– Я не знаю, сколько она стоит, потому что не позволяю себе, даже боюсь смотреть в ее сторону. Но люди же ее покупают!
– Ты что меня упрекаешь, ты обвиняешь меня в этом? – И хотел выскочить из-за стола.
Альбина, помня разговор с матерью, о том, что надо быть чуть хитрей, тихо сказала:
– Пап, а ну сядь и успокойся, и послушай меня.
Отчим от такого обращения упал на стул, как подкошенный, у матери округлились глаза, а Сашенька перестал жевать, и тоже уставился на Альбину, а она продолжала в нависшей тишине, которая обычно бывает перед бурей.
– Ну, во-первых – это не объедки, и никто ее со стола не крал. Я сегодня провела сделку между клиентами, довольно состоятельными людьми. Не ворами, а именно состоятельными людьми, которые пробиваются к жизни своим умом. Они нам принесли подарок в знак благодарности, мы поделили между собой, кто съел там, а я принесла вам всем. Особенно Сашеньке, он ее в глаза не видел. Да мам, ты ему все сразу не давай, чтоб аллергию не вызвать. Пусть потихоньку привыкает. Придет время, когда она в холодильнике у нас будет каждый день. Я вам это обещаю.
Отчим хотел что-то ей возразить, но она прервала его.
– Ты дослушай меня. Если ты помнишь, что вначале нашей совместной жизни я тебя называла папкой, только потом перестала и это твоя заслуга. Ты что не замечаешь, что мать разрывается между нами? Ладно, с этим разберемся потом. Теперь по поводу воров и бандитов. Ты прав – этого хлама много, но больше и умных людей, и честных. Если все воры-то выходит, и ты вор, и мама воровка, ну обо мне помолчим, я много чего о себе интересного от тебя услышала за последние годы совместного проживания.
Отчим снова хотел вскочить, но Альбина прижала своей рукой его руку к столу.
– Я еще не закончила. Хочу тебя спросить – какого ты черта сидишь на этом заводе, где тебе не платят месяцами зарплату? Ты же хороший электрик! Столько квартир ремонтируют в городе, в основном пацаны, по книжкам, да методом тыка изучают, как правильно проводку провести в квартире, а потом бегают, проверяют. Подсказать то некому.
– Ты чего это хвост поднимаешь? Оперилась, деньги в дом принесла. Копейки! А теперь командуешь. Пусть «привык-а-а-ет, икру есть». Ишь ты! – отчим выскочил из-за стола и начал бегать по узенькому коридору, размахивая руками, и продолжал возмущаться:
– Ты мне что предлагаешь, что бы я на старости лет в услужение к пацанам пошел?
– Почему в услужение, сам бригаду создай и обучай, и контролируй, как работают.
Что ума не хватит? Это тебе не куском хлеба попрекать. А головой работать надо, – перешла на крик Альбина, вскочив со стула.
Отчим подскочил к Альбине, и стал размахивать перед ее лицом пальцем:
– Ты мой ум не трогай, нос утри, прежде чем меня поучать. Экономи-и-ска!
– Ты руками-то не размахивай, не мельница. Я тебя никогда не боялась, и сейчас не боюсь. А лучше подумай над тем, что я тебе сказала, – села на стул, и уже спокойным голосом добавила, -ты не старый еще, вы только жить начинаете.
Отчим после этих слов, стоял как оглушенный, опустив руки вдоль тела. Потом резко повернулся, сказал сквозь зубы: «Да пошла ты», – и ушел в комнату.
Все это время, мать и Сашенька с ужасом наблюдали за этой, внезапно возникшей перепалкой. Такого скандала за все время совместного проживания у них в семье не было. Ну, побурчит отчим, повозмущается Альбина в ответ, и все на этом заканчивалось. А вот такой обмен мнениями происходил впервые.
