– Что ты хочешь этим сказать? – будучи окончательно сбитой с толку, уточняю я. – Влад сам позволял мне всегда сбегать?
– Разумеется.
– Но зачем? Почему?
– Эти вопросы нужно задавать не мне, а ему. Но вряд ли он ответит.
Молчаливо соглашаюсь, пытаясь проанализировать слова Лизы. Но это слишком сложно. С каждым днем я все больше путаюсь в своих мыслях и не могу связать все воедино.
Лишь одно я знаю наверняка – про побег со свадьбы Влад точно не знал, иначе он не вытряхивал бы позавчера из меня информацию как на допросе. Ему стопроцентно ничего неизвестно. А вот как он мог знать о связи Лизы с Андреем и позволять им в тайне встречаться для меня загадка наивысшего уровня. Без помощи сестры мне ее не разгадать.
– Почему он разрешал вам встречаться? – оглянувшись назад, чтобы проверить, нет ли по-прежнему никого рядом, выпытываю я.
– Потому что я его об этом попросила.
– Вот так просто? Всего лишь попросила, и он согласился?
– С Владом никогда не бывает просто. Но с ним можно найти способ договориться, если постараться.
– И как ты это сделала?
– Взамен на его разрешение на мои тайные отношения с Андреем я пообещала, что продолжу быть образцовой женой Ильи. Сказала, что не стану пытаться найти способ развестись с ним или просто сбежать от него. И взвесив все «за» и «против», Влад дал добро. Неохотно, но все-таки дал. Тогда были сложные времена для него. Он доказывал всем Золотым семьям, что он ничуть не хуже, чем наш отец, и достоин уважения, даже несмотря на свой юный возраст. Поэтому ему не нужны были лишние проблемы, и он закрыл глаза на мои встречи с Андреем. И неоднократно прикрывал меня перед мужем, чтобы избежать проблем.
Сказать, что я в шоке, – ничего не сказать. По двум причинам. Первая – в моей голове до сих пор не укладывается, что самая правильная и послушная Гордеева, оказывается, уже более пятнадцати лет имеет тайного любовника из рабочего класса. Вторая – Влад позволил этой связи продолжаться и даже помогал сестре сохранить ее в тайне. Уму непостижимо.
В последние дни у меня все сильнее возникает ощущение, будто я все эти годы жила в коробке и не видела дальше своего носа. Была настолько сконцентрирована на войне с Владом за свою свободу, что не удосужилась осмотреться по сторонам, чтобы узнать, что происходит в жизнях других членов семьи.
– Ты прости меня, Кара, – вдруг произносит Лиза, вытягивая меня из удручающего потока мыслей.
– За что? – недоумеваю. Если кому и нужно извиняться, так это мне.
– За то, как повела себя в прошлый раз. И за то… что сказала, – запнувшись, проговаривает она, напоминая мне о своих странных словах.
– Ничего страшного… Я понимаю твою реакцию. Теперь понимаю.
– Нет, ты не понимаешь, – повышает голос, но тут же выдыхает и возвращает себе спокойствие: – Я не должна была так говорить, как бы сильно ни шокировала меня новость об Андрее.
– Возможно, но… Ты уж прости, но я не уловила сути твоих слов.
– Вот и отлично. Я была не в себе и сказала какую-то глупость. Просто… – сестра вновь возвращает взгляд к фотографии, и по ее щеке скатывается одинокая слеза, которую она быстро стирает пальцем. – Андрей… Он был для меня не просто любовником. И не просто мужчиной, в которого я влюбилась с первого взгляда. Он был моим светом, понимаешь? Он был единственным счастьем в моей жизни. Именно наши редкие встречи удерживали меня от того, чтобы не сойти с ума от жизни с мужчиной, который вызывал во мне только тошноту и омерзение. В самом начале брака с Ильей именно Андрей останавливал меня от того, чтобы не пустить себе пулю в лоб.
– Господи, Лиза! – хватаю сестру за руку, ошалело всматриваясь в ее бледное лицо.
