Гея отреагировала моментально и с красноречивой улыбочкой:
– Донни поживает хорошо. Но вот какое совпадение: он тоже частенько спрашивает у меня о том, как поживает средняя дочь Берда Катохириса.
Моментально залившись краской, Октавия резко схватила чашку Геи и поспешила в сторону кухни. Продолжая ковырять пальцем в зубах, Гея снова ухмыльнулась и обменялась со мной смешливым взглядом. Да, Октавия, конечно, удивила… Парень в двенадцать лет – рановато для девочки из заунывного Кантона-J. Я впервые почувствовала заинтересованность парнями лет в четырнадцать, да и потом ещё два года не могла определиться с конкретным кандидатом, пока наконец под мою руку не подвернулся Стейнмунн – в буквальном смысле под руку, потому как мы лоб в лоб столкнулись одной лунной ночью, бегая по надземной магистрали по своим контрабандно-воровским делишкам. Чуть не поссорились при первой встрече, но всё в итоге каким-то странным образом вылилось в смех, а ещё чуть позже переросло в то, что каждый из нас тайно от другого обзывает чувством.
– Церемония Отсеивания уже послезавтра, – при этих словах Арлен заигрывающе двигает бровями, явно намекая нам на большое дело, от которого мы с Бердом накануне между собой решили отказаться, но о чём ещё не сообщили остальным. – Эх, везёт Гее, она девушка, ей вообще не о чем переживать – даже если в её роду и был когда-то какой-то Металл, ни мы, ни Кар-Хар этого не узнает, потому что девушек-пятикровок не существует. А вот я с Арденом практически не помним своих родителей, а дедов и бабок так и подавно – вдруг там кто и был Металлом и перед вами сейчас сидят потомки какого-нибудь драгоценного Серебра?
Ухмыльнувшись на такое предположение, сама от себя не ожидая, я обратилась к занятой на кухне матери с неожиданным вопросом:
– Мам, а мой биологический отец не мог иметь отца или какого-нибудь деда Металла, вроде Золота?
Мать отреагировала совершенно спокойно, даже отошла от кухни и, вытирая влажные руки о фартук, уверенно ответила:
– Во-первых, твой отец был обыкновенным шахтёром со слабым здоровьем, а насколько известно, все пятикровки отличаются исключительно сильным здоровьем и соразмерной крепкому здоровью склонностью к живучести. А во-вторых, даже если бы в его роду и был Металл, на твою группу крови это никак бы не повлияло, потому как верно заметил Арлен – пятикровок женского пола в природе не существует.
– А почему пятикровок-девочек не существует, мам? – сразу же активизировалась до сих пор тихо слушающая Эсфира, но на её вопрос вместо матери вызвалась ответить Гея.
– Может, и существуют. С чего все взяли, что девушек-пятикровок вообще не может быть? Ведь пятикровки все парни почему? Потому что рождены от предка мужского пола Металла и предка женского пола человека. То есть от мужчины Металла и обыкновенной женщины рождаются сплошь мальчики с пятой группой крови, которая вроде может передаваться даже не всем потомкам Металлов мужского пола, а через поколение или через одного… То есть отец Ардена и Арлена мог быть сыном или внуком Металла, однако пятикровие у него могло не проявиться, но зато передаться его сыновьям или вообще только одному его сыну, к примеру, Арлену, или уже только детям Ардена…
– А почему сразу Арлену пятикровие, а Ардену детей пророчишь? – сразу же возмутился Арлен.
– Не о том речь! Так вот, а что, если ребёнок родится у мужчины Металла и женщины Металла? Вдруг в таком случае может родиться девочка-пятикровка?
– В любом случае, не нам это знать! – строго обрезала мать. – Хватит болтать о глупостях, а вам двоим хватит слушать глупости, – с этими словами она подняла со стульев Октавию с Эсфирой и повела их в сторону лестницы. – Давайте-ка займёмся раскрашиванием чашек, а то уж давновато стоит у нас эта партия нераскрашенной, того смотри и запылится вся. И вы, Берд и Деми, тоже сильно не засиживайтесь, может хоть немного глину помнёте сегодня…
– Уж лучше завтра, – проговорил в свою кружку Берд, явно не желая, чтобы жена хорошенько расслышала его слова.
Стоило матери с детьми спуститься с лестницы, как ребята сразу же активизировались – первым заговорил особенно молчаливый этим утром Арден:
– Понимаю, что неожиданно, но сегодня срочное, внеплановое дело.