Мать не знала, что делать в такой ситуации, кого спасать и чью сторону занять, и, вспомнив слова дочери на счет «перерезанной глотки», быстро убрала нож со стола. Альбина краем глаза это заметила и чуть не расхохоталась. Когда отчим ушел, она спросила у матери:
– Мам, а ты почему нож то спрятала? Я не собираюсь без надобности в тюрьму, эмоции умею контролировать. Давай чай спокойно попьем. Сашенька, ты не обращай внимания на нас с папкой, мы с ним еще не раз помиримся.
– А мы папке оставим этот вкусный кусочек? – спросил мальчик.
– Конечно, оставим, я же всем принесла. Давайте еще попьем чайку и пойдем спать. А то мне завтра рано вставать.
– Завтра же у всех выходной, ты куда – то собралась? – спросила мать.
– Нет, я завтра торт зарабатывать пойду, – рассмеялась Альбина.
– Какой еще торт, на кондитерскую фабрику пойдешь, что ли? – удивилась мать.
– Да нет, завтра на работе, одну девочку подменю, а она обещала мне за это торт купить.
– Надеюсь, ты его домой не притащишь? Я тебя, умоляю!
– Нет, конечно, если бы я и захотела, то все равно не получилось бы. Все что приносят в офис, съедается там. Все для всех.
– А как же икра? – удивилась мать.
– Я сегодня одна с начальником была. Провернула хорошую сделку. Хотя была не моя очередь. У нас сделки с богатыми клиентами достаются стареньким работникам, а новеньким, что останется. А я новенькая, сама понимаешь. Клиенты притащили всего навалом, в том числе и икру. И вот чтобы не дразнить никого, шеф посоветовал икру забрать домой. Вот я и забрала.
– Выходит отец прав насчет объедков?
– Да прям! Я же на стол накрывала. Мужики на икру и не смотрели, колбасу да мясо наяривали, а я икру. Если бы знала, что он заставит забрать всю, я бы вообще ее не открывала. Все вам принесла бы. Сашик ее ведь в глаза не видел, не говоря о вкусе, – вздохнула Альбина, и начала мыть чашки. Они еще немного поговорили, потом мать ушла в зал. Убрав все со стола. Положила оставшийся бутерброд, предназначенный отчиму, в холодильник. Разложила раскладушку, переоделась, погасила свет на кухне, и крепко уснула.
Глава 29
Отчим, после перепалки с Альбиной, прибежав в комнату, сначала плюхнулся на диван, на котором спит Саша. Потом вскочил и начал ходит быстрыми шагами из угла в угол. Он так делал, когда не знал, как поступить. Он понимал, что Альбина права, но признаться самому, у него не хватало духу. Тем более он всегда ратовал за честность и считал, что жить бедно- не стыдно. Но видя, как все стремительно меняется вокруг, а он за этими изменениями не успевает, и самое страшное для него, он не знает с чего начать? Многие его коллеги по работе на заводе уже давно купили новые квартиры, машины, хотя и подержанные, но все равно хорошие. А он себе ничего такого позволить не может. И главное, они- то не воруют. Обзывает он всех ворами, чтобы скрыть свою несостоятельность и беспомощность. От этих мыслей, он, не раздеваясь, упал лицом вниз поверх одеяла, и обиженно засопел, вдобавок обвинил и жену, зато, что она не поддержала его. Он слышал, как они пили чай, переговаривались и над чем-то посмеивались. Ему показалось, что это над ним, и стало еще обиднее. И вдруг пришла в голову страшная для него мысль о том, что скоро он им не понадобится, и его выгонят как собаку, и он пополнит ряды бомжей. Но в это время в комнату зашли жена и сын. Оставив включенным в коридоре свет, она уложила спать мальчика и подошла к мужу, осторожно тронув его за плечо, тихонько сказала:
– Отец, вставай, раздевайся, ты, что как маленький, в одежде завалился, спать будем.
Его еще больше удивило, с каким спокойствием в голосе она это сказала. Он быстро разделся, лег в кровать, впервые в жизни отвернувшись от жены лицом к стене. Жена пошла в коридор, выключила свет, по пути, поправив на Саше одеяло, улеглась рядом с мужем, прижавшись к нему спиной и тихонько засопев, уснула. Уснул и Саша. Только отчим не смог уснуть до самого утра. Перед рассветом забылся тревожным сном.
