– Да, такое тоже было, – Алама закивала, но и губы поджала. – А есть ли у вас более приземлённые примеры? Необязательно жертвовать жизнью – есть, ведь, и другие ценности. Давайте отойдём от прорицателей и воителей. Вот ты, дорогая сестра, знаешь такой пример? Ты же с нами недавно?
Она смотрела на Таделию. Сойка поёжилась, когда десятки глаз уставились на неё. Она не хотела выделяться, а теперь оказалась в центре внимания. И где же она ошиблась?
– Не уверена, госпожа, – Таделия встала, прижав руки к подолу балахона.
– А я думаю, что знаешь, – Алама поднялась повыше между рядами скамеек. – Чем ещё может пожертвовать человек?
– Свободой, – Сойка отвела взгляд и почувствовала, как щёки становятся пунцовыми.
– Свободу обычно забирают за преступления, – с вызовом сказала служительница. – Ты знаешь истории о тех, для кого отдать свободу стало примером жертвенности?
– Так поступил мой друг, – слова сами вырывались изо рта Таделии. – Он мог жить свободно, уйти, куда хочет. Но он отказался от этого, чтобы помочь мне и не только. За это я ему благодарна.
– И как же зовут твоего друга?
Сойка молчала. Любопытные глаза учениц впились в неё, но острее всех смотрела Вдова. Старшая Лиса выглядела испуганной и почти не шевелилась.
– Не хочешь говорить – твоё право, – Алама спустилась с трибун. – Но я всё же считаю, что свобода – вопрос очень скользкий. Каждый вор, каждый убийца считает, что заслуживает свободу. Невиновного сложно её лишить.
Таделия скребла по большому пальцу ногтем указательного и почти разодрала его до крови. Помимо того, что упомянула служительница, люди ещё часто считают свои речи единственно правильными. Достаточно лишь говорить громко и уверенно, обращаясь к тем, кто стоит ниже. Легкотня.
– А что насчёт свободы воли, госпожа? – Сойка не смогла себя пересилить и высказалась. – Невиновного можно лишить и её. Заставить делать то, чего человек не хочет. Вплоть до убийства, кражи и всего того, за что можно лишиться обычной свободы.
– Потому-то магия и считается таким же тяжким грехом, – Алама смотрела в высокое окно, поглаживая своё запястье. – Без неё такое не сотворить.
– Но дело не только в магии, – Таделия старалась не смотреть на Вдову. – Заставить можно иначе. Словом, мечом, серебром. Когда кто-то берёт над тобой власть – страшнее нет ничего.
– Вообще-то смерть страшнее, – оживилась ученица Пилла.
Сойка не ответила. Возможно, юность Пиллы прошла в спокойствии и сытости. Для таких и впрямь не было ничего страшнее смерти. Таделия же усвоила совсем другой урок и совсем недавно его повторила.
– Спасибо за беседу, дорогая, но наш разговор заходит куда-то в дебри, – Алама сдавленно рассмеялась. – Ладно, раз уж мы помянули жертвенную мать Мальну, не лишним будет ещё раз поговорить о значении её жертвы. Не только для Хемелена, но для всех королевств.
Служительница ещё долго тянула свои речи, но высказаться больше никого не просила. Сойка её не слушала. История о том, как жертвенный костёр Мальны уничтожил деревянную Крестедию – тогда ещё под властью коренных народов Хемелена – была известна и летарским верующим.
Если что-то Таделия и могла сделать, так это отвлечься.
Мудрый разговор с Аламой продлился до вечера, и всех послушниц отправили в молельный зал главного храма. Сойка простояла всю службу в задних рядах, пока местная жрица взывала к Далёкой Звезде за всю обитель.
К её удивлению, дневная трапеза оказалась единственной за весь день. Когда вечерняя молитва закончилась, женщины вернулись в барак и отошли ко сну.
А потом всё повторилось. Умывание. Часовня. Грядки. Трапеза. Алама. Храм. Второй день дурного сна походил на предыдущий. Её окружали одни и те же разговоры о воле Далёкой Звезды и о подвигах её прорицателей. Та же тяпка, те же комки земли. И вновь пора было спать.
Изменения пришли лишь на третий день, и то – не сразу. После трапезы выяснилось, что ученицам предстоит провести время в купальне вместо очередной беседы с госпожой Аламой. Сойке претило тесниться с дюжинами послушниц в сыром помещении, ещё и без одежды.
Но надо было слиться с толпой. На неё уже косо поглядывали остальные после разговоров с Аламой.
«Чёрт, почему я вообще переживаю, что подумают эти святоши?»
Послушницы мылись в купальне, которую и назвать-то так было стыдно. Особенно, после той, куда водили паломников. Здесь не было ни просторных купелей, ни шершавой мозаики на полу, ни резных статуй из цельного камня. Только серый пол, мокрые стены с чернильными разводами плесени и вода, бьющая из нескольких круглых отверстий на уровне лица.
Сойка решила тут не задерживаться. Подставив спину тёплому потоку, она выглядывала Вдову среди мокрых тел, но та, видимо, не поместилась в первой группе купальщиц. К Чёрту. Сегодня Иштава и сама будто бы избегала Таделию.