– Что ещё? – малозаинтересованным тоном отозвалась я, так как накануне ясно поняла позицию Берда относительно нашего участия в ближайших контрабандистских вылазках.
– Пока мы вчера пили пиво Тиарнака, у его младшего брата, у которого пятеро мелких детей, мародёры подчистую разнесли суконную лавку.
– Погоди, ты про Тирона говоришь, что ли? – сразу же активизировался Берд. – Он ведь с нами вчера пил, ты что, забыл имя нашего человека?
– Я вечно Тиарнака с Тироном путаю, извиняюсь. Но ведь не в именах суть. Лавка разбита, всё разграблено, прилавки разбиты вдребезги… Короче, Тирон один из нас, а мы своих не бросаем: нужно сброситься на реставрацию. Нас всего шестнадцать человек, без учёта Тирана – с каждого по десять монет серебром… – в этот момент я едва сдержалась, чтобы не присвистнуть: десять монет с каждого, это получается, с нашей семьи двадцать монет, а с учётом того, что мы решили на время завязать и накануне уже расщедрились на благотворительность как раз в десять монет, получается совсем многовато. – И так как мы знаем, что десять монет серебром – это немало, – уверенно продолжал Арден, – у нас есть интересное предложение: пару часов назад подвернулся вариант с доставкой новой партии необработанного самоцвета, как раз новый поезд отбывает сегодня в три часа пополуночи. Заказчик проверенный, ликтор, с которым работаем последние четыре года. Маршрут уже разработан, условия утверждены, будем работать составом контрабандистов, то есть только мы впятером, услуги Стейнмунна не понадобятся.
Я никак не отреагировала на последнее замечание – без Стейнмунна, так без Стейнмунна, и вправду, зачем ему рисковать, если серебро ему больше не нужно? Но и я с Бердом не пойдём…
– Во сколько начало? – задал неожиданный вопрос Берд, что заставило меня замереть.
– В одиннадцать.
– Хорошо, мы участвуем, – вдруг выдал мой опекун, что сразу же вызвало у меня крайнюю степень удивления: Берд не из тех, кто ходит на попятную, а здесь вдруг решил пойти против своего изначального решения? Что бы это могло значить…
– А после дела можем все пойти к нам в амбар, – вдруг подал голос Арлен. – Поиграем в лото.
– Ты нещадно мухлюешь в своё лото! – сразу же встрепенулась Гея.
– И всё равно давайте сыграем! – не сдавался младший из братьев.
– Ладно-ладно, сыграем, – ухмыльнулся Берд, умеющий мухлевать не хуже Арлена: кажется, они соревнуются в мухлеже внутри этой игры.
– Ну всё, нам пора, – первым из-за стола встал Арден. – Ещё кое-куда нужно заглянуть. Хорошего вам дня.
– Хорошего дня, ребята, – в ответ отозвалась я одновременно с Бердом. – Не забудьте попрощаться с Исгерд и девочками, – добавил Берд.
– Ни в коем случае не забудем! – снова за всех отозвался весельчак Арлен.
Как только ребята спустились с лестницы, я сразу же озвучила причину своего пристального, вопросительного взгляда, которым последнюю минуту сверлила своего отчима:
– Ты ведь сам говорил, что у нас достаточно денег на ближайшие годы и что нам стоит завязать с излишним риском.
– Эта вылазка не для нас, а для нашего друга. Тирон не раз выручал нас в сложных ситуациях, чего стоит его прошлогоднее прикрытие наших задниц.
Перед глазами сразу же всплыла картина, в которой Тирон прикрыл нас посреди ночи, когда меня и Берда чуть не схватили с поличным ликторы: они появились из ниоткуда и сразу же взялись за нас. Мы сказали, что вышли ночью на улицу, потому что спешим на помощь к другу, которым обозначили Тирона, и они сразу же решили уточнить, что именно нашему другу понадобилось от нас… У нас не нашлось ответа, поэтому мы сказали, что не знаем причины и только получили послание с просьбой о помощи. Ликторы взялись проводить нас до дома Тирона, чтобы у него лично узнать, что именно заставило его просить нас нарушать ночной комендантский час. Весь путь до дома Тирона мы переживали о том, что подставили его, но стоило Тирону открыть нам дверь своего дома, как он тут же воскликнул: “Ну наконец-то вы явились! Моя жена рожает, мне необходима срочная помощь!”. Его жена в ту ночь и вправду рожала – стоило ликторам понять это, как они тут же испарились, а мы с Бердом ещё час прислуживали принимающему роды Тирону, пока его жена наконец не разродилась пятым за последние шесть лет мальчишкой. Берд ещё причитал: “Ну надо же – пять сыновей и ни одной дочери!”, – на что Тирон радостно смеялся: “Не завидуй! А и вправду, как замечательно получилось – пятеро крепких мальчишек! Вырастут, будут сильными помощниками!”. Ночка была, конечно, запоминающейся. С тех пор мы перед Тироном в долгу, так что не помочь ему сейчас восстановить его суконную лавку было бы сущим свинством.