Альбина проснулась от того, что ей стало холодно. Встала, подошла к окну, отодвинув шторку, удивилась замерзшему стеклу. Подышала на него, от теплого дыхания на стекле появилась кругленькая проталинка, через нее она с удивлением увидела снежные сугробы. Она сначала очень обрадовалась, но вспомнив, что у нее нет зимней одежды и обуви, очень расстроилась, зажгла ночник, посмотрела на будильник, до работы было еще около двух часов, и она решила, еще чуть повалятся под одеялком. Но через минуты пятнадцать, снова встала и стала думать, что надеть и во что обуться, хотя бы успеть добежать до работы и не замерзнуть.
Мать проснулась и увидела, что из кухни пробивается узкая полоска света. Она тихонько встала, надела связанные из овечьей шерсти носки, и пошла на свет. Приоткрыв дверь, увидела тоненькую фигурку дочери, сидевшую пригорюнившись на раскладушке. Мать присела рядышком, обняла ее и спросила:
– Ты что так рано встала? Еще темно, поспи чуток.
– Ой, какой тут поспи.
– Ты что из-за вчерашнего скандала расстроилась? Да плюнь ты на это. Не обращай внимание. Все это когда-нибудь закончится. Все течет, все меняется.
– И когда это я на его придирки внимание обращала? Я прекрасно знаю, что, если бы не отчим, нам с тобой еще хуже пришлось бы. Вон как другие мучаются, а без мужчин в доме вообще тоска.
– Все-таки, какая ты у меня молодец и умница. Только тогда почему сидишь, пригорюнилась?
– Ты в окошко посмотри.
– А что там смотреть, темно. С вечера ветер сильный был, но сейчас утих. «Прогноз» обещал хорошую теплую погоду.
– Ага, наобещал. Иди, посмотри!
Мать подошла к окну и также с удивлением воскликнула:
– Вот верь этому прогнозу погоды! В чем же ты пойдешь на работу?
– Так я об этом сижу и думаю. Тем более, завтра по офисам бегать, эту сделку шеф доверил оформлять. А там они в офисах, знаешь, как разодеты, в пух и прах.
– Ой, не расстраивайся, наденешь мой кроличий полушубок и сапоги мои. Размер у нас с тобой почти одинаковый. А под полушубок кофту мою под оденешь, чтобы не поддувало.
– А сама в чем будешь ходить, мерзнуть будешь?
– Ну, допустим, сегодня я не куда не пойду.
– А завтра?
– А завтра я в ночь дежурю. Я тебя подожду с работы, переоденемся и все.
– И что, всю зиму будем так переодеваться? – рассмеялась Альбина.
Матери очень нравилась эта черта в характере дочери – любую проблему хорошенько обдумать, а потом что-нибудь сказать смешное.
– Не дрейф, что-нибудь придумаем. Я попробую завтра занять у кого-нибудь до получки, и купим тебе пуховичок у китайцев, и сапожки на синтепоне. Они неплохо смотрятся и теплые. Зиму продержимся.
– Кто тебе такие деньги займет?
– Есть у меня подруга одна, она сейчас свой магазинчик держит. Я ее как-то выручала. Когда ей хлеб было не за что купить. По три дня голодная сидела. Вот я ей хлеб и картошку носила. Думаю, сейчас меня выручит. Да и заначка маленькая есть.
– Ну, заначку то не трогаем. Это Сашеньке на фрукты. Потом Новый год скоро. Да я у шефа сегодня, нет сегодня, просить аванс не буду, а вот после сделки, попрошу.
– Пока не проси, закрепись сначала, а уж потом, посмотрим. Может и выкрутимся.
– А ты что, сегодня целый день дома будешь сидеть?
– А мне есть чем заняться. Хочу вареников с картошкой сделать, отцу шарф довязать. Тоже ходит с голой шеей. Не дай Бог простудится, нянькайся с ним потом.
