Тем временем стол накрыт.
Это был очень хороший стол. Ахмедка как чувствовал: надо офицерам угодить. И он угодил им. На столе были яства и не только заказанные друзьями, кое-что было из загашников лично Ахмеда. Любил он пыль в глаза пустить.
– Слушай, а шербет, халву, мы не заказывали, откуда эта прелесть. И эти…, как их, лепёшки эти…
– Это кыстыбый и перемяч[1]. Ахмедкин подарок. Не съешь – обидится хозяин.
– Ну что, Платоныч, давай за встречу.
– Согласен. За встречу!!!
Прошло полчаса. Друзья расслабились, начались воспоминания. Многое вспомнили, с улыбкой вспомнили. Всё же пора молодости самая светлая пора жизни и память о том времени особо остро воспринималась в разговоре.
– А помнишь, как ты в кессон упал? Как тебя нашатырём потом врач в чувство приводил.
– О! Тот запах я порой и сейчас чувствую, особенно когда настроение портится.
Друзья рассмеялись.
Слушай, Тарас, а как ты в Афганистан попал. Ты же в ракетчиках служил, а из РВСН в общевойсковые части просто так не отпускали.
– Да, просто так не отпускали, а вот по большой просьбе, всё можно было сделать. Брата моего планировали на дивизию ставить, а в том хозяйстве тыловиков за воровство и злоупотребление служебным положением в Союз откомандировали. Запрос на замену в штаб тыла пошёл. В то время как раз мой рапорт на учёбу в академию тыла и транспорта рассматривался. Ты же знаешь, перед поступлением кадровики войска объезжают и с кандидатами знакомятся. Вот и со мной ещё в нашей дивизии разговор состоялся. Приглянулся я тогда начальнику направления. И тут этот запрос. Вызывают на телефон: «Пойдёшь в Афганистан, в войска? Академия никуда от тебя не уйдёт, заочно учиться будешь». Что делать? Конечно, согласился. И меня в скором порядке приказом Министра обороны в Афганистан. Сначала помощником по инженерно-технической службе дивизии, а уж потом заместителем по снабжению. Позднее братишку комдивом поставили. Так нежданно-негаданно с братом довелось служить. Чего только не увидел в войсках. Вспоминать тяжело. И воевать лично довелось. Видишь иконостас: две «Звёздочки», орден «За службу Родине в Вооружённых Силах СССР 2 степени», получил. Контузию заработал, и сейчас голова частенько раскалывается, если перенервничаю. Ну да ладно, всё это в прошлом. А уж потом, как из Афгана вывели, по тыловой линии пошёл, сюда на Украину в округ направили, а я и рад – рожден в Харькове, матушка здесь схоронена, отец живёт. Кстати к бате сегодня и заскочу, рад будет старик. А из округа в Министерство обороны сосватали. Вот так я здесь и появился.
– Да. Досталось тебе. Знаешь, я за твоё здоровье выпью. У меня после тебя, нашего товарищеского общения, после знакомства с твоей семьёй, друзей не было. Товарищи, конечно, были, да и есть, но вот так, как было тогда у нас… Хорошее время было. За тебя!
Друзья выпили ещё по рюмке.
Олег продолжил.
– У меня, всё складывалось удачно, я уже говорил, только одна беда: сынок младший тяжело болен. Эпилепсия. Для малыша это очень тяжело. А уж для нас. Представь, каждую секунду он должен быть на виду. Маринка извелась за эти два года. Ни тебе на работу выйти, ни просто расслабиться. И к тому же специалистов по лечению детишек, так тех вообще по пальцам можно подсчитать. И хаты нет. Как-то всё враз высыпалось. Что делать, не знаю?
– Да, братишка. Не позавидуешь. Ну, а со службой всё же ты что решил? Положим, получил квартиру и дальше?
