Я даже не заметила, как мы не только вошли в мои покои, но и как меня усадили в кресло. Мейта, удостоверившись, что я расслабилась и не собираюсь вставать, юркнула в ванную, где тотчас включила воду. Я знала, что она добавит хвойный экстракт, взобьёт пену и обязательно выставит шампунь, который я очень любила в детстве. И пусть сейчас я не пользовалась таким, но у нас давно повелось – в минуту сильнейших волнений камеристка возвращала меня в те дни, когда матушка сама купала меня. Мейта словно бы воссоздавала то, что делала моя мама.
И это работало. Я действительно успокаивалась.
Внезапно в голову пришла мысль, которая меня напугала. А так ли отличалась я от толпы, что встречала меня на улице? Я ведь заботу Мейты воспринимала как должное. И когда замуж собиралась, а следовательно, и переезжать, вообще о ней и её судьбе не думала. Полагала, что Мейта останется с родственниками. Так чем же я лучше них?
Дура влюблённая! Всё одним мигом позабыла!
– Ванная готова, леди, – Мейта появилась как нельзя вовремя. – Я приготовлю одежду, а Вы полежите в воде, расслабьтесь.
– Спасибо, – в который раз выдохнула я и последовала за камеристкой.
Не сопротивлялась, когда с меня сняли лохмотья, расплели волосы и уложили так, чтобы я не легла на них, всё-таки они были очень длинными. Я почти и не заметила, как Мейта вышла. Погрузилась в воду и закрыла глаза.
Уже лёжа в пене и вдыхая хвойный аромат, почувствовала, как меня настигла мигрень. Кратковременная, точечная. Сначала я застонала и буквально ушла под воду, но головная боль быстро прошла, а вот на смену ей пришло странное видение.
Вот я стою за тяжёлой портьерой в малой зале. На мне траурное платье. Я стою, не шелохнувшись, не желая, чтобы меня кто-то увидел. Словно бы чего-то жду…
И дожидаюсь.
– О, милый! Теперь это наш дом? – голос тётушки звучит издалека. Он восторженный, в нём угадывается восхищение и что-то ещё, чего я, маленькая я, никак не могу распознать. – Теперь это всё наше?
– Да, любимая. Всё наше.
– Моё! – глухо шепчу я, всё так же стоя в укрытии. – Моё!
– Но эти портьеры я бы переделала. Всё тут переделаю!
Этого оказывается достаточно, чтобы меня вынесло из-за штор.
– Нет! – кричу яростно. – Вы ничего здесь не переделаете!
Я вынырнула из воспоминаний так же стремительно, как и ухнула в них. Отступившая мигрень вернулась с новой силой. Голова раскалывалась, тело била крупная дрожь.
Почему я этого не помнила?
Почему я не помнила того, как приехали мои родственники, и какое впечатление на меня произвела тётушка? Ведь я была готова драться за каждый сантиметр отчего дома! И что же было дальше? Что?
Я тёрла виски, которые болезненно пульсировали, но так и не могла вспомнить до конца того, что произошло в тот день. Всё было как в тумане. Но сомнений в том, что такая некрасивая сцена имела место быть – не оставалось.
И почему именно сейчас память издевалась надо мной? Связано ли это было с тем, что подсыпали в мой бокал три дня назад? Могло ли так быть, что я упрятала неприятные воспоминания вглубь своего сознания, а теперь, потревоженная зельем, они пробуждались? Тогда чего мне ещё ждать? И что было самым странным – я помнила то, как мы жили с папой и мамой, с кем я играла и где гуляла, но первый год жизни вместе с родственниками словно и не существовал никогда. Почему же раньше меня это не тревожило?
Боги, да что со мной происходит?!
Подумать как следует не получилось. Каждая попытка сопровождалась такой яростной болью, что я бросила это тщетное занятие. Мама часто говорила, что всему всегда своё время и место, и что богиня лучше знает, когда нам должна открыться та или иная истина. Вот и я решила отдаться на милость Ильирии, богине времени, надеясь, что когда-нибудь обязательно смогу собрать целостную картинку. К тому же, у меня была Мейта, которую, видимо, давно следовало хорошенько расспросить.
