– Разумеется. Нужно быть полным дебилом, чтобы столь тупо подписывать себе смертный приговор и лишаться своих территорий. А Сергей один из самых разумных людей, которых я встречал. К тому же мы с ним сотрудничаем уже многие годы. И сколько его помню, он всегда трясся за свои районы и людей, живущих там, как за своих детей. Я верю, что он понятия не имел о том, что его старым аэропортом кто-то воспользовался в своих целях. А также мне доподлинно известно, что Сергей уже давно летает из другого места, а этот аэропорт был закрыт более трех лет назад.
В уме соглашаюсь с Владом. Я тоже верю всем словам, сказанным Вавиловым на допросе. Его подставили, воспользовавшись его собственностью, о которой он уже успел забыть. И это приводит нас в еще один тупик.
Точный мотив организаторов взрыва до сих пор неизвестен, здание уничтожено под основание, большинство возможных соучастников я сам лично вчера устранил, пилот со стюардессой (если такая имелась) успели слинять с места преступления, а Каролина врет, скрывая от нас важные детали вчерашних событий.
Расклад удручающий, но поправимый. Нужно просто побудить Гордееву признаться во всем честно.
– Ты должен наконец рассказать сестре всю правду. А лучше – всем сестрам, – выдвигаю я категорично, и Влад предсказуемо сжимает челюсть.
Нежелание во всеуслышание признавать свои косяки и погружать сестер в постоянное состояние страха я скорее отношу к минусам Владислава Гордеева. Несмотря на свою жестокость и хладнокровность, он сверхмерно оберегает женщин своей семьи. В какой-то мере это похвально, даже спорить не стану, поэтому долгое время и поддерживал Влада в его желании молчать, но больше не стану. В данной ситуации неведение истинного положения вещей не защищает их, а, наоборот, увеличивает шансы их гибели.
Судя по затянувшемуся молчанию, Влад без пояснений понял, что я имею в виду. Несколько месяцев назад из-за своего одержимого стремления подчинить себе еще больше районов Морена он совершил ошибку. Немного просчитался, так сказать, и это привело к сплочению трех Золотых семьей, которым надоела власть Гордеева и ощутимая угроза, исходящая от него. Естественно, эти семьи с их мизерным количеством земель не способны напрямую развязать войну с Владом. Каждый понимает, что она кончится, не успев начаться. В пользу Гордеева, разумеется. Но им ничто не мешает мстить и подбрасывать Владу проблемы скрытым путем. Ведь не пойман – не вор. Без неопровержимых доказательств вины вражеских семей Влад не может безнаказанно убрать вредителей. Он пусть и является Дьяволом Морена, перед которым все трясутся и склоняют головы от страха, но даже ему Совет не спустит с рук убийство членов Золотой десятки без веской на то причины. В общем, у него связаны руки, и враги пользуются этим, вставляя Владу палки в колеса исподтишка, не оставляя за собой никаких следов. Филигранная работа, нужно признать.
Наша с Каролиной авария – прекрасный тому пример. Мы до сих пор не сумели выяснить, кто за этим стоит. Но Влад больше чем уверен, что это одна из ответочек вражеского альянса. Также как и анонимные сообщения, присланные Олегу и мне в день развратного девичника Арины. Да, я тоже получил смс с новостью о том, как замечательно проводит время моя невеста в стрип-клубе. Однако в ней не было нужды – я уже был на Морене и подъезжал к «Вельвету», догадываясь, что Каролина не могла обойтись без инцидентов. А вот Лебединского эта новость неслабо удивила. В нехорошем смысле.
Можно подумать, что за детский сад? Неужели взрослые люди, желая поквитаться с Владом, додумаются рассылать анонимные сообщения? Но когда дело касается Золотых семей, даже «детский сад» зачастую заканчивается пролитием чьей-то крови и развязыванием новых конфликтов. В случае с «отрывом» сестер Гордеевых целью, скорее всего, была побудить Лебединского и меня в лучшем случае расторгнуть помолвку, в худшем – прибить провинившихся сестер. Но, к сожалению анонимов, ни Олег, ни я не сделали ни того, ни другого. И не без причины.
Влад не дурак, еще восемь лет назад он знал, что его неадекватная сестра непременно устроит нечто такое, что породит во мне желание ее прибить. Причем неоднократно. Поэтому он и обезопасил ее жизнь, включив в наш договор условие о том, что в случае ее смерти по моей вине, большая часть моих владений перейдет их семье. Полагаю, что такой пункт он добавил и в контракт с Лебединским.
