– Какой милый букет. Очаровательный. Спасибо, – щебечет мама.
Отчим кивком благодарит за бордово-коричневую коробочку. Скорее всего там сигары.
Знакомлю их между собой, и мы садимся за стол.
Мне кусок в горло не лезет от нервов, но я заставляю себя есть. Каждую секунду я в напряжении жду подставу, но уже полчаса не дожидаюсь ее. За столом идет вежливая беседа: погода, события в стране, абстрактные планы на жизнь, мировые новости. Никаких острых тем и вопросов не поднимается, даже политику обсуждают сглаженно.
Даниил ест. Поддерживает беседу, носом не клюет. Но я чувствую – он дико хочет спать.
Как же он за руль в таком состоянии сел.
– Спасибо, – благодарю я Нелли за десерты.
Голос мой дребезжит от нервного напряжения: слишком все хорошо проходит! Отчим и мама того и гляди благословят нас с Даниилом плодиться и размножаться.
– Такая хорошая у вас профессия, – улыбается мама Дане. – И загруженность, наверное, большая. Как же вы успели со Снежаной познакомиться?
– На одном мероприятии. А в Сочи я хотела познакомить вас с Даней, но ты внезапно улетела по работе, – я встреваю, пытаюсь перевести тему на мамину работу.
Не выходит.
– Встретились, влюбились, поженились?
Я уверенно киваю. Именно так. Отстаньте уже.
В разговор вступает отчим:
– Быстрые. Настолько быстрые, что даже кольцами не обменялись.
Если бы я могла – хлопнула бы себя ладонью по лицу. Я про чертовы кольца даже не подумала!
Даниил поднимается из-за стола. Он уйдет сейчас!
– Я хотел сделать это при вас, – говорит он спокойно. Достает синюю коробочку из внутреннего кармана пиджака, и смотрит на меня.
Я медленно поднимаюсь. Волнуюсь еще сильнее, но уже не из-за мамы и Арчила Григорьевича. Все не по-настоящему, но плевать! Никогда и никто еще не надевал на мой безымянный палец кольцо.
Их два. Самые простые, золотые обручальные ободки. Мое идеально садится на палец.
Пальцы еле слушаются, пока я надеваю кольцо на палец Даниила. Пытаюсь вложить в свой взгляд всю благодарность, которой преисполнена – он подумал о кольцах!
Именно в этот момент я понимаю, что не хочу отпускать Даню из своей реальности.
Может, мы станем друзьями на всю жизнь. Я бы хотела. Очень!
– Мило, – цедит Арчил Григорьевич.
– Пожалуйста, нее смущайте меня. Давайте попробуем десерт, – пытаюсь я спасти ситуацию.
Но, видимо, за предыдущие полчаса моего психоза я накликала беду. Ни мама, ни отчим больше не фонтанируют любезностями. Арчил Григорьевич отодвигает от себя тарелку, и спрашивает:
– Могу я узнать: планируете ли вы устроить праздник, друзей позвать, родственников?
– Вы просили нас не афишировать, – отвечаю я.
– Просил. Но даже без моих просьб вы не афишировали ваши супружеские отношения. Занятно получается, Рина, – обращается он к маме, – перед нами сидят муж и жена. Тихо сыграли свадьбу, не устроили праздник, живут каждый у себя. Отличный медовый месяц, не правда ли? Или сейчас так принято, а я от жизни отстал?
– Дорогой, будь добрее. Молодой человек живет скромно, и не может себе позволить содержать нашу Снежану. Она на маникюр тратит больше, чем Даниил на бензин за месяц. Они оба разумно поступили, решив жить каждый своей жизнью. Снежа – в комфорте, а молодой человек – выплачивая ипотеку за небольшую квартирку.
– Мама! – выкрикиваю я.
Мои щеки горят как от пощечин. А мама вздергивает брови.
– Я не хотела никого обидеть. Это всего лишь правда. На нее не обижаются, но если задела – прошу меня простить.
Даниил к десерту не прикасается, как и все мы. Он переставляет тарелку вправо, встает из-за стола.
Я поднять на него глаза не смею. И не знаю, что сказать. Так обидно мне не было даже после разочарования в Давиде. И во время домогательств Дато, о которых я даже рассказать никому не могла.
Я пойму, если Измайлов сейчас пошлет нас всех матом.
– Спасибо за ужин, – слышу ровный голос Даниила и наблюдаю мамину победную улыбку. – Снежана, – зовет он меня.
Я пересиливаю себя, и поднимаю голову.
Даниил протягивает мне руку, и говорит:
– Нам пора.
Глава 11 – Доброй ночи и доброе утро
СНЕЖАНА
Почему-то у меня возникает чувство, что на решение у меня секунды. И если я не протяну руку Дане – так в этом болотце и утону.
Вкладываю в мужскую ладонь свою. Мама говорит что-то возмущенное, я не слышу, из-за нервов в голове гул.
Вещи! Документы!
– Я сейчас. Заберу кое-что. Идем, – пытаюсь утянуть Измайлова вверх по лестнице, но он качает головой.
– Подожду здесь.
Взбегаю по лестнице, и у второго этажа останавливаюсь. Оборачиваюсь, и спрашиваю испуганно:
– Ты точно дождешься? Не уйдешь?
– Иди, – улыбается Даниил.
И к нему подходит отчим.