– Мы не можем бросить друга, – продолжал Берд, – но и не можем отдать ему деньги, которые рассчитаны на поддержание благосостояния нашей семьи. Так что сходим на это дело, из него и отдадим даже не по десять, а по пятнадцать монет серебром.
– Дело говоришь, – согласившись с логикой опытного контрабандиста, уверенно кивнула я, и Берд вдруг достал из-под стола уже набитую табаком трубку, поднёс к ней длинную пылающую спичку и закурил.
Когда он курил в последний раз? Я думала, что он бросил…
Спустя час, когда я снова заглянула в столовую, след и Берда, и его дыма простыл – вместо них появилась мама с шумом воды. Она спокойно мыла гору грязной посуды, оставленную всеми нами. Меня сразу же укололо чувство вины: мы снова не подумали о ней – я не подумала, – снова спланировали свои опасные действия, не взяв в учёт её чувства и переживания. Подойдя к этой необычной женщине сзади, я обняла её за талию и, положив голову ей на плечо, руками ощутила влагу её старого, забрызганного мыльной водой фартука.
– Я люблю тебя, мам. Прости, что заставляю тебя переживать.
Не прекращая мыть посуду, мать отозвалась спокойным тоном:
– Я тоже тебя люблю, Деми. Именно поэтому я никогда не перестану переживать о тебе.
Я тяжело вздохнула, прежде чем сказала следующее:
– Не заходи сегодня ночью ко мне в спальню, ладно?
– Обязательно зайду. Иначе где мне взять повод для того, чтобы поругаться на тебя?
– Как будто других поводов нет, – сразу же ухмыльнулась я, и вдруг не получила ответа, что внезапно открыло мне глаза: а ведь и вправду она меня ни за что никогда не ругала, кроме как за мои ночные вылазки. – Я не идеальная, – решила прояснить я.
– Конечно нет, Дементра Катохирис, ты не идеальная. И какой бы из тебя вышел ужас, будь ты идеальной! Ведь именно в твоей неидеальности и заключена вся твоя прелесть.
Глава 6
Всё было как всегда: мы встретились на пересечении четырёх надземных магистралей, на перекрёстке, помеченном синей люминесцентной краской, изображающей яркий зигзаг на чёрном рубероиде. Трио Арден, Гея и Арлен, как всегда, явилось к месту сбора на пять минут позже меня и Берда. Дальше всё было то же, что и на каждой вылазке: мы безостановочно бежали друг за другом, перепрыгивая с крыши на крышу, пока не добрались до одного из самых популярных в нашем деле обрывов – край плоской крыши, за которым лежала широкая площадка, заросшая бурьяном и принадлежащая железнодорожной станции. Как обычно, мы спрыгнули на землю только после того, как все достаточно отдышались и в полной мере восстановили дыхание. И только добежав до поезда, мы начали действовать не согласно правилам, а согласно соображениям, надиктованным наитием.
– Партия находится внутри железнодорожной станции, – начал Арден, указывая рукой в сторону станции с чёрными окнами и закрытой на амбарный замок дверью. – Ключ от замка у меня. Я открываю замок, мы проникаем внутрь здания, берём партию камня и переносим его в двадцать третий вагон…
– И за это каждый из нас получает пятнадцать монет, – странным тоном хмыкнул Берд. – Погоди… Что-то я сплоховал.
– Ты о чём?
– Слишком большая плата за такую мизерную задачу. Товар уже здесь, на станции, его даже не нужно тащить из шахт, всего-то и требуется – просто перенести в вагоны… Для чего твоему наводчику платить по пятнадцать монет пяти людям, если за такое мизерное дело можно было заплатить по пять-десять монет одному-двум исполнителям?
– Берд, мы уже здесь, – напряженным тоном заметила Гея.
