. Он падал. Из-за обочины, спиной вперёд. Кто-то вытолкнул его на дорогу.
Коннор перестал барабанить.
– Я знаю правила этой игры. Добавь к парочке, застрявшей посреди шоссе, кого-то третьего – и все обретёт новый смысл. Скажи, что один ублюдок швырнул тебе под машину другого ублюдка – и ты невинен, как старая дева. Знаешь, почему мне не нравиться иметь дело с бывшими копами? Не из-за моральных принципов, этим дерьмом давно никого не впечатлишь. Просто отдельные копы хуже подонков, которые режут женщин на улицах. Среди них встречаются настоящие ублюдки. Опасные ублюдки. – Коннор перегнулся через стол, почти касаясь ртом разбитого уха Фрэнка. – Ты ведь не случайно оказался на шоссе этой ночью.
– Я возвращался домой.
– Мимо местечка, где с тобой произошел случай, о котором ты предпочитаешь молчать?
Душный воздух в комнате неожиданно обрел форму. Сгустился вокруг седой головы Коннора, как огненное облако. Пульс ударил в виски. Фрэнк продолжал смотреть прямо. Знал, что Коннор уловит изменившееся выражение глаз, но не отвернулся от направленного в лицо света.
– Не понимаю, о чем вы говорите.
– Да брось. Давай об этом поговорим. Я слышал целых три версии произошедшего. Мне нравится последняя. Самая омерзительная.
Дыхание Коннора обдавало жаром. Ободранные ухо саднило, через пленку засохшей крови звук доносился глухо, как из-под толщи воды.
– Думаете, это так на меня повлияло, что я не стал тормозить, когда мне под колеса рухнул человек?
Коннор улыбнулся. Фрэнк понял это только по блеску слева от лампы – зубная эмаль отразила свет.
– Расскажи свою версию. Я готов тебя выслушать. У нас есть сорок минут – именно столько я уделяю каждому, кого допрашиваю. Неважно, пьяная шлюха передо мной или опустившийся легавый. Объясни, как Байо попал к тебе под колеса. Потом мой интерес к тебе уже ничего не возбудит.
Фрэнк подался вперёд. Дотянулся до пластикового стакана, стоящего напротив Коннора, толкнул его кончиком пальца. Напиток опрокинулся. По столешнице хлынула вода, устремившись к ногам Коннора.
– Я прояснил вам картину?
Коннор уставился на лужу под столом. Наступил в нее подошвой, перевел взгляд на Фрэнка.
– Патруль прочесал равнину в радиусе пяти километров от шоссе. Обычная практика, когда ищут машину жертвы. Но мы ничего не обнаружили. Никаких следов. Кроме тебя и мертвеца на дороге околачивались только сверчки. Подотри здесь, Джек.
Мужчина в лазурной рубашке выдвинулся из угла. Снял запонку, брезгливо закатал рукав до локтя. Достал носовой платок, выглаженный, как гостиничная простыня, улыбаясь, заелозил им по столешнице.
Коннор следил за ним, не шевелясь.
– Кевину Байо недавно исполнилось пятьдесят. – сказал он. – Трое детей. Дом в пригороде. Жена, семейный бизнес. Престарелый отец с Паркинсоном. Перед тем, как вышибить головой отбойник и подохнуть в кювете, он наверняка хотел смыться, как и любой другой на его месте. Но не мог.
– Потому что был мертв.
Коннор сунул руку в задний карман слаксов. Вскинул сжатый кулак, поднес вплотную к лицу Фрэнка и раскрыл пальцы. На ладони в пластиковом пакете лежала ампула.
– Нет. Ты скормил ему седатив.
Фрэнк поднял взгляд выше кулака Коннора. Остановил его на спирали лампы, раскаленной до огненной белизны. Свет пульсировал стробоскопными вспышками, продирался через ресницы. Фрэнк заставил себя не сощуриться.
– Проверяли мои карманы? – поинтересовался он.
– Не храни то, что хочешь припрятать, на виду. Нужно было сунуть ампулу Байо под язык – как ты сделал с остальным транквилизатором.
– Байо держал во рту не ампулу. Что-то другое. Больше.
Улыбка Коннора стала шире.
– Твой автомобиль сейчас торчит в кювете. Кровь и осколки костей размазало на сорок метров по асфальту. Если Байо заглотил поворотник, это не меняет факта, что прикончил его ты.
– Я сбил мертвого человека. Чувствуете разницу?
– Жарковато здесь, Флеминг? Может, это потому, что я отключил кондиционер? Или тебя лихорадит по другой причине?
Фрэнк шевельнул рукой, лежащей ладонью вниз на крышке стола. На металлической поверхности остался след, тающий, как пар от дыхания в холодном воздухе. Коннор покосился на отпечаток почти с отеческой заботой во взгляде. Обошел стол, ухватил Фрэнка за запястье. Придавил его кисть к столешнице и рванул вверх подвернутый рукав рубашки. Нацелил мизинец на свежий кровоподтёк.
– Ты каждый раз заливаешься перед тем, как сесть за руль?
Фрэнк напряг мышцы. Двинул плечом, освобождаясь от пальцев на локте. Коннор все ещё держал в кулаке пакет с ампулой, и стекло хрустнуло под пленкой.
– Если вы действительно читали мое личное дело, то должны знать, что я принимаю миорелаксант.
– Страдаешь от нервных тиков? Или бьешься в судорогах?
– Это не ваша забота.
– Теперь каждое место на твоём теле – забота отдела по расследованию убийств. Анализ крови покажет, что ты принял анксиолитик, снижающий реакцию. Трасологическая экспертиза выявит превышение скорости. Дай мне час, и я раскопаю, откуда у тебя наручники. Если ты хотел выйти сухим из воды – нужно было смываться раньше. До того, как ты сам вызвал копов.
Фрэнк повернул голову, глядя на Коннора снизу вверх. Свет теперь бил не в глаза – он пек висок, подсушивая кровь возле разбитого уха. В воздухе воняло нагретым металлом, потом и ментоловым лосьоном. Последние запахи шли от Коннора, который стоял так близко, что его ременная пряжка врезалась Фрэнку в плечо.