Лиса уступила место у источника остальным и поспешила вытереться насухо. О какой ранней весне говорила настоятельница обители, если ветер с озера дул такой, что низ балахона надувался куполом? Так и простыть немудрено.
Переодевшиеся послушницы как раз отправились в купальный зал, а следующая группа ещё не успела войти из предбанника. Таделия осталась в блаженном одиночестве, которого ей так не хватало с того странного дня, когда Бримм и Квиллар отправили Лис на задание.
А был ли этот день взаправду или то – лишь сон? Что, если всё, что случилось с отплытия из Сегденна – не более, чем наваждение Альхиора?
– Привет!
Сойка вздрогнула. В раздевалке невесть откуда появилась совсем юная девчонка в сером плаще. Она изучала Таделию круглыми глазами жёлто-карего цвета и мило улыбалась.
Лиса не стала отвечать: ей хватало и своих размышлений. Ведь колдун ещё жив. Это Альхиор засунул Сойку в тюрьму собственного разума. Вместо прутьев и замков тут были колючие балахоны и грядки, а охраной служили образы служительниц.
– Ты же Таделия? – а девчушка всё не унималась. Плевать. – И Сойкой тебя тоже зовут?
Теперь Таделии стало интересно. Откуда мелкой знать это имя? Если Лиса и впрямь запуталась в омуте своих мыслей, ответ понятен: его знала сама Сойка. Но, если допустить на одно мгновение, что всё было наяву… Придётся выяснить.
– Допустим, – Таделия кивнула.
– А я – Лийя. Служка, – девочка засияла. – А почему у тебя два имени? Или Сойка – это фамилия?
– У всех наших два имени.
– Это ты про Лис, да?
Да какого Чёрта? Сойка таращилась на Лийю и не могла понять, откуда взялась эта всезнайка с ровной чёлкой, почти достающей до глаз. Мог ли её собственный так разум так издеваться над Лисой?
– Можешь ненадолго пойти со мной? – служка почти шептала и косила глаза на дверь. – Это очень-очень важно! Только надо быстро, хорошо?
Таделия решила проверить, куда заведёт её Лийя. Пока что девчонка направилась к выходу из скромного купального дома, притаившегося под западной стеной обители. Она провела Сойку через ряды ожидавших своей очереди на помывку послушниц и пролезла под лысыми кустами.
Сойка чертыхнулась, когда голые ветки царапнули ей спину. Всё же маленькой служке куда легче было тут пробраться. Но она справилась и продолжила путь за Лийей.
Пригнувшись, они просеменили вдоль кустов обратно в сторону купальни. Там их уже ждал рослый мужчина в капюшоне. Он привалился спиной к стене помывочной и рассматривал вытянутую левую руку, всю замотанную в бинты.
– Вот! – радостно объявила Лийя. – Только, пожалуйста, быстро, а то будут неприятности!
– И что это значит? – Сойка сложила руки на груди. – Ты кто? Ищешь тут щели, чтобы подсматривать?
– Было бы на что смотреть.
Мужчина повернулся и скинул капюшон. Из-под мешковатой ткани показались длинные волосы, широкая переносица и прищуренный глаз с густыми ресницами. Только правый, ведь левую часть его лица тоже скрывали слои бинтов.
– Химера! – Сойка подпрыгнула на месте. – Ты живой? Так, а почему так вырядился? Ты тоже один из них?
Она едва не сорвалась с места, чтобы обнять этого пройдоху. Но на нём был балахон служителя. Похоже, и с ним сделали то же, что и с Иштавой.
– Давай попробуем угадать, Таделия, – проговорил Варион. – Либо я настолько преисполнился верой, что меня взяли в женскую обитель. Либо малышка Лийя стащила для меня робу из постирочной и где-то бродит одна очень злая служительница в очень грязной робе. Как думаешь, что правда?
– Ах ты, зараза.
И всё же она его обняла. Руки Сойки обхватили грудь Химеры, и тот вдруг зашипел, отстранился и схватился за левый бок.
– Осторожнее, – попросил он сдавленно. – Мне ещё херово.
– Что с тобой случилось?
– Альхиор со мной случился, – Варион перевёл взгляд на стену купальни. – Но ничего. Это была его последняя гадость.
– Ты убил его?
Химера едва заметно кивнул и сразу же кивнул на смущённую Лийю. Сойка подняла руку в знак вины, но при этом улыбнулась. Даже если Вариона породил морок Альхиора, такие вести её порадуют её и во сне.
– Так, где ты был? – спросила Таделия.
– Времени мало, так что скажу только, что в местной лекарне, – Химера вытянул шею и осмотрелся. – Но там мне оставаться нельзя, так что я попросил Лийю вас разыскать.
– Ого, ты специально послал за мной? – Сойка смущённо прикрыла рот ладонью. Хоть кто-то не пожелал избавиться от неё под шумок.
– Я не знал даже, жива ли ты после делишек Альхиора, – Варион остался серьёзен. – Послал за тобой, Крысоловом и Бертольдом. Короче, теми, кого легче описать.