– Предлагаю отступить, – совершенно неожиданное выдал Берд, так что даже у меня глаза округлились. – Скажешь своему заказчику, что дело не удалось провернуть…
– Этот ликтор не из тех, кто может просто принять факт провала – со света сживёт. Ладно, раз уж я с Арленом приняли этот заказ, значит, мы его и выполним. Можете уходить, мы всё закончим сами.
– Вот ещё, тут никто никого не бросает! – сразу же встрепенулась Гея.
Не дожидаясь слов от остальных, Арден и Арлен одновременно рванули в сторону станции, и Гея, отстав от них всего на пять секунд, бросилась за ними вслед. Я уже тоже хотела сорваться, но стоило мне дернуться, как я тут же затормозила на месте так резко, что едва не завалилась вперед – Берд с силой схватил меня одной рукой чуть выше локтя, так, что я едва не вскрикнула от боли.
– Что ты делаешь? – недоумевая прошипела я, едва сдержав вскрик.
– Ты не будешь в этом участвовать.
– Да что такое, Берд? Мы не можем их бросить! Они уже пошли…
– Мы никого не бросаем. Они сами выбрали идти напролом – это их выбор, ясно? Мы будем здесь и прикроем их. Стой тихо, – с этими словами он придвинул меня поближе к вагону, за которым мы прятались.
Не понимая, что он творит, ощущая непередаваемый раздрай в душе, я поспешно прислонилась к вагону обеими руками, облаченными в зашитые матерью перчатки, и через пустое пространство между сцепкой двух вагонов начала наблюдать за своими друзьями. Они уже почти подбежали к железнодорожному зданию… Первой добежала Гея – вот что значит действительно быстрые ноги! Арден добежал вторым… Хорошо… Остановка из-за замка, но какая-то долгая… Да что ж он медлит… Я уже хотела спросить у Берда, чего Арден медлит, быть может, не подходит ключ, или замок заржавел и заел, как вдруг мне показалось, будто в двух чёрных окнах станции, погруженной в кромешный мрак, что-то мелькнуло… А они всё никак не могли проникнуть внутрь, даже с ключом!
– Что-то не так… – нервно зашептала я. – Берд, слышишь? Что-то странное…
Я не успела договорить. Яркий свет включился так резко и осветил столь большое пространство, что на мгновение ослепило даже меня, а ведь я стояла за вагонами! В здании и перед ним включилось искусственное электричество, и тут я поняла, что мы угодили в страшную ловушку…
Трио одновременно бросилось прочь от здания, но они не пробежали и пяти шагов, когда Гея совершенно внезапно и как-то неестественно выгнулась назад, и сразу же завалилась на землю. Я поняла, что ей в спину выстрелили из огнестрельного оружия только после того, как увидела, как в развернувшегося Ардена, решившего вернуться за Геей, влетело сразу несколько огоньков – пули! Арден упал наземь мгновенно, у Арлена еще была возможность сбежать, но вместо того, чтобы добежать до вагонов, он тоже завернул назад, чтобы помочь брату… Он упал, так и не добежав до уже убитых Ардена и Геи!..
Когда упал последний, самый младший, Арленок, я поняла, что всё это время наблюдала за развернувшейся картиной в какой-то глухоте, потому что только теперь ко мне начал возвращаться слух – пули продолжали посыпать огнём уже мёртвые тела моих друзей, они так жутко свистели, что у меня снова начало закладывать уши! Тело Ардена так сильно подпрыгивало из-за того, что в него раз за разом попадали всё новые пули, что мне вдруг стало жалко его, как маленького ребёнка, завалившегося и неспособного подняться самостоятельно… У меня случился шок, иначе я не могу объяснить, почему вместо того, чтобы сделать шаг назад – я сделала шаг вперёд: я хотела прикрыть их тела своим, чтобы больше не стреляли в них, чтобы они прекратили делать им больно, пусть лучше стреляют в меня!
Меня остановил и тем самым спас Берд. Резко схватив меня за плечо, он начал толкать моё отчего-то ставшее непослушным тело назад, к надземной магистрали… Я повиновалась, словно тряпичная марионетка…
Я не помню, как мы добрались до крыш… Помню, что Берд подсаживал меня, заставляя лезть наверх, помню, что мои онемевшие и превратившиеся в вату руки страшно не слушались меня… Помню, как он залез вслед за мной, схватил меня за шкирки и пинками заставил бежать… Помню, спустя какое-то время, он громким и задыхающимся шёпотом сообщил: “Нас не заметили! Погони нет!”.