Зачем мы согласились на подобное? Игорь Лебеденский, скорее всего, готов был дать согласие на любые условия Влада, лишь бы с помощью сына породниться с Гордеевыми. А я… Потому что не в моих правилах мочить женщин направо и налево после первого же проступка. Я не врал, когда говорил, что предпочитаю любой конфликт решать мирным путем. Кто же знал, что эта маленькая заноза в заднице умудрится дважды довести меня до состояния, когда здравомыслие и моя завидная выдержка полетят к херам?
– Ты должен им рассказать, что по твоей вине у вашей семьи появились влиятельные и довольно хитрые враги, – повторяю я более твердо, когда Гордеев слишком долго не отвечает. – Они должны знать, что времена, когда им абсолютно ничего не угрожало, прошли.
– Я подумаю над этим, – неопределенно отвечает Влад, но меня такой ответ не устраивает.
– Не подумаешь, а скажешь.
– Ты мне приказываешь? Забылся, что ли? – в его голосе появляются угрожающие ноты, но меня это лишь забавляет.
– Это ты, похоже, забылся, Влад. Мне тебе напомнить, что после того, что натворила твоя сестра, я могу расторгнуть сделку? И напомнить о том, к чему это приведет твою семью?
Мне казалось, что еще мрачнее он стать не может. Ошибка. По его лицу пробегает зловещая тень, в глазах загорается чистая ярость.
Потеря контроля – как серпом по яйцам для Гордеева. Это его немыслимо бесит. Понимаю. Но он сейчас не в том положении, чтобы спорить и делать все по-своему. Нам нужна информация от Каролины и как можно быстрее. А не зная всей правды, она ни за что не станет ею делиться.
– Нет стопроцентных подтверждений, что это именно мои враги причастны к случившемуся, – в целях защиты напоминает Гордеев, и в уме я с ним соглашаюсь. Однако данный факт не изменит мое мнение.
– Либо ты сам ей все расскажешь, либо это сделаю я, – ставлю ультимативную точку в нашей беседе и встаю с кресла. – Выход найдешь сам, – бросаю на прощание и покидаю кабинет.
Голова раскалывается, в горле до сих пор ощущается привкус гари и удушливого дыма, а на лице красуется красный след от острых ногтей Гордеевой. Провожу по нему пальцем, прокручивая в памяти ее вчерашние слова и действия, и сатанею.
Ни одной женщине не позволял и половины того, что спускал с рук этой мелкой заразе. Думал, что смогу по-человечески найти подход к ней, но увы. Не вышло.
Что ж… Ладно. Не беда.
Раз Каролина не оценила моего хорошего отношения к ней, значит, пришла пора показать ей свою темную сторону. Может, тогда она наконец начнет думать прежде, чем врать, провоцировать меня и предавать.
Глава 5
Каролина
«Трагическое известие о гибели всех членов «Рэмэдис» повергло в шок фанатов группы, стремительно набравшей популярность на Морене. Многими любимые музыканты должны были отправиться в первое турне, но увы, их путь закончился перед самым вылетом. Точные причины взрыва аэропорта, из которого они должны были вылететь, пока неизвестны. Расследование продолжается. А мы все вместе скорбим и приносим глубочайшие соболезнования семьям погибших. По последним данным похоронная церемония пройдет в понедельник в полдень на Центральном кладбище. Подписывайтесь на наш канал, чтобы быть в курсе последних новостей.»
Дочитав энный по счету пост о гибели парней, блокирую экран телефона и стираю с щек слезы. Мое сердце болит, лихорадочно сжимается от переполняющих меня вины и скорби. А еще я немыслимо злюсь, потому что заведомо знаю – никто и никогда не узнает истинные причины смерти музыкантов. Влад с Титовым не позволят. Как и не разрешат мне отправиться на похороны, даже надеяться на это не стоит.
Сердце снова болезненно дергается в грудной клетке. Похороны… Столь обычное событие, когда человек умирает. Все близкие люди собираются, чтобы проводить умершего в последний путь. Затем вместе оплакивают его, горюют, вспоминают разные моменты с его участием и остаток жизни ходят на могилу, зажигая свечки и отдавая дань памяти в виде цветов.