Ее слова повергают в ужас, липкий холод пробегает по коже, кровь стынет в жилах.
– Да, мне было настолько плохо, Кара. Пусть на людях и тем более перед вами с Ари я держалась, ведь вы тогда были маленькими, но стоило остаться одной или еще хуже – наедине с Ильей, и я душевно умирала.
– Почему ты об этом никогда не рассказывала? Даже когда я стала старше? Я бы поддержала, я бы попыталась хоть как-то помочь.
– У тебя не получилось бы, милая, – с проблеском тепла в глазах произносит Лиза, вынимая свою руку из моей хватки. – Ты никак не могла бы помочь. Только Андрей спасал меня. И пусть я знала, что могу потерять его в любой момент, я не была готова услышать об этом. К смерти никогда нельзя быть готовой. Особенно к смерти человека, который был любовью всей моей жизни, – с надрывом заканчивает она, дрожа всем телом.
Она не плачет, как я. Не воет на весь сад от раздирающей боли. Но всего этого и не надо, чтобы суметь прочувствовать ее душевную агонию. Она яркой вывеской пестрит в зеленых глазах – пустых, потухших, потерявших всякую надежду хоть на толику женского счастья. Особенно, когда Лиза подносит руки к своей шее и снимает тонкую золотую цепочку с маленьким кулоном в виде орхидеи.
Смотрит на нее несколько секунд с безграничной тоской и слабо улыбается, будто вспоминая о чем-то.
– Андрей подарил мне это на первом свидании – ее голос хрипнет из-за подступающих слез, которые она в очередной раз мастерски сдерживает. – Сказал, что орхидея символизирует любовь, нежность и красоту и что для него я ассоциируюсь с этим цветком, представляешь?
– Нет, – еле слышно выдавливаю я. – Не могу в такое поверить.
Сестра усмехается, с любовью всматриваясь в кулон.
– Вот и я не могла поверить, что такой хмурый мужчина может быть таким романтичным и открытым в проявлении своих чувств. А точнее, он был таким только со мной. Сначала я думала, что он просто соблазняет меня, вешает лапшу на уши, но как показали годы – он тоже влюбился в меня с первого взгляда и не переставал любить до самой смерти. О таком пишут в книжках, а я прожила в реальности. Пусть тайно, пусть наши встречи были редкими и короткими, но Андрей – это лучшее, что случалось в моей жизни.
Не передать, чего мне стоит снова не разрыдаться во весь голос. Если несколько минут назад меня переполняли только собственные боль от утраты и скорбь, то теперь я перенимаю эту горькую смесь и от сестры. И пусть изначально я считала, что сильнее меня горевать по Андрею никто не может, то теперь понимаю – мои страдания ничтожны по сравнению со страданиями Лизы.
– Прости меня, Лиза, – еле живым голосом бормочу я. – Прости меня за то, что лишила тебя единственного счастья в жизни.
– Нет, не стоит извиняться, – качает головой и смотрит на меня со всей серьезностью. – Я тебя ни в чем не виню, родная.
– А должна. Ведь это я…
– Нет, прекрати, – обрубает меня на полуслове. – Повторяю: ты ни в чем не виновата. И, поверь мне, Андрей ни за что и никогда не винил бы тебя в своей смерти. Даже думать так не смей. Андрей любил тебя больше жизни. Ты давным-давно стала для него гораздо больше и важнее, чем работа. И он стопроцентно поругал бы тебя за то, что ты коришь себя за его гибель.
Сердце пробивает болезненной дробью, стоит лишь на миг представить, как Андрей ворчит на меня. Быстро отгоняю эти мысли. Невыносимо. Адски больно и мучительно. И мне становится еще хуже, когда Лиза, прикрыв глаза, на миг прикладывает кулон к губам, а затем опускает его в яму с фотографией.
– Нет, что ты делаешь? Это же подарок Андрея, – хочу вытащить украшение из земли, но сестра перехватывает мои руки.