Посовещавшись, мать и дочка приготовили вместе завтрак, потом Альбина тепло оделась в материны одежки и ушла на работу. После ее ухода, мать сварила кашу для Сашеньки, и начала готовить тесто и начинку из картошки и лука для вареников.
Отчим проснулся сразу, после того как жена встала с кровати. А так как в доме было очень тихо, то он слышал весь их разговор. Он вспомнил вчерашний скандал, и ему стало еще обиднее от того, что в разговоре матери и дочери, о нем даже и не упоминалось. Его не брали в расчет, как будто он пустое место, и он им абсолютно не нужен. Вставать не хотелось, и он грустный лежал в кровати под одеялом, укрывшись с головой. Пока не подбежал к нему Сашенька.
– Пап, вставай, там столько снега навалило, там такие сугробы. Мы пойдем гулять. Вставай, а то мы так весь снег проспим.
– Не проспим. Он теперь всю зиму будет. Он никуда от нас не денется.
– И даже не растает?
– Не растает, не растает. Запрыгивай ко мне под одеялку, а то замерзнешь.
– Не замерзну, дома тепло, это на улице холодно, – залезая под одеяло, сказал мальчик.
Услышав их возню, в комнату вошла мать и сказала:
– Так, подъем, племя мужское, будем завтракать, а потом лепить пельмени, – и сдернула с них одеяло. – Вставайте, там такая зима! Сашунь, иди первый в ванную, а потом папа придет.
Когда мальчик ушел, она обратилась к мужу:
– Сашенька тебе оставил бутерброд вчера с икрой, не вздумай отказываться.
– Я что тебе маленький, пусть сам ест. Ему больше надо.
– Тогда поделись с ним напополам.
– Делать мне нечего, делить кусок хлеба с ребенком?
– У нашего врача внучка есть, он нам недавно сам рассказал вот что: ей четыре года, когда она предлагала вкусное что-нибудь взрослым, все всегда отказывались, говорили, чтобы она ела сама. Она все всем предлагала с удовольствием. Один раз она ему предложила шоколадку, он взял ее и съел. Так что там началось! Такая истерика у ребенка была, не знали, что делать, как успокоить? Так теперь она вообще никому, ничего не предлагает, и все старается спрятать. Делится, не умеет.
– Так наш уже большой, осенью в школу пойдет
– А ты и съешь. Они вчера с Альбиной вместе тебе оставляли.
После этих слов, отчим замолчал, и пошел вслед за сыном в ванную. Там они плескались водой, мальчик визжал и радостный выскочил и прибежал к матери на кухню и спросил,
– Мам, где папин вкусный бутерброд?
– А вы, куда его с Альбиной положили вчера?
– В холодильник.
– Ну, он там и лежит.
Мальчик открыл холодильник, бережно достал кусочек хлебушка с икоркой, положил на тарелку, поставил ее на столе, а когда пришел отец, он эту тарелку пододвинул к нему:
– Папочка, это тебе. Поешь, она такая вкусная, прямо страх, как вкусно.
– Саш, так не честно, я буду, есть, а вы с мамкой нет. Давай поделимся по-братски.
– Ну, мы вчера ели, – сглотнув слюнку, сказал мальчик.
– Так это было вчера, сколько времени прошло. Уйма.
– А ты почему вчера не ел с нами? На Альбину обиделся?
– А что на них, на девчонок обижаться. «Они же девчонки», —сказал отец, разрезая бутерброд на три части, и не заметно для Саши передвигал икринки на его кусочек.
– И правильно, я тоже на Ленку из 36 квартиры не обижаюсь.
– А ты на нее за что не обижаешься?
– Она меня "белобрысым" обзывает. А кто такие" белобрысые"? Они какие?
– А это когда у человека все белое.
– Все, все, и даже глаза?
– И даже глаза, -скрывая улыбку, старался быть серьезным отец.
– А у тебя глазки карие, бровки темные. Какой же ты белобрысый? Только волосы светлые. Так их не надо красить будет. Ты у нас красавец, – вмешалась в разговор мать