А пока стоило расслабиться и помыться. Тщательно! Когда ещё доведётся нормально искупаться? Ответ на этот вопрос можно было считать риторическим.
Я практически полностью погрузилась в воду, оставив торчать на поверхности только глаза да нос. И с удовольствием отметила, что боль стихает. Постепенно, не сразу, но мигрень утихла, позволяя мне приступить к помывке волос и тела.
Обычно мне помогали Мейта и горничная. Но сейчас я справлялась самостоятельно, как это бывало в Ордарской академии.
Вообще, обо мне нельзя было сказать, что я неженка, которая привыкла к тому, что ей всё подадут, и за неё всё сделают слуги. Но когда я приезжала домой, то становилась практически хрустальной вазой. И мне это нравилось. А почему бы и нет?
Мейта появилась, когда я уже вышла из воды и закуталась в большое тёплое полотенце.
– Что же Вы, леди Эстель? – тут же всплеснула руками камеристка. – Я сейчас Вас искупаю и тщательно промою волосы.
– Не нужно, я уже справилась, Мейта. Лучше накорми меня. В тюрьме с изысками было туго, я бы не отказалась от куска хорошо прожаренного мяса.
– Тогда я Вас одену. И не спорьте, леди, – нахмурилась служанка так, словно я действительно собиралась спорить.
Спустя пятнадцать минут мы спустились в столовую. Меня напрягала темнота, она казалась неродной и неуютной.
– И всё же, Мейта, почему нельзя включить освещение?
– Отчего же нельзя? Только свечи не хотят гореть, а кристаллы перестали работать. Немного легче тем, кто на кухне. Там свечи сами собой не гаснут, да и печь опять же…
– Так происходит, потому что уехал дядя?
– Не совсем. Леди Эстель, Ваша магия под ключ заперта, правильно? Вот и шалит родовое гнездо Вашего батюшки. И будет шалить, пока не почует родную магию. А как почует, коли Вас из дома-то выгоняют?
– Но у дяди ведь тоже есть магия рода тар Кальнесс. Конечно, никакого могущественного колдовства ему не осилить, однако…
– Почём же мне знать, милая?.. Не принимает его земля тар Кальнесс, и всё тут.
– А не потому ли не принимает, что, приехав сюда, они с тётей возомнили себя хозяевами? – глухо спросила я. – Мейта, почему я не помню первый год жизни после приезда родни и смерти родителей? Ты же всегда подле меня была, неужели изменений не заметила?
Камеристка сбилась с шага и шумно выдохнула.
– Не могу я, леди… Не могу, клятву давала. Все мы дали. Все, кто верен Вам оставался, клятву принесли, чтобы рядом остаться и помогать. Простите, леди Эстель, простите!
– Клятву о неразглашении на крови? – тихо уточнила я.
– Да.
Жаль я не видела лица служанки… Но одна идея у меня всё-таки имелась.
– Мейта, вам нельзя рассказывать только мне или вообще никому? Как именно звучала эта клятва?
– Никому, – прошептала женщина. – Жизнью и сердцем, кровью и родом, леди Эстель, что ни единой живой душе…
– Я поняла, – оборвала её признание.
А сама задумалась. Ни единой живой душе… Значит, подслушать разговор, если Мейта, допустим, расскажет историю чашке с чаем, не выйдет. Однако… У меня появилась идея, которая могла сработать. Да что там могла! Она точно сработает!
– Мейта, напиши письмо своей матушке, ты так давно ей не писала. И непременно расскажи ей обо всём, что с тобой происходило за эти годы. А я отправлю письмо, мне всё равно по пути будет.
Уточнять, что мне, вообще-то, в пункт портальных перемещений для преступников, не стала, это и так было понятно. А он, кстати, действительно находился рядом с порталом почтовых отправлений. Мелких почтовых отправлений, таких, в которых вес не превышал сто грамм.