– Я хочу, чтобы он был здесь. Это всего лишь кулон. У меня на память от Андрея остается куда более ценное… – замолкнув, она прикладывает руку груди, и я предполагаю, что она говорит об их совместных воспоминаниях и сильных чувствах к нему.
Губы сестры дрожат, в глазах плещется вселенская тоска, которую не приглушат никакие мои слова или действия. Никогда. И мне становится страшно. Поистине страшно. После того, что Лиза мне рассказала, я всерьез опасаюсь за ее жизнь.
– Поклянись мне, Лиза, что ты ни за что не навредишь себе. Дай слово, что придешь ко мне, и мы найдем способ справиться со всем, что тебя гложет.
Сестра поднимает на меня до жути печальный взгляд и слабо улыбается, будто я сказала нечто нелепое.
– Мы не найдем способ, Кара. Андрея больше нет и его не вернуть, а кроме него мне никто не способен помочь.
От ее полушепота мороз по коже, страх заполняет всю мою сущность. Но Лиза чувствует мой напряг и спешно добавляет:
– Не волнуйся. Я не стану накладывать на себя руки. Эти ужасные мысли покинули меня сразу же, как родился Руслан. А после рождения Артема и Артура я вообще начала бояться смерти. Как бы плохо мне ни было, я ни за что не брошу своих детей. Ни за что не позволю им почувствовать то, что когда-то почувствовала сама после смерти мамы.
Слезливый ком подбирается к горлу и сдавливает гортань настолько, что сдерживать его внутри себя больше невозможно. Я всхлипываю и хочу сжать Лизу в объятиях, однако она выставляет руку, запрещая мне это делать.
– Не надо. Умоляю. Не обнимай, иначе я сломаюсь, – натянутым голосом просит она, ее глаза наполняются слезами. – А мне нельзя ломаться здесь. Никто не должен видеть. Я позволю себе слабость и поплачу дома, когда Илья будет на работе.
– Лиза… – с безграничным сочувствием выдыхаю я и не успеваю больше ничего добавить. Наше уединение нарушает мужской зов:
– Вот ты где!
Мы обе вздрагиваем и оборачиваемся. Руслан стоит в паре десятков метров от нас и добавляет:
– Папа уже заканчивает разговор с Владом, нам сказано идти в машину.
– Хорошо, – отвечает Лиза, резко натягивая на губы улыбку, а я не могу пошевелиться. Как, впрочем, ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни отвести взгляд от Руслана.
Возможно, я совсем тронулась умом в свете минувших событий, а, может, я просто галлюцинирую, но, клянусь, на пару секунд вместо Руслана я вижу Андрея. Та же осанка, то же серьезное выражение лица и тот же темный взгляд, который, как мне казалось, я больше никогда не увижу.
Какого черта?
– Андрей не ушел бесследно, Кара, – тихий шепот сестры выводит меня из транса, и я заторможенно перевожу на нее взгляд. – И он умер, будучи безгранично любимым и нужным. Но, надеюсь, это навсегда останется между нами.
Лиза встает на ноги, отряхивает брюки и, продолжая улыбаться сыну, направляется к нему.
Тем временем я остаюсь сидеть на том же месте и, точно завороженная, наблюдаю за ними. В голове взрывается новая череда вопросов, мысли мельтешат, путаются, заставляют череп разрываться от боли. А когда Руслан, будто издалека почувствовав мой пристальный взгляд, оборачивается и смотрит на меня, мое сознание снова играет со мной немыслимую шутку.
Душа разрывается в щепки, пробивая изнутри миллионами острых иголок, и одновременно воспаряет ввысь от фантомной радости, когда понимаю, что снова вижу Андрея. Моего родного, любимого и серьезного Андрея. Он хмурится несколько секунд, а потом поднимает руку и машет на прощание. Без слов. Одними лишь темными глазами говорит мне «до свидания» и просит перестать грустить. А я хочу вскочить с земли и на всей скорости побежать к нему, чтобы повиснуть на шее, обнять до удушья и сказать, как сильно его люблю, но не могу. Тело будто сковало цепями и прибило гвоздями к травянистому газону. Наверное, потому, что в отличие от мозга физика знает, что я столкнусь с ужасной реальностью. Мираж развеется, исчезнет, словно дым на ветру, как только я к нему прикоснусь, и моя боль обострится до невозможности.