– Других я не нашла, а тебя – сразу! – гордо заявила Лийя. – Тебя легко было найти. Варион сказал, что ты весьма красивая, на редкость стройная и пахнешь мылом, даже если не помоешься. А ещё у тебя…
– Мы поняли, Лийя, – сказал Химера, подняв правую руку. – Суть в том, что здесь творится какая-то… Мутная история.
– Ты это мне будешь говорить? – Сойка подошла поближе и перешла на шёпот. – Я третий день думаю, что сошла с ума!
Она рассказала ему всё – так быстро, как только смогла. Про дом паломников, про собрание в часовне, про то, как проснулась посреди бесконечной иллюзии. А Варион просто кивал каждому слову. Потом он глубоко вдохнул через нос и отвернулся.
– Ну, что? – выпалила Таделия после своего рассказа. – Ты что-то скажешь?
– Я скажу! – вызвалась Лийя. – Это враки.
– Да ну? – Сойка наклонила голову и посмотрела на девчонку. – И где же я слукавила?
– Никого тут силой не держат. Мы сами пошли служить, каждая из нас. А лорд Бримм – вообще в Аноре и ещё не вернулся оттуда.
Таделия поджала губы и опёрлась рукой о стену купальни.
– Стал бы он тебе докладывать, когда вернулся, – заговорил-таки Химера. – Спасибо, Сойка ты мне очень помогла. Теперь я точно знаю, что оставаться тут нельзя.
– И что мы будем делать? – спросила Таделия. – Хрен с ними, со служительницами. Тут целый рыцарский орден под боком!
– Надурили Содагара, надурим и этих, – Варион то и дело косился на Лийю. Видимо, не так уж он ей и доверял. – Надо найти наших. Твой рассказ звучит так, что этот Бримм отправил их на убой. Я их догоню.
– Догонишь? Ты нашёл достаточно сильного мага, чтобы нас перенесли в этот Мальд?
– Таделия, твои вопросы всё очень усложняют.
– Потому что сложнее уже некуда!
– Брось. Я придумаю, как мне отсюда выйти, и брошусь следом. Так уж сложилось, что под рукой как раз есть один следопыт.
– Так. Так, стой, – Сойка выставила оба указательных пальца и затрясла ими. – Что значит, ты выйдешь? А я? А Иштава, Бертольд…
– Я же просил, поменьше вопросов. Уйдут все, но не сразу, если сделаем всё по-моему. Тебе ещё придётся пощеголять этой роскошной робой, потому как для тебя найдётся особое задание.
– Ну-ну. И что же это за план у тебя?
Химера улыбнулся впервые за всю встречу. Сжал правый кулак, попробовал сжать и левый, но тут же скорчился от боли.
– Если перестанешь перебивать меня, то с удовольствием тебе всё поведаю.
Глава 8. Если только в могилу
Химера поднёс левую руку к лицу и согнул пальцы. Затем он их выпрямил. Согнул вновь. И ещё двадцать раз повторил то же самое. Бинты не давали суставам двигаться, боль мешала ещё пуще, но с каждым повторением силы возвращались в израненную руку. Пожалуй, такая разминка стала одним из немногих толковых советов госпожи Смевы.
Сварливая лекарка уже закончила с пытками на сегодня, но им предстояло встретиться вновь этим же вечером. Просто сама Смева об этом ещё не знала.
– Эй, Каддар! – позвал Лис, не прекращая разминку.
– Чего тебе?
Обросший, небритый следопыт стоял у окна. Иногда он дул на стекло и рисовал на нём узоры пальцем. Варион и сам не мог ни побриться, ни даже ополоснуть тело, источавшее целый набор запахов – от простого пота до горьких мазей лекарки.
Но он хотя бы не походил на безумца, проводящего дни у окна, за которым никогда ничего не менялось.
– Что такое горемычница? – Варион опустил левую руку и уселся на кровати, лицом к грустному соседу.
– Какая тебе разница? – Каддар приложил к стеклу всю ладонь и уставился на получившийся отпечаток.
– Ну расскажи, что ты? Поделись своей мудростью.
Каддар выругался на незнакомом языке и заговорил.
– Это то, что Смева заставляет тебя нюхать, когда ты буйствуешь. Вообще, горемычница растёт на высоких кустах и любит холод. В Соттории её считают дурным растением.
– В смысле, дурным?
– Как всё запущено, – Каддар оттянул нижнюю губу и подул себе на лоб. – Знаешь ведь, что есть животные, а есть чудовища? С растениями – так же. Есть те, которые ведут себя странно и реагируют на магию, как будто питаются ей. У вас тут таких почти нет, но горемычница должна расти. Это такой плод – что-то среднее между жёлудем и грушей и по виду.
– И что она делает? Ей можно убить?
– В сыром виде можно и отравиться, – следопыт кивнул. – Детям – проще простого. Киррант в Сотторе велел вырубить все кусты, когда его племянник умер из-за такой ягодки. Но опасность вся в кожуре. Если её счистить, то можно отварить плоды и получится очень хорошее снотворное. В отваре как раз мочат ткань и дают понюхать человеку, чтобы он уснул.
– И долго нужно держать?