– Только в запас! Не буду служить, опротивело всё. Был Союз, так хоть понятно было, кому служишь. А нынче… Если мой начальник говорит что мы ещё с Россией воевать будем, что уж дальше. И с этим командиром мне предстоит продолжить службу. Нет уж, увольте. Без меня.
– Олег. Я здесь работу уже завершил, мои офицеры ещё на пару дней останутся, а я завтра выезжаю. Давай так договоримся. Во-первых. Попробую вопрос по жилью порешать. Всё же я нынче в войсках по этому вопросу главный специалист. Попробую решить за счёт лимитов министерства, есть такая возможность. Но ты об этом не распространяйся. Молчок, понял? Дальше, если ты абсолютно твёрдо решил увольняться, помогу и с работой на гражданке, тоже есть такая возможность. И вот что, ты подъезжай через недельку ко мне, в столицу. По гражданке подъезжай. Я тебе всё что наработал и вручу. Да! Ещё вот что, ты документы для получения жилья с собой возьми: справку о составе семьи, об инвалидности сына. Пожалуй, и хватит. А то начнёшь собирать бумаги, начальство заволнуется: почему, да что. А нам это не нужно. Всё. Жду тебя. Вот телефон. Просто позвони и скажи: «Платоныч у аппарата».
Друзья еще пол часика посидели в кафе.
Ахмед вызвал такси. Чуприй поехал к отцу, а Олег пошёл домой пешком, сказал другу, мол, проветриться надо и подумать не помешает.
2.
Рапорт на увольнение Добров не писал. Оно и резонно, надо с жильём вопрос закрыть, а там уж и увольняться. В очередной отпуск его не отпустили, на кафедре дела объявились после уезда комиссии: с тематикой предметов надо разобраться, количество часов сокращается и прочее. В общем, это были не его вопросы, и Олег попросил отпуск по семейным обстоятельствам, объяснив просьбу необходимостью выезда в Киев с больным сынишкой. Начальник кафедры не возражал.
Ровно через неделю после встречи с Чуприем, Олег был в столице. Звонок другу он сделал, как и условились – «Я Платоныч».
Чуприй был на месте. Договорились встретиться в пять вечера у почты, рядом с метро «Вокзальная». Место заметное, ошибиться здесь невозможно. Времени было много, так что Олег успел вдоволь налюбоваться красотами Киева. Здесь он бывал не один раз, и каждую поездку, думая подробнее изучить город, начинал своё путешествие с Крещатика. Но, как правило, Крещатиком всё и заканчивалось. И не то, чтобы времени в обрез или он уставал, нет, просто хватало впечатлений на этой улице. Вот и сейчас пары часов прогулки было достаточно, что бы понять: трудно киевлянам живётся. Лица людей без улыбок, хмурые, сосредоточенные. Под стать прохожим и улица: тоскливо, слякотно и грязно. Машин здесь всегда много, однако, сейчас, в эту февральскую пору, казалось, что перед ним один бесконечный захлёбывающийся газовыми выхлопами поток. Изредка прорвётся сквозь эту серость машина с мигалками и вновь всё тускло, дымно и неуютно.
К пяти вечера он был у почты. Ноги промокли, да и осеннее пальто, в котором он отважился на поездку, впитав влагу, одеревенело. Было холодно и неуютно, однако настроение всё это не портило, впереди главное – встреча с другом и эта встреча во многом для него будет важной и полезной, он это понимал.
Чуприй пришёл вовремя. Действительно, по нему часы сверять. Тарас улыбнулся, обнял Доброва.
– Что, озяб? Одет ты легко, так и простыть недолго. Ладно, ускоримся, здесь рядом ресторанчик есть, отогреешься. Ахмедки там, правда нет, не тот уровень, но уютно, тихо и спокойно.
Спиртного не заказывали, Тарас сказал, что ему ещё предстоят две встречи, и Олег не был настроен выпивать перед обратной дорогой. Поезд у него был уже через несколько часов. Тарас налил минералку, символически чокнулся с Добровым.