А я не вынесу этого. Умру от горя. Поэтому, будучи словно во сне, просто прижимаю руку к груди и киваю «Андрею» в ответ с вялой улыбкой на губах, безмолвно обещая, что выполню его просьбу.
Я обязательно перестану грустить и плакать по нему.
Когда-нибудь.
Я сумею выполнить это обещание.
Глава 6
Каролина
Просыпаюсь от вибрации телефона. Протираю глаза и нащупываю под подушкой причину моего пробуждения. Даже не нужно смотреть на экран, чтобы знать, кто мне звонит в сотый раз.
Арина.
Вот неугомонная.
Мы же разговаривали перед сном. Буквально до тех пор, пока она не отрубилась с трубкой у уха. Неужели этого было недостаточно, чтобы убедиться, что я со всем справляюсь без ее присутствия?
Ясное дело, скрыть от молодоженов новость о смерти Андрея и Егора не получилось, но для Лебединского гибель работника и незнакомого музыканта – не повод для преждевременного завершения медового месяца. Он отказался возвращаться на Морен, как бы Ари его ни просила, а Влад полностью поддержал его в этом решении. Наверное, с целью лишить меня поддержки сестры. Так сказать, усложнить мне и без того непосильную задачу справиться с потерей близких людей.
Что ж… Я даже не удивлена. Влад всегда умел наказывать должным образом, и в этот раз он себе не изменил. Хорошо, хоть Лизе позволил ко мне подойти. Правда, разговор с ней не облегчил мое состояние. Наоборот, обострил чувство вины теперь уже не только перед погибшими, но и перед Лизой.
Я разбила ей сердце. Лишила любимого человека. Потушила единственный свет, который согревал ее и заставлял чувствовать себя женщиной. Любимой, нужной, незаменимой. Не из-за статуса, связей и денег, а просто так. За то, какая она есть. И как мне теперь смириться еще и с этим – не представляю. Думать об этом невыносимо. И чтобы уберечь себя от впадения в депрессию, я всячески пытаюсь отгородиться от этих мыслей.
– Алло, – ответив на звонок, хриплю я.
– Кара, привет. Ну как ты там? – обеспокоенно интересуется сестра, срывая с моих губ усмешку.
– Ты реально считаешь, что за несколько часов моего сна могло что-то измениться? Нормально все со мной. Расслабься.
– Посмотрела бы я, как ты смогла расслабиться на моем месте. Ты бы вплавь добралась с Таэля до Морена, лишь бы поддержать меня. Так что даже не проси меня отстать от тебя.
– Ладно, не отставай. Но хотя бы не звони мне по десять раз на дню, а наслаждайся медовым месяцем. Я хочу, чтобы у тебя остались только положительные воспоминания об этом времени. Уверена, вам с Олегом есть чем заняться на Таэле.
– Единственное, чего я хочу, – это закопать своего мужа живьем за то, что не пускает меня к тебе. На этом все! – твердо заявляет Арина, и на фоне тут же долетает недовольный мужской голос:
– Вообще-то я все слышу, Арина.
– На то и расчет, милый, – притворно-ласковым голосом парирует она, и я снова усмехаюсь.
Разговоры с сестрой неплохо меня отвлекают от грусти, однако я все равно не хочу, чтобы она мне так часто звонила. Пусть отдыхает и наполняется приятными эмоциями. Погрустить со мной сможет, когда вернется на Морен.
– Я серьезно, Ари. Не волнуйся обо мне. Все в порядке. Не думай ни о чем, что может испортить тебе настроение. Пожалуйста. Ты все равно не сможешь убедить Олега вернуться домой, так к чему попусту тратить нервы? Мы встретимся всего через несколько дней на моей грандиозной свадьбе, – заверяю я, при этом не испытывая никаких эмоций.