Душевных сил вмешиваться у меня не хватает, я больше не могу участвовать в битвах. Передышка необходима мне как воздух. А если Арчил Григорьевич скажет Дане что-то такое, что заставит его уйти и бросить меня – я пойму.
Пытаюсь убедить себя в этом, пока иду в спальню. Получается плохо, так себе аутотренинг.
– Что я творю, – шепчу, открыв гардеробную.
Я сейчас уйду из дома, и отчим примется упрекать маму. Она – меня, достанется и Ваньке, а у него такой сложный возраст!
Будет беда. Особенно, если мамин брак рухнет. В детстве я слишком часто наблюдала, как она плакала из-за мужчин.
Смогу ли я спокойно смотреть маме в глаза, если семья рухнет?
Но я и остаться не смогу. Даже если бы я захотела выйти за Давида, Дато бы не позволил – он совсем обезумел! Последний месяц он в каждом углу пытался меня зажать, а однажды ночью…
Нет, не хочу вспоминать.
Дато попросту выкрадет меня. Разве это не принесет маме и отчиму больше бед, чем мое непослушание?
Дверь хлопает с таким размахом, что меня обжигает сквозняком.
– И что, ты действительно соберешься и уйдешь? – мама копирует повадки своего мужа, проговаривает это не истерично, а холодно.
Я киваю, и продолжаю закидывать в чемодан вещи.
– К этому дворняге уйдешь?
– А мы с тобой когда успели стать аристократией, мам? К дворняге, – выплевываю я зло. – Да!
– Ну и иди. Давай, вперед! Посмотрим, сможет ли твой любовник отвезти тебя в Милан на показ осенне-зимней коллекции. Он даже косметолога тебе оплатить не сможет.
Я игнорирую эти слова. Скорее, бежать отсюда до тех пор, пока все не утихнет! Маму я люблю, но сейчас мне хочется убивать.
– За вещи не переживай, Нелли соберет, а охрана привезет все тебе. Хотя вряд ли они поместятся в ту конуру, в которой ты решила поселиться, – продолжает изгаляться мама.
– Ну все, хватит с меня!
В моих руках ворох рабочих костюмов. Я швыряю их обратно, ногой небрежно отодвигаю чемодан со своего пути. Достаю папку с документами, и иду в коридор.
– Какая же ты у меня дура, Господи! Вся в отцовскую породу, – слышу разочарованный мамин стон.
И бегу. В дурацком платье, без нужных вещей. Даже не попрощавшись с младшим братишкой.
Ярость и паника не отступают даже когда я убеждаюсь – Даня не ушел. Он продолжает стоять, а отчим тихо говорит ему что-то. Боюсь даже представить – что.
Пулей лечу с лестницы, хватаю Даниила за руку, и локомотивом тащу его из дома.
– Снежа, мы с тобой договаривались. Ты обещала не афишировать.
– Вы просили, но я не обещала.
– Ладно, – тон отчима понижается до привычного морозного. – Даниил, когда устанешь – сразу вези ее нам. Ты – разумный молодой человек, дня за три должен понять, что ничего у вас не получится.
Как раз на этих словах мы с Даней выходим из дома.
Все как в тумане, тело выполняет обычные свои функции: я сажусь в машину, пристегиваюсь, держу осанку. Но ни за одну мысль не могу ухватиться до тех пор, пока охрана не пропускает нас из поселка.
Горло сжимается, внутри рождаются хрипы. Кашель рвется наружу.
И чертовы слезы!
Оказывается, все это время я по привычке улыбалась.
Отворачиваюсь, смотрю в окно и зажимаю ладонями рот. Дышу по технике квадрата, как учил меня психотерапевт, приказываю себе не плакать – я же столько времени держалась! – но, кажется, я ломаюсь.
В самый неподходящий момент.
Даниил вытерпел этот гнусный ужин, он вымотан и зол. Моя истерика абсолютно не в кассу. Но я уже рыдаю в голос, пытаюсь согнуться в позу эмбриона, обнять себя, но идиотский ремень мешает.
И от этого мне становится еще хуже.
Я чувствую, как Даниил замедляется, съезжает на обочину и останавливает авто. Ресницы потяжелели от туши и слез – я ничегошеньки не вижу.
– П-правильно! Разворачивайся и в-вези меня об-братно. За-ачем ждать три д-дня, – реву, позорно заикаюсь, но слова сами вырываются.
Вдруг я ощущаю как ремень безопасности перестает меня удерживать, и оказываюсь на коленях у Дани.
Он ничего не говорит. Просто обнимает, позволяет рыдать в его рубашку и гладит меня по голове, как ребенка.
В прошлый раз Даниил обнимал меня в своем доме. А потом мы так хорошо проводили время с его семьей – они даже не осудили меня из-за ненастоящего брака. Приняли!
А моя семья почему так поступает?!
Как же обидно!
И я реву еще горше, в голос.
Даня перестает перебирать мои волосы, стискивает меня намного крепче. Настолько, что дышать становится труднее. И из-за этого я парадоксальным образом начинаю успокаиваться.
– Прости за этот вечер, пожалуйста, – глухо говорю я минут через пять. – Они столько гадостей наговорили. И ладно бы мне, но досталось тебе!
– Забей. Я ожидал, что будет хуже.
Хочется продолжить сидеть вот так, вплотную, и чтобы меня продолжили обнимать и гладить. Желательно, еще и хвалить.
Но пора вспомнить о совести.
С тихим вздохом сожаления я пересаживаюсь на свое сидение, Даня открывает бардачок и ищет там что-то.