Да, именно так это зачастую и происходит. Но что делать, если у умершего не было ни семьи, ни друзей, ни даже близких знакомых? Андрей сирота. У него были только я и моя семья, на которую он работал половину своей жизни. А Влад или Ден палец о палец не ударят, чтобы организовать достойные похороны для ничего не значащего работника. Да и зачем оно надо, ведь после взрыва от тела ничего не осталось? К чему хоронить пустой гроб и обустраивать место захоронения, если туда некому будет приходить? Кроме меня.
Однако мои желания никому не интересны. И меня больше не выпускают с территории поместья даже для того, чтобы добраться до квартиры Андрея или присоединиться к организатору свадьбы для подготовки к торжеству. Ясное дело, я ни за что не стала бы участвовать в организации «цирка года», но это не отменяет того факта, что мой дом теперь официально стал для меня тюрьмой, из которой после бракосочетания меня переведут в новую, где главным надзирателем будет Титов.
Но по хер. Я настолько устала и душевно измотана, что у меня нет никаких сил негодовать в полной мере. Бунтовать, спорить и воевать – тоже. Думать о том, что ждет меня дальше, – подавно.
Сейчас единственное, чего я желаю, – это как следует попрощаться с Андреем. Да, нормальные похороны мне не организовать, но я должна сделать хоть что-нибудь, чтобы оставить след от его существования не только в моих воспоминаниях.
Именно поэтому я стою с лопатой в руках в саду нашего поместья, возле того самого дуба, у которого произошла наша первая встреча с Андреем.
Раскаленное солнце застыло в зените, листва шелестит от порывов теплого ветра, а птички весело щебечут, обостряя мою грусть до невозможности сделать полноценный вдох.
Прикрываю глаза, чувствуя, как грудь сдавливает невыносимой болью, и мысленно отправляюсь на много лет назад, в день, когда произошло наше с Андреем знакомство.
– Давай, Пушок, слезай! Зачем ты так высоко забрался?! – кричала я котенку, которого подобрала на улице месяц назад.
Он был еле живой. Тощий, грязный, голодный и жалобно мяукающий. Я забрала его домой, наплевав на то, что у Влада аллергия на шерсть. И вместе с ветеринаром выхаживала бедолагу.
Месяц же спустя этого сорванца нельзя было назвать немощным бедняжкой. Он целыми днями безобразничал, драл мебель, игрался, носился по дому и саду, что и привело его на высокое дерево, с которого он боялся слезть.
– Давай, спускайся! Я тут! Поймаю тебя! Обещаю! – продолжала кричать я, в ответ получая громкие «Мяу».
Спустя десять минут безуспешных попыток договориться с котенком я решила полезть за ним. В шестилетнем возрасте взбираться по деревьям не было для меня в новинку, поэтому я быстро поднялась по прочным веткам до своего испуганного сорванца, взяла пушистый комочек в руку и прижала к груди.
– Все хорошо, Пушок, – успокаивала я. – Сейчас мы вместе спустимся и пойдем пить молочко, – пообещала я, но тут же осознала, что спуститься по дереву с одной свободной рукой – задача не из легких. А, точнее, невозможная.
Я не могла сдвинуться с места и ухватиться за другую ветку без угрозы рухнуть вниз. А лететь пришлось бы немало – среди всех деревьев котик выбрал самое высокое и раскидистое. Но вариантов не было – нужно было двигаться. И я начала. Да только моя нога тут же сорвалась с ветки, и я проскользила коленом по стволу, разодрав кожу до мяса. Потеряла опору и на пару секунд повисла в воздухе, сильно сжимая одной рукой ветку, а второй накрепко удерживая мяукающего Пушка. А после, не сумев выдержать вес своего тела, все-таки полетела вниз.
Страх охватил всю мою детскую сущность. Но я боялась не за себя, а за котенка. Я не хотела, чтобы он пострадал, снова превратившись в беспомощное создание. Обхватив его обеими руками, я еще сильнее прижала его к груди, уберегая своим телом от повреждений. А их было бы предостаточно.
Во время трехсекундного полета я несколько раз ударилась о ветки, разодрала кожу на спине, руках и ногах. Боль пронзала меня со всех сторон, страх дезориентировал, а из глаз брызнули слезы, поэтому я далеко не сразу почувствовала, что меня кто-то поймал.
– Госпожа Гордеева, все в порядке. Вы в безопасности, – серьезный, размеренный голос раздался совсем рядом, заставив меня немного прийти в себя.