– Ну что, Олег, давай по порядку. Что касается малыша. В Харькове есть доктор, вот тебе телефон и адрес, он уже знает, что ты ему будешь звонить, так что по приезду или сам сходи, или Маринку попроси, это уж ваш вопрос, но доктор от бога, в столице таких нет. Так что думаю, всё будет нормально. Теперь по квартире. Здесь тоже вопрос удалось решить. Правда с кучей оговорок, но они все решаемы, причём всё от тебя зависит. Почему от тебя? Всё просто. Решением руководства Минобороны тебе выделена четырёхкомнатная квартира из фонда лично министра, есть такой. Нет, нет, не в Киеве, у вас, в Харькове. Все обоснования я оформил, вот ключи и ордер.
Олег с удивлением смотрел на Чуприя. Тот улыбнулся.
– Что удивляешься. Да, вот такой я великий нынче. Ладно, шучу, всё нормально, не переживай. Документы что ты привёз законные? Подделок нет? Всё честно?
– Тарас, о чём ты говоришь, кто же здоровьем ребёнка спекулировать будет?
– Вот я и говорю: всё законно. Но! Во избежание сплетен, разговоров: почему, да за какие заслуги выписан ордер, вопросы регистрации и заселения надо сделать максимально тихо и осторожно. Ты понял я о чём? Понял. Прекрасно. А теперь дальше. Решение твоё об увольнении в запас, я так понимаю, остаётся в силе? В силе. Значит, действуем так. По приезду ты идешь к руководству и докладываешь, дескать, был у светил в Киеве, советуют срочно менять мальчугану климат и заявляешь, что принял решение переехать в Россию. Куда там, в Краснодар или в Екатеринбург, да? Да. Одновременно пишешь рапорт об увольнении в запас. Дальше схема проста. Уходишь в отпуск. Оформляешь документы, включая предписание в военный комиссариат, но новому месту жительства. Нет, нет, это я о России, для Харькова мы другую схему сделаем.
Добров выглядел слегка ошалелым от обилия таких новостей. Сказанное он не успевал осмыслить.
– Послушай Тарас, а не слишком ли сложно всё это? И второй вопрос, но он видимо и главный: за какие такие заслуги мне всё это – квартира, лечение мальца. А?
– Ты не спеши.
Чуприй замолчал, глянул на часы, на Олега, потом махнул рукой, мол: да ладно, что уж там!
– Официант! Коньяк двести грамм. Как говорят, без рюмки здесь нельзя.
Он откинулся на стуле, неспешно осмотрелся. Сменил тему.
– Ты посмотри, шести часов нет, а зал полон. Вот и говори теперь, что люди плохо живут. Зал битком и на столах отнюдь не макароны с кетчупом.
Официант принёс коньяк, отдельно поставил блюдце с лимоном: «Приятного аппетита».
Офицеры, молча, чокнулись, выпили.