…Ещё через какое-то неопределённое время я впервые в своей жизни споткнулась на ночной крыше… Споткнулась и упала так, что порвала штаны на правом колене и разодрала кожу на нём до крови.
Берд сразу же бросился поднимать меня:
– Ничего страшного… Вставай. Ну же, поднимайся!
Я не понимала, что происходит, потерялась во времени, не отдавала отчёта своим словам и тому, что размазываю безудержные потоки солёных слёз по лицу:
– Всё не так, Берд! Всё не так! Наперекосяк! Их убили! Их убили!
Берд вдруг с силой обхватил обеими ладонями моё лицо и, выразительно заглянув мне в глаза, не сказал, а приказал:
– Соберись!
– Что, что нам делать? – я уже не просто плакала, а скулила. – Арден, Гея, Арлен… За что их так? Они никому не делали вреда! Они ведь никому никогда ничего… – я начала истерически икать.
– Дальше ты бежишь направо, а я – прямо!
– Что?!
– Дальше ты бежишь направо, а я – прямо! Остановишься на крыше дома, стоящего напротив нашего! Сидишь там, пока не увидишь зелёный огонь лампы в своей спальне – я включу его, когда тебе можно будет вернуться! Пока не увидишь зелёный огонёк – домой не возвращайся!
Он оттолкнул меня от себя. Резко, так, чтобы у меня не осталось сомнений или желания спорить, ровно направо… Я знала путь… Я побежала спотыкаясь, но не остановилась… Один раз обернулась, но тени Берда уже не было.
Я быстро перепрыгнула на линию крыш соседних домов. Не знаю, как в таком состоянии не споткнулась в прыжке и не рухнула вниз, и вообще не разбилась…
Добежав до трубы дома, расположенного ровно через дорогу от нашего, я завалилась вниз, впритык к обломанному краю крыши, уже видя, как Берд залезает в окно моей спальни – он не успел увидеть меня, но я успела вскользь увидеть его тень… Я даже не успела задуматься о том, сколько мне может понадобиться отсиживаться в засаде, когда моё сердце заколотилось от отчётливого шума: по брусчатке стройным шагом бежали люди… Стройным шагом могут бегать только ликторы. Прежде чем я увидела две выбежавшие из-за угла соседнего дома, стройные шеренги ликторов, я уже знала, что это бегут именно они. Свет на первом этаже, в лавке, включился – наверняка это был Берд. Моё сердце заколотилось… Я вдруг забыла об Ардене, Арлене и Гее… Вдруг забыла, потому что… Потому что ликторы остановились ровно напротив нашего дома. Один, самый большой, не снимая шлема, врезался всем своим телом в дверь и с первой же попытки вынес её…
Я оцепенела. Моё тело словно током приковало к холодной крыше… В этот момент, здесь, на этой крыше, я впервые в своей жизни умирала.
Стоило громиле выбить дверь, как ликторы все скопом ринулись внутрь дома… Раздались звуки выстрелов… В окнах засияло от пулемётного огня!.. Страшный… Ужасный шум! Битое стекло… Что-то летающее внутри дома… Второй этаж… Снова огонь от пальбы в окнах… Силуэты… Что-то страшное… Что-то невообразимое… Думаю, это чёрное нечто длилось не больше пяти минут, хотя точно утверждать не берусь, потому как вполне может быть, что всё происходило целый час, целую вечность умноженную на бесконечность…
Ликторы начали выходить из дома. Они выстроились в ровную шеренгу. Последним вышел громила. Без шлема. Я хорошо рассмотрела его лицо. Это был главнокомандующий ликтор Кантона-J Талбот Моран собственной персоной. Он скомандовал всем отправиться на железнодорожную станцию – подчинённые его воле ликторы сразу же побежали ровным шагом в обозначенном направлении, туда, где сейчас лежали мёртвыми Арден, Арлен и Гея. Сам Моран направился в том же направлении, однако не бегом, а поспешным шагом, присущим плотоядному хищнику…
Неподвижно глядя на распахнутые двери и разбитые окна родного дома, я в оцепеневшем состоянии пролежала еще минут пять, когда наконец, впервые в своей жизни, почувствовала, что, кажется, всё… Всё. Меня убили. Убили без пуль, и завтра я уже не воскресну. И тем не менее, шевелить своим телом я, по какой-то совершенно необъяснимой причине, всё ещё могла… А вдруг… Мной двигала мысль: “А вдруг мою семью не убили?.. Вдруг, просто устроили погром и ушли…”.