Я открыла глаза и сквозь пелену слез увидела незнакомого дядю. Он выглядел так мрачно: острые черты лица, нахмуренные брови, черные, идеально уложенные волосы, а жесткий темный взгляд пристально смотрел на меня. Весь его образ намекал на то, что с ним шутки плохи, но, на удивление, я нисколько не испугалась. Возможно, потому что и так была напугана падением, а, может, потому что с первых же секунд почувствовала, что дядя мне не навредит.
– Успокойтесь, пожалуйста, и отпустите кота, – мягко, но в то же время требовательно произнес он, а я продолжала лить слезы, отрицательно качая головой.
– Нет.
– Отпустите. Ему ничего не угрожает. А вот у вас вся шея и грудь в царапинах.
Только после его слов я ощутила острую боль в грудной клетке. Опустила взгляд на Пушка и увидела, что от страха он вцепился в меня своими острыми когтями. Теперь стало понятно, почему и в районе груди я ощущала нестерпимое жжение.
– Ой, – со всхлипом выдала я и расслабила руки, позволив Пушку спрыгнуть на траву. Сама же я так и продолжала находиться в руках незнакомца и непроизвольно ухватилась за края его пиджака.
И снова начала внимательно вглядываться в его лицо – все такое же серьезное и сосредоточенное.
– А вы кто такой? – немного успокоившись и шмыгнув носом, спросила я.
– Ваш телохранитель.
– Телохранитель? – повторила я, пробуя незнакомое слово на вкус. – Вы будете хранить мое тело?
– Можно и так сказать, – он слабо усмехнулся, став больше похожим на живого человека, и я улыбнулась в ответ, несмотря на пульсирующую боль во многих частях тела. – Мне нужно отнести вас к врачу.
Дядя уже собрался идти в сторону дома, однако я остановила его категоричным возгласом:
– Стой! Пушка тоже нужно взять, – указала на котенка, дружелюбно потирающегося о ноги незнакомца. – Ой, ты только посмотри. Ты понравился ему.
Дядя молча кивнул и послушно выполнил мою просьбу. Переместив мое маленькое тельце на одну руку, он наклонился и поднял котенка с земли, а Пушок в знак благодарности начал тереться мордочкой о подбородок мужчины.
– Да, ты ему очень понравился, – с улыбкой заключила я. – Значит, ты хороший.
Дядя хмыкнул. Разговоры явно не были его сильной стороной. Но для меня это не было проблемой.
– Как тебя зовут, телохранитель? – спросила я по пути в наш особняк.
– Андрей.
– А меня – Каролина. Ты будешь со мной дружить?
– Я буду вас охранять.
– А дружить не будешь? – с непониманием уставилась на него.
– Если хотите, то буду и дружить.
– А ты хочешь? Я тоже хорошая. И со мной очень весело.
– Я это уже понял, – уголок его тонких губ дернулся вверх.
– Ну вот. Значит, будешь моим другом?
Он замолк ненадолго, глядя на меня с непонятными мне эмоциями, а затем выдохнул и произнес:
– Я буду для вас всем, кем пожелаете, Каролина.
Острая, удушливая боль вытягивает меня из воспоминаний. Грудь жжет так, словно Пушок только что проехался по ней когтями, а тело покалывает от фантомных касаний Андрея – теплых, заботливых, отцовских. Обхватываю себя руками, пытаясь как можно дольше сохранить эту прекрасную и в то же время мучительную иллюзию, но, к сожалению, она растворяется за считаные секунды. Мне снова становится зябко, холодно, одиноко, пусто и невыносимо грустно.
В шестилетнем возрасте я не поняла всей сути слов Андрея и не приняла их всерьез. Но он действительно стал для меня всем. Не просто другом, а самым близким человеком, с которым я проводила большую часть своего времени. Моим защитником, советчиком, еще одним братом и отцом.
Андрей был огромной частью моей жизни, а теперь его нет. И я не знаю, как мне жить без него дальше? Как принять тот факт, что я никогда больше не увижу его лица, не услышу строгого голоса, не поспорю с ним, не поругаюсь, не обниму и не поболтаю обо всем на свете?
Боже, как?!
Мой тихий плач смешивается со сдавленным, мучительным стоном, и я падаю на колени рядом с небольшой ямой, которую выкопала. Перед глазами все плывет, сердце болезненно бьется о клетку ребер, но я заставляю себя вытащить из кармана нашу с ним фотографию и посмотреть на нее.