– Олег, на дворе девяносто второй год. Видишь, как всё в жизни меняется. Ещё полгода назад жили мы в едином государстве. Жили – не тужили. Да, бурчал народ, мол, плохо живём, убрать надо эту партийную власть, заживём как короли. Убрали. Ну и что, зажили? Как короли зажили? Нет, конечно. Плохо живём. Дальше. А давайте-ка теперь разделимся – легче жить будет. Прибалтика быстренько отделилась, сами теперь своими шпротами давятся, но рады радёшеньки: мы в Европе. Вот и Украина отделяется. Что впереди? А впереди ничего хорошего для простого человека. Впереди мутная вода, а муть – это уже для умных людей. В мутной воде, как там говориться: «лучше рыбка ловится?» Да? Ты себе не представляешь, какая муть сейчас пойдет, да она по сути уже идёт. Сокращаются и упраздняются союзные министерства, ведомства, их филиалы. Вся система единого государства рушится. А что с армией делается? Округа режутся, объединения расформировываются, части передислоцируются. На картах всё красиво выглядит, помнишь на учениях: стрелочки, чёрточки, всё в красном и синем цветах – здесь мы, там враг. А в жизни? В жизни черточек и карандашей нет. Есть оружие, техника и люди. И вот всё это перемешивается, а будет перемешано ещё больше. Страшное ещё впереди. Мы с тобой ракетчиками начинали. В Литве, когда служили, помнишь? Здесь на Украине Винницкая армия РВСН дислоцируется. Те же 63-ие ракеты, подвижные, стационарные боевые ракетные комплексы. Арсеналы, ремонтные базы, учебные центры. Всего тут полно. Я тебе сейчас цифры скажу. Только смотри, молчок, это не для посторонних ушей. Итак. Из одной ракеты и унифицированного командного пункта полка, можно изъять до полу килограмма золота, 5 кило серебра и 90 грамм платины. А сколько всякого добра, в том числе свинца, меди, алюминия и тому подобного в самих сооружениях, шахтно-пусковых установках, пунктах управления, электростанциях. Здесь ещё и холодильные центры, энергоблоки, трансформаторные подстанции, дренажные станции, антенные поля, до 18 тысяч метров кабельных линий и так далее. Посчитано, что из 300 километров кабеля, обеспечивающего жизнедеятельность ракетного комплекса, выходит 250 тонн меди, сотни тонн свинца, стали и других составляющих. Это валюта: миллионы, миллиарды… Да, есть законы, нормативы, предписания, прочие документы по этим всем делам, но есть и люди, которые в ситуации раздвоения: вроде как ещё есть Союз, но вроде его уже и нет, в этой мутной воде капитально наживаются. Прапора, складские начальнички, просто войсковая шушера, а её много, готовы поживится, в этом бездонном омуте. Я всё это знаю, по долгу службы этим занимаюсь, занимаюсь ежедневно, ежечасно. Бороться здесь бесполезно, тем более что иногда перед тобой такие силы стоят, их полковничьими погонами не перебить.
Чуприй замолчал. Лицо раскраснелось, чувствовалось, Тарас волнуется, рассказывая всё это товарищу. Добров налил ещё по стопке.
– А я здесь причём. Зачем ты мне всё это рассказываешь?
– Погоди. Так вот, бороться с этим бесполезно. Но! В этом можно честно участвовать. Именно честно, в рамках законодательства. В декабре 1991 года президент Украины издал указ, в соответствии с которым создается коммерческий центр при министерстве обороны. А через месяц, по представлению премьер-министра, выходит новый указ о создании государственной компании «Украинский дом». Эта компания наделена чрезвычайными полномочиями: она имеет право безлицензионной продажи иностранным государствам и частным фирмам сверхнормативных запасов товарно-материальных ценностей, право на осуществление экспортных операций по продаже за границу вооружения и военной техники согласованной с министерством обороны Украины номенклатуры этих вооружения и военной техники. Понимаешь, это по своей сути лицензия на распродажу армии и флота. В этом можно и нужно участвовать. Ещё раз подчёркиваю, в рамках закона. Мне вся эта кухня близка, я занимаюсь этим и вижу, как идёт торговля запасами, сырьём, материалами и ресурсами. Конечно, торговать оружием дело хлопотное, здесь много разрешительных документов надо, и «добро» от верхушки получить, но по некоторым позициям можно потрудиться. Однако сам понимаешь, я один это дело не потяну, а потому подтягиваю помаленьку соратников. Есть у меня несколько
ребят, что в запасе трудятся, и кое-кто из них поднаторел в коммерческих делах. В моём управлении парочка офицеров работают. Костяк, так сказать есть. Если хочешь, и тебя подтяну к нашей компании. Ты подумай, я не тороплю, хотя времени не много. Работа предстоит большая, но и доход будет глаз радовать. Причём, третий раз подчеркиваю, работаем только в рамках закона. И последнее. Чужих боюсь. Когда такие деньги впереди, у многих вместо совести жадность срабатывает. Так что вот и ответ на твой вопрос – что от тебя нужно. Я тебе верю, жизнь нас уже попробовала, испытала. Увольняйся, будем работать вместе. Как и что, всё это ещё впереди, с этим разберёмся. Ты главное, в своём решении определись: ты в армии, или на гражданке. И если на гражданке, готов ли со мной трудиться?