На крыше своего дома я оказалась почти в бессознательном состоянии. По крайней мере, я чётко помню, что какое-то время не понимала, где нахожусь и что со мной вообще происходит. Я начала “включаться” только в момент, когда запрыгнула в свою комнату прямиком через окно – помню, подумала о том, что забыла снять ботинки, что их обязательно необходимо снять, чтобы не натоптать грязи по вымытым матерью полам…
Оказавшись внутри, я сразу же окаменела. Моя спальня никогда не выглядела такой… Убитой. Ликторы не просто расстреляли её пустоту – они зачем-то порвали и разбросали по полу все книги, которые я так долго и с таким трепетом коллекционировала, они уничтожили всю мою библиотеку… Ни одной уцелевшей книги… Зачем? Во имя чего?..
Лучше бы всё так и осталось – только книги, только мебель, вообще всё, что было в этом доме неодухотворённого пусть было бы сломано, растерзано, превращено в прах, но не то… Не то, что там дальше было…
Быть может, мне не стоило идти дальше. Но я пошла… И поэтому увидела…
Октавия и Эсфира лежали под столом. В одной большой, общей луже крови. Обе убитые множественным попаданием пуль в их маленькие тельца́… Множественным – их платьица были испещрены дырами от пуль, вошедшими в их спины…
Я пошатнулась, завалилась назад, ударилась спиной о дверной косяк своей спальни, сползла по нему вниз и, кажется, взвыла, но как-то неправильно, как не умеют выть люди, как им нельзя… Задыхаясь, я на коленях подползла к окровавленным телам сестёр, ударилась лбом о голый пол, рядом с их босыми ногами… И захрипела совсем бессмысленное: “Простите-простите-простите!”, – как будто они могли бы простить… Могли бы, если бы были живы! Но они не были живы…
Не знаю, сколько бы я так молилась о прощении у детских трупов, если бы не услышала, как внизу, на первом этаже, что-то гулко рухнуло – как будто разбилась глиняная посуда. Резко подняв голову, кончиками пальцев по очереди коснувшись грязных детских пяточек, таким образом неосознанно попрощавшись с ними навсегда, я…
Я оказалась на лестнице. Это следующее воспоминание, которое я отчётливо помню об этой страшной ночи – без промежуточного состояния, в котором я приближалась к лестничной площадке, бралась за перила… Я просто как будто сразу уже была на середине лестницы, будто моё тело каким-то невообразимым образом телепортировалось от сестринских трупов сюда – зачем?..
Ещё до того, как я спустилась, я увидела разгромленное состояние лавки: половина стеллажей валялось на полу, вся посуда разбита вдребезги… Когда я увидела его ноги – ноги Берда, – я резко сползла вниз по перилам… Наверное, я потеряла бы сознание… Наверное, не смогла бы пойти дальше, чтобы увидеть полностью… Но… Всё не так… Было… Там услышала потом… Ах, я услышала стон матери!.. Я мгновенно сорвалась с лестницы, споткнулась, завернула за левый угол и… Увидела… Тело Берда, по подобию тел сестёр, лежало на животе и было насквозь испещрено пулевыми ранениями… Из него вытекло много крови… Намного больше, чем из тел Октавии и Эсфиры… Вся бордовая-бордовая… А рядом. Мать, сидящая оперевшись спиной о стену. Держит… Нож… Торчащий из её живота… И дышит…
Я бросилась к ней, больно упала на колени рядом… Что-то там… Что-то там крикнула, что-то… Дрожала всем телом… Руки страшно-страшно тряслись… Слёзы катились… Всё тело вздрагивало одновременно… Она… Она открыла… Она открыла глаза, и я запищала:
– Мама!.. Мама… – её ранение было ужасным!.. Нож прямо в животе!.. Весь подол её самого любимого, совсем застиранного платья уже залит её кровью!.. Такие раны в Кантоне-J фатальны! Ни один доктор… Никто… Никак…
– Дементра…
– Это всё я виновата, мам! – я впервые в жизни рыдала навзрыд! – Если бы я по ночам спала в своей постели… Если бы я не занималась контрабандой, они бы не сделали этого с вами, мам! Мамочка, что мне делать?! Мамуль… – я закрыла рот согнутым предплечьем, второй рукой касаясь основания лезвия, торчащего из моей мамы.