За все проведенные годы с Андреем было сделано всего несколько совместных снимков, ведь мой серьезный бука не любил фотографироваться, а я не напирала. И теперь корю себя за то, что не заставляла делать это наперекор его желаниям. Фотографии – единственное, что у меня осталось. И копию одной из них, самой первой, я дрожащей рукой опускаю в яму.
Мое семилетие. Мой первый день рождения с Андреем. На снимке я улыбаюсь от уха до уха, а Андрей, как всегда, сдержан и серьезен. Одни только глаза намекают на то, что он доволен происходящим. Такой молодой и симпатичный. Двадцатисемилетний мужчина, которому «повезло» нянчиться и охранять мелкую разбойницу.
– Я люблю тебя, – глядя на снимок, еле слышно произношу то, что не успела сказать Андрею в жизни. – Ты стал для меня всем и даже больше, – добавляю еще тише из-за нового наплыва слез. – А я стала твоей погибелью, за что никогда не прощу себя.
Зарываюсь рукой в кучу вырытой земли, набираю горсть и высыпаю ее поверх фотографии, чувствуя, будто добрая доля жизненных сил покидают меня. Хотя так оно и есть. Я неспроста решила похоронить наш совместный снимок, а потому что вместе со смертью Андрея часть меня тоже погибла. Необъятная часть, без которой я ощущаю себя неполноценной.
– Надеюсь, ты слышишь меня, где бы ты сейчас ни был. И видишь, насколько мне жаль, – выдавливаю из себя сквозь слезы и душевную боль. – Знаю, что не могу просить тебя об этом, но я прошу… Прости меня. Прости. Я не хотела, чтобы ты погиб. Прости…
Продолжая повторять одно и то же, беру еще одну горсть и бросаю в яму, с содроганием сердца наблюдая, как наш снимок все больше покрывается землей. А сразу после вздрагиваю всем телом, слыша за спиной уверенный женский голос:
– Ему не за что тебя прощать.
Резко оборачиваюсь и вижу Лизу, чему несказанно удивляюсь.
Она, как всегда, выглядит шикарно и одета с иголочки. Только сегодня во всем черном. Стильный брючный костюм, элегантные лодочки на каблуках, рыжие волосы убраны в конский хвост, а лицо покрыто искусным дневным макияжем. Однако слою косметики не удается скрыть усталость, бледность и синяки под глазами.
– Что… Что ты здесь делаешь? – дрогнувшим голосом спрашиваю я.
После нашей последней встречи прошло три дня. Сестра ни разу мне не звонила, а мои звонки игнорировала.
Лиза подходит ко мне и тоже усаживается на колени, не боясь запачкать одежду. Молчит. Я не повторяю вопрос. Просто жду. А чего? Не знаю. В голове слишком много вопросов, в душе слишком много горьких эмоций. Не уверена, что сейчас готова услышать правду, о которой до недавних пор даже подумать не могла.
– Андрею не за что тебя прощать, Кара, – спустя минуту напряженного молчания повторяет сестра, глядя на полузарытую фотографию. – Он всегда знал, чем для него все закончится, и был готов к этому, – произносит она то, что недавно сказал мне Денис. Да и я сама это понимаю, но легче не становится. Совершенно.
– А ты? – набравшись смелости, спрашиваю я. – Ты была готова к этому?
Сестра тяжело вздыхает, переводя на меня опустошенный взгляд, и мое сердце начинает разлагаться. Мне даже не нужны больше слова. Я считываю неопровержимые доказательства своих догадок в родных, до смерти печальных глазах, и всю душу пробивает новой порцией грусти и сожаления. С трудом получается совладать с этой невыносимой, едкой смесью, чтобы совсем не расклеиться, и, прочистив горло, интересуюсь:
– Как давно?
Честно, не надеюсь, что сестра захочет откровенничать, но она все-таки отвечает:
– С самого начала, как Влад нанял его.
Я едва не захлебываюсь воздухом. С самого начала? Как такое возможно? И как я могла не замечать этого столько лет?
– Мы были очень осторожны. Никто, кроме Влада, не знал о нашей связи.
– Влад знал? – еще одна порция шока выбивает из легких весь воздух, а Лиза горько усмехается.
– Влад всегда обо всем знает, Кара. Ты либо наивная, либо глупая, если постоянно считала иначе. И я говорю не только про меня и Андрея, но и про действия всех остальных членов семьи, включая все твои побеги из дома. От нашего брата не сбежать, если он сам не позволит это сделать.