Весь негативный пакет чувств, что вызывают мысли о моем грядущем замужестве, я тоже затолкала как можно глубже. В переполненный ящик со скорбью и чувством вины.
– Как проходит организация? – аккуратно интересуется Ари, явно побаиваясь, что я начну кипеть как чайник, но нет. Силы на агрессию иссякли. Я пустая как высохшие водоемы в пустыне.
– Не имею понятия и хочу, чтобы так оно и оставалось до самого торжества, – абсолютно ровно отвечаю я.
– Тебе в самом деле совсем неинтересно?
– Нет.
– Ох, Кара… Мне так жаль, что…
– Не надо, Ари, – пресекаю сестру на старте. – Никакой жалости и сочувствия. Это ни к чему. Я не первая и не последняя, кто выходит замуж за ненавистного мужчину. Так что ничего страшного, справлюсь. А тебя в который раз прошу: не переживай и отдыхай на всю катушку. Хочу, чтобы ты вернулась и всю свадьбу мне рассказывала о своих приключениях на Таэле. Думаю, только так я смогу прожить этот день в прекрасном настроении.
Слышу тяжелый выдох в трубке, и сама тоже вздыхаю.
«Прекрасное настроение» – что это такое и когда мне это счастье светит ощутить вновь? На данный момент кажется, что в следующей жизни, но и эти мысли я отгоняю прочь.
Мне нельзя думать, нельзя чувствовать, иначе сойду с ума.
С этой установкой я проговариваю с Ари еще минут пять-десять и отправляюсь в душ, а затем провожу весь день в своей комнате. И с этой же установкой я проживаю все последующие дни до события Х.
Когда мне снова звонит Ари; когда Рита приносит мне еду; или когда ко мне приходит Денис узнать, как у меня дела, – я остаюсь немногословной и отстраненной. Будто погрузившейся в свой защитный кокон, что отгораживает меня от внешних раздражителей. Даже визитам организатора свадьбы не удается вывести меня на эмоции. Я отстраненно слушаю ее монологи про программу свадьбы, без споров позволяю мне сделать пробный макияж и прическу и без энтузиазма примеряю платье.
И возникает ощущение, что чем ближе подкрадывается день свадьбы, тем сильнее я замыкаюсь в себе, отстраняясь от всего мира. Иначе как еще объяснить, что даже в утро бракосочетания во мне не пробуждаются прежние гнев и желание бунтовать? Почему мне не хочется раскромсать чертово белоснежное платье, превратив произведение искусства знаменитого дизайнера в лохмотья? Почему я не бомблю свою спальню в надежде выплеснуть наружу ярость? Почему не ругаюсь с Владом и не пытаюсь сбежать?
Похоже, внутри меня что-то безвозвратно погасло, лишив всякого желания продолжать бороться с несправедливостью моего мира.
Зачем бороться, если заведомо знаешь, что ты проиграешь? Зачем сбегать, если тебя непременно догонят, поймают и накажут? И зачем я в принципе всю жизнь пыталась сопротивляться? Надеялась стать исключением из дебильных правил Золотых семей? Мечтала вырваться из этой веками существующей системы?
Смешная, наивная, глупая…
Выход из этого мира только один – смерть. А я никогда не пойду на подобное, какой бы ужасной моя жизнь ни была. Поэтому мне остается лишь смириться. Замкнуться в себе. Отгородиться. Спрятаться. И скрыть все свои чувства, которые не нужны ни мне, ни кому-либо еще.
И я ведь смогу, не так ли? Минувшие несколько дней дали понять, что я способна пребывать в состоянии безэмоциональной амебы. И это прекрасное состояние. Оно позволило мне оставаться равнодушной, пока мастера делали мне маникюр и педикюр, избавляли от лишних волос на теле, придавали форму бровям, укладывали мои волосы крупными, блестящими волнами и наносили искусный макияж, тщательно замазывая пожелтевший синяк на скуле. И даже сексуальный белый комплект белья, который мне принес стилист, явно рассчитывая своим выбором впечатлить жениха в первую брачную ночь, не смог выбить меня из анабиоза.