Долго ещё общались друзья. Ещё два раза коньяк заказывали. От деловых разговоров на домашние проблемы перешли, затем вновь о делах говорили. Не трогали только большую политику: смысла мыть кости государственным вожакам не было, от политических дрязг их обоих воротило.
Тараса к Доброву тянула прежняя дружба, та, которая возникла ещё в лейтенантскую пору. Он знал, с Олегом можно говорить, он ему доверял, доверял как самому себе. Конечно, описывая возможности и условия их вероятного сотрудничества, Чуприй был прагматичен. Он понимал, медведь ещё не убит и шкуру делить рано, но возможности развития бизнеса, причём удачного развития, вполне реальны. Он разговаривал с Добровым открыто и откровенно. Откровенен и доверчив в этой беседе был и Добров. Олег видел, товарищ предлагает ему интересное дело. Вокруг Тараса видимо многие были бы счастливы, получить карт-бланш на сотрудничество, однако, судя по словам товарища, не многим он доверяет. Нынче чрезмерное доверие, особенно в крупных делах, опасно. Но ему, Доброву он верит, и это очень важно обоим.
3.
К поезду Олег опоздал, пришлось по новой брать билет, на более позднее время. Но это его не смущало, часом раньше прибудет на работу, часом позднее – ничего страшного. Главное сейчас осмыслить разговор с Тарасом. Однако чем больше он думал, анализируя их беседу, тем больше появлялось вопросов. К примеру, как Тарас может заниматься коммерческой деятельностью, совмещая её с армейской службой. Одно дело спихнуть налево литров пять спирта, или продать на сторону пару комплектов, ставшего модным у сограждан, камуфлированного обмундирования: это уровень складского начальника – старлея или прапора. Но, судя по словам Тараса, он думает о мощных сделках. А как ими управлять? Это же огромные товарные объёмы, большие деньги и прочее. Какова его, Доброва, роль в предстоящих мероприятиях? Расчётные счета? Склады? Транспорт?
Всё возможно, в принципе он сможет всё, надо только понять каково всё же будет его место в схемах Чуприя.
От мыслей голова распухла. Олег понял, по этой их первой встрече никаких выводов о будущем сделать невозможно, все нынешние переживания надо просто выкинуть из головы и заняться тем, о чём Тарас и говорил: решить квартирный вопрос и проблему с увольнением в запас. Сомнений, стоит ли уходить из армии, у него уже не было. Решение было трудным, но окончательным.
Жена квартире, да ещё новой и в престижном районе, рада была несказанно. Но вот категорический запрет Олега рассказывать кому-либо о заселении, её расстроил. Добров не объяснял Марине причины этой «секретности», он просто припугнул, если болтать будет, квартиру отберут и всё. Так что соседям Маришка сказала, что они срочно переезжают в Россию: так для здоровья малыша надо. Конечно «охов и ахов» вокруг было немало. Но она мужественно выслушала все причитания, не проронив ни лишнего словца соседским кумушкам. Соседи не подруги, им и соврать можно. А подруг у неё здесь не было. Да и как их завести, если она всё своё время проводит с детьми. Она и дамским салоном не пользовалась, некогда было: подкрасит появившуюся раннюю седину, хвостик волос на резинку, лаком мазнёт по ногтям и всё, красота наведена. Ей больше и не надо было. Для своих – «чуть за сорок», она вполне хороша.
Добров решил семейство на пару недель отправить в Екатеринбург к родителям жены. Но сначала, созвонившись с рекомендованным Чуприем детским врачом, отвёз младшего сына на консультацию.