– Спасибо, леди Эстель, я приступлю сразу после того, как провожу Вас на кухню.
И я уже не удивилась тому, что Мейта повела меня не в столовую. Она ведь уже объяснила, что лучшее освещение сейчас именно на кухне.
Любую клятву можно обойти, особенно, если не задавать лишних вопросов. Я знала, что родители Мейты давно мертвы. И пункт о неразглашении ни единой живой душе мы не нарушим. Письмо-то будет обращено к матушке, а не ко мне. Мёртвым уже всё равно, кто и что им говорит. Если это, конечно, не некромант. Что, впрочем, тоже неважно. Мейта не обладала магией. Тот факт, что я его вскрою, ничего не изменит и не принесёт камеристке бед.
Дальше мы шли в молчании. Я думала над тем, что ждёт меня, а Мейта, наверное, думала о том, как много ей придётся написать. В любом случае, сейчас мне хотелось одного – покушать, а позже – немного поспать в кровати. До конца суток оставалось ещё прилично времени, так что я имела на это право.
К тому же, кто его знает, что ждёт меня за пределами Ордара? Вдруг для привала и ночлега не будет времени? Вдруг придётся убегать? Полукровок не любят…
Я вздохнула и сжала локоть Мейты, которая пару секунд назад подставила его мне, так как мы дошли до самого тёмного участка.
– Значит, дядя и тётя не вернутся сюда? – решив, что мысли о будущем лучше оставить на потом, спросила я.
– Пока Вы здесь – сомневаюсь, леди, – не стала лукавить Мейта. – После того, что случилось, по бумажкам они хозяева. Но Вы ж сами знаете, что магия всегда только Вас признавала, да Ваших родителей. Просто Вы не думали, что в поместье всё на магии завязано. Оно и неудивительно. Я вот дышу и не задумываюсь, чем именно, да как. Магия для Вас – что дыхание…
– Ты права, – я поморщилась.
Браслеты на руках не давали забыть о себе ни на секунду. Когда их только надели, я была не в том состоянии, чтобы до конца осознавать произошедшее. Но когда дурман начал покидать моё сознание, ощутила всю давящую мощь украшений на запястьях.
Меня будто бы разделили на множество частей и большую из них заморозили. При этом я могла двигаться, говорить, жить, в конце концов, но понимала, что это совершенно не то, что было раньше. И я даже не представляла, как отреагирует моё тело, когда браслеты снимут… Тем более, ещё и кровь пробуждённая… Эффект наверняка будет впечатляющим. И не факт, что я к такому буду готова.
Вот ведь, опять грустные мысли. Справлюсь, со всем справлюсь!
– Леди Эстель, осторожно, тут порожек, – предупредила Мейта, толкая передо мной дверь.
После полной темноты даже тусклое освещение показалось мне ярчайшим, ослепляющим пламенем. Я зажмурилась на несколько секунд и только потом шагнула на кухню, где витали изумительные запахи жаркого и малинового киселя. Их я учуяла в первую очередь. А потом на меня буквально обрушились все остальные запахи.
Раньше я бы и не подумала, что смогу различить травы и приправы лишь по запаху, не открывая глаз… Интересно, это драконья кровь была виновата? Или просто я так сильно проголодалась?
Глава третья
Прощаться с домом тяжело. Прощаться с местом, которое напоминает о родителях и счастливом детстве – втройне.
Я не могла взять с собой служанку. Я не знала, что ждёт меня впереди. И брать на себя ответственность за жизнь человека, когда и сама в подвешенном положении – было не просто глупо, а губительно. Для каждой из нас.
Кто я сейчас? Как я смогу защитить Мейту, если это потребуется? Даже с магией! Законы ведь никто не отменял. А незнание законов других стран не убережёт меня от наказания.
Я не могла так поступить. Зато могла обеспечить безбедную жизнь ей и другим оставшимся в доме слугам на год вперёд.