В детской клинике, куда он привёл Сережу, всё было скромно и буднично. Вдоль стен на стульчиках сидели мамочки с детишками. Дети есть дети, так что здесь и плач был, и смех, всё было. Серёженька с удивлением рассматривал эту обыденную суету, не плакал, а просто щурил глазки и растерянно улыбался. Врач принял Олега сразу. Процедура осмотра мальчика и ознакомления с его медицинскими документами много времени не заняла. По вердикту врача, а главное по его лечебным рекомендациям, Добров понял, перед ним действительно хороший специалист. Особо нового для Олега он ничего не рассказал, просто подтвердил диагноз, дал некоторые практические советы по работе с сынишкой, но вот лекарства, которые он рекомендовал, были не известны Доброву.
– Не удивляйтесь, Олег Платонович, их у нас не продают, они не все и зарегистрированы, но купить можно. Адрес и телефоны я вам дам, для вас это будет вполне по карману. И самое главное, при условии систематического приёма препаратов и правильного лечения Серёжи, всё будет в порядке. Со временем мальчик пойдёт на поправку.
Уходя из кабинета, Олег попытался передать пакет с бутылочкой хорошего коньяка и коробкой конфет, что Маришка собрала. Но доктор категорически отказался: «Никаких подарков, это абсолютно лишнее. Всего вам доброго, лечите мальчугана».
Через день Добров отправил семью в отпуск и принялся за домашние дела. Старую мебелишку раскидал знакомым и соседям: кому на дачу, кому в квартиру – не хотел светить перевоз мебели в новое жильё. Через неделю, в новой квартире скромно стояли четыре чемодана носильных вещей, куча рюкзачков и сумок, а посередине большой гостиной их старая продавленная раскладушка. Всё остальное предстояло приобрести.
Регистрация жены по новому месту жительства на удивление прошла без сучка и задоринки. В ЖЭКе вопросов, где супруга, почему сама не пришла, и почему только копия паспорта, ему никто не задавал. В отличие от прежних мест, где пришлось обитать его семье, эта жилищная контора напоминала холл престижной гостиницы. Всё чистенько, аккуратно, сотрудницы приветливы и молчаливы. Посетителей было немало и, судя по поведению и лицам этих людей, явно большинство не были местными. В то же время понятно: всё это люди не с улицы. Верно, Тарас намекнул: дом непростой. И ещё понял Добров, вряд ли весь этот народ имеет отношение к армии, быстрее всего, это «позвоночный» люд. Такие всегда есть в жизни – один звонок, один разговор с нужным человеком и ты в элитном жилье.
4.
Годы работы в должности преподавателя несколько расслабили Доброва. Трудно ему было втянуться в абсолютно спокойную училищную жизнь, жизнь, в которой в подчинении лишь конспекты лекций и ячейка в сейфе, а всё это, как известно, в самоволку не бегает. Отвечаешь лишь за себя и свою готовность к занятиям.
В войсках – в дивизионе, полку, где ему довелось трудиться до прибытия сюда, жизнь была иной: динамичной, многообразной и конечно интересной. По той жизни он долго тосковал, ему всё хотелось покомандовать, проблемы какие-то поискать, куда-то бежать, что-то делать. Но ему: там не твоё, занимайся своим, не лезь не в своё дело и так далее. Олег откровенно тосковал. Тосковал, вспоминая сослуживцев, полковые мероприятия, даже парково-хозяйственные дни в субботу. А боевое дежурство, учения, проверки, комплексные занятия – вот это была жизнь. Сидишь на командном пункте и вдруг команда: «Боевой режим», «Пуск». И понеслось. Ты здесь, в подземелье, на аппарате работаешь, кнопки давишь, а там, за толщей земли, началась боевая работа.
– Батарея к бою!
Объявлена тревога. Бойцы, подхватив оружие, мчатся по боевым постам. Из боксов и укрытий выходит техника. И вот она, многотонная красавица установлена на пусковое устройство. Проверки проведены. Готовность. Ключ на пуск!
Да, то была жизнь.
А люди, с какими людьми он работал. Не серая масса была перед ним, то были люди. Люди со своими проблемами, своими заботами, своим уровнем образования и восприятия жизни. Все они были разными. Но в боевом порыве, там, на стартовой площадке, это был единый мощный механизм, работающий слажено, чётко, и безукоризненно.
Отбой тревоги!
И вот они перед ним: хороши собой, подтянуты, лицом веселы, чернявые и белокурые, такие все разные. Это его люди, он им доверяет, он с ними работает. И они ему верят.
А сейчас со всем этим, и тревожной службой в войсках, и работой преподавателя, ему предстояло проститься. Что же, решение принято, обратной дороги нет: двадцать три года службы, подполковничьи погоны на плечах, возраст – чуть за сорок…
Трудный выбор.
И что интересно. Написал он рапорт, отправил по команде. Получил на руки решение руководства, выписку из приказа Министра обороны, грамоту от начальника училища. Сослуживцы подарили электрический чайник, крикнули «Гип, гип, ура!» на проводах.
И что?
Да ничего!
Мир не рухнул, не перевернулся, ничего не произошло.
На улице тоскливое февральское утро.
Февраль…
Утром двадцать третьего своё присутствие обнаружил установленный накануне телефон: зазвенел он неприлично громко и тревожно.
Добров чертыхнулся: «надо бы поменять мелодию».
– Алё, слушаю.
– Привет, подпольщик. Спрятался, знать о себе не даёт, ишь ты, а ещё товарищ называется.
К величайшему изумлению Доброва это был голос Тараса.
– Тарас, ты откуда? Этот телефон только вчера и подключили. Ты откуда мой номер узнал?
Чуприй рассмеялся.
– Я Хоттабычем работаю! Шучу, шучу. Справка всё знает, так что не спрячешься от меня. Ну что там у тебя, как дела, что нового, рассказывай.
– Что нового? К врачу сходили, действительно доктор дельный, думаю, толк в лечении Серёжи будет. Маринку в Россию отправил, старшие детишки, пока каникулы, с матерью, но тесть и в школе договорился, если я задержусь, на месте начнут обучение, школа в двух шагах от дома, так что проблем нет. Вообще тесть у меня молодец, все дела на месте решил, он ещё мне обещал ускорить все дела по увольнению. Квартиру заселил. Хоромы такие… Маришка будет рада, она ещё здесь не была, регистрацию я за неё делал. Кстати, впервые вижу чтобы так всё оперативно и вразумительно делалось: нет справки какой-то – ничего, принесёте позднее. И это в ЖЭК! Невиданное дело.
Тарас рассмеялся.
– Я же тебе говорил, дом особый. Ты думаешь только к тебе такое отношение. Там у многих вопросы есть и их решают. Не у вас решают, здесь, в столице решают, а уж на месте любезные статисты сидят, точнее статистки.
– Послушай, Тарас, я насчёт бизнеса. Паспорта у меня нет. Наверно пока и не будет, документы для убытия в Россию получаю, так что паспорт там получу. А как фирму организовать? По удостоверению личности нельзя. Паспорт нужен. И ещё, для работы на предприятии людей нашёл. Парочка местных, достаточно толковых людей есть. Но главное, паспорт, я без паспортины, сам понимаешь, никуда. Помогай.
– Не вопрос. Я сегодня перезвоню, дам координаты человечка, сходишь, он тебе с паспортом поможет. Но деньги потребуются, готовься. Кстати, а с этим, как у тебя?
– Есть малость. Выходное пособие получил. Тысячи две баксов наскребу.
– Давай, давай, не скупись. Я тебе первые завязки дам, пока можно будет и без юрлица поработать, но паспорт действительно нужен, это первое и главное. Кстати, а что это мы всё о делах, да о делах. Я ведь звоню поздравить тебя с Днем Советской Армии и Флота. Желаю не забывать выпестовавшие нас войска и всегда вспоминать их. Ну и здоровья тебе, оно сейчас ох как пригодится. Давай, удачи тебе. Перезвоню.
В понедельник, а это было 24 число, Олег встретился с человеком, чьи координаты дал Чуприй. Человек этот был в гражданском, но по выправке понятно что «силовик», быстрее всего из милиции. Он не представлялся, был немногословен, взял фотографии Доброва, пересчитал долларовые купюры в конверте.
– В среду в десять подойдите сюда же. Договорились?
Олег порывался было спросить, а нормальный ли будет паспорт, не подделка ли, но посмотрев на серьёзное и сосредоточенное лицо товарища, понял: люди не в бирюльки играют, здесь только бизнес, причём замешанный на больших людях и, пожалуй, больших деньгах. Он-то всего восемьсот долларов отдал, у них в училище рассказывали эта процедура дороже стоит. Он и готовился больше отвалить, но потребовалось лишь восемьсот. Это здорово, для дома что-то остаётся.
И ещё одна важная встреча ждала его сегодня.
Некогда, ещё в период службы в Прибалтике, трудился комсомольцем в его дивизионе прапорщик Толя Парицкий. Парень серьёзный, старательный, для молодого замполита он был подлинной находкой. Никто так не мог контактировать с бойцами как Анатолий Васильевич, а именно так его величали в среде армейской молодёжи. Чем уж он брал? Как он располагал к себе солдат? Никто не ведал. Но факт остается фактом: обстановка в дивизионе для Парицкого была открытой книгой. И не «стучал» он на нарушителей, он просто знал о готовившихся пьянках или о самоволках. Знал способность сильного обидеть слабого и мог защитить салажат. Он был силён, и кулаком мог поработать, если конечно надо, однако никто из начальства никогда и не слышал о том, что Анатолий бьет распустившихся. А бойцы знали и побаивались прапорщика. Толя был и в другом силён: он чувствовал настроение замполита. Не всё у Доброва получалось, порой с командиром мог повздорить, офицеров беспричинно шугануть. У молодых это бывает. Бывает от излишних эмоций, или просто от избытка энергии, стремления улучшить дела на порученном участке. В такие моменты Анатолий возникал рядом и своим обаянием, шуткой, хорошим словом сглаживал углы. К этому Добров настолько привык, что чувствуя конфликт, невольно крутил головой: и где этот миротворец. А миротворец был уже здесь.
Он был вхож в семью, детишки его хорошо знали и звали не иначе как дядя Толя. Парицкий родом был из Харькова и всегда мечтал уехать в родные края. И так уж случилось, Олег перед уходом на учёбу в Москву, смог помочь Анатолию перевестись в училище. Долго они ещё потом переписывались, перезванивались, Толя как-то к нему и в московское академическое общежитие подъезжал. Одним словом подружились. И конечно Олег счёл великим счастьем встретить этого человека здесь, в Харькове. Служил Анатолий на одной из кафедр в лаборатории. А год назад ушёл. Конфликт разгорелся на кафедре. Слишком «теплое» место Парицкий занимал. Новый начальник кафедры это местечко своему человеку пообещал и в результате подковёрных игр, Парицкий оказался за штатом. Плюнул Толя на всё, рапорт на увольнение написал и ушёл в запас. Квартира прапорщику не нужна, жил он с семейством в отцовом доме, а там участок, гараж, машина, всё как у людей. Толя Доброву перед уходом заявил: «Осточертело, займусь домом, кур заведу, свиней, корова у бати есть: что ещё надо».
И вот уйдя в запас, Добров вспомнил об этом человеке. Доверял он ему абсолютно, знал его честность и ответственность. Немаловажным было и то, что родни у прапорщика было, как говорят, «чуть ли не полгорода»: кумовья, сватья, сестры, братья и прочий люд. Все его связи очень могли пригодиться. К тому же супруга Парицкого трудилась в районном универмаге в бухгалтерии. И это немаловажно.