Некоторые драгоценности, которые можно было продать без зазрения совести, потому что они не являлись родовыми, продала сразу после того, как прочла письмо камеристки. Точнее, не так. Я наказала их продать, и Мейта вместе с одной из горничных, оставшихся после отъезда дражайших родственничков, исполнила мою волю. И успели они сделать это до того, как я покинула дом.
Себе я оставила только платиновый кулон с сапфиром, он достался мне от матушки. А драгоценности рода тар Кальнесс упрятала в сейф, который дядя взломать не смог.
Он не смог открыть его после того, как у меня отняли магию. Что наводило только на одну мысль – родственники знали, что со мной сотворят. В этом сомнений не было. А вот когда именно это должно было произойти – для них стало сюрпризом. Иначе ничего ценного у меня бы не осталось.
Конечно, моё решение растрогало всех слуг, что вышли во двор, прощаясь со мной. Я знала, что они остались верными мне и моим предкам, а потому не сомневалась, что в моё отсутствие за домом будет хороший присмотр, и никто чужой в него не войдёт.
А то, что не войдёт – знала наверняка. Как только с моих рук будут убраны браслеты, блокирующие магию, кристаллы в доме вновь заработают, как раньше. Следовательно, моя воля будет исполнена. Я же была настроена решительно – никаких родственников в моём доме и никого из чужих людей.
На место портального перехода я ехала в карете под присмотром двух стражников. Из багажа у меня был один саквояж. Больше я взять не могла, но надеялась, что мне хватит золота, чтобы пусть и не роскошно, но комфортно устроиться в чужой стране.
Ехала и думала о том, что всего этого можно было бы избежать, если бы слуги донесли властям о том, что натворили мои дядя и тётя. Но они дали клятву, испугавшись за мою жизнь.
Десять лет назад, когда они приехали в мой дом, то пытались вести себя как хозяева, коими не могли являться. Опекуны – да, но с ограниченными правами. Хозяйкой оставалась я.
Любому ребёнку не понравится чужая женщина в платьях матери, которая недавно погибла. Любому ребёнку не понравится заявление приезжей нищей тётки, которая, глядя ему в глаза, скажет, что пригрела сиротку из милости. В то время как на самом деле этих двоих и их детей пригрела я!
Я почти ничего не помнила из того времени, но была уверена, что однажды память пробудится, и тогда всё, что происходило в тот год, станет для меня доступным.
В своём длинном письме Мейта написала, что изначально моим опекуном был выбран лорд Акавио, который впоследствии и стал градоначальником. Но позже были найдены мои родственники. И когда у меня спросили, хочу ли я их увидеть, то я, естественно, ответила «да».
Все бы выбрали родственников, а не чужих людей!
Лорда Акавио оставили присматривать за дядюшкой и назначили его временным градоначальником Эримана. До моего совершеннолетия, разумеется.
Больше месяца я, будучи совсем девчонкой, воевала со своими родственниками и даже написала прошение королю, которое Мейта не успела отправить. Случился большой скандал с тётушкой и её дочерью, которая посмела нацепить на себя мой кулон. Тот самый, который я и забрала с собой сегодня, и который тогда ещё не смела надевать.
А итогом всего этого стало моё пограничное обращение… Ещё не до конца пробудившаяся кровь дракона, лишь её первый звоночек…
Вот тогда-то испугались все. Не знаю, чем именно меня пичкали. Я не только утратила память о последних событиях в доме, но даже слегла с горячкой, а после – и с пневмонией.
Ответственность за пробуждение моей крови лежала на плечах родни. И я не знаю, что власти могли сделать с ними в такой ситуации. Я никогда этим не интересовалась, выучив назубок, что пробуждение крови – это очень и очень плохо! Именно так гласили законы Ордара.
Меня наказать не могли. Потому что дети не несли за это ответственность. А вот окружение, которое довело ребёнка до эмоционального срыва, который, в свою очередь, привёл к пробуждению – да, однозначно было бы наказано.
Только с пятнадцати лет нас начинали учить контролировать эмоции, только с пятнадцати показывали необходимые упражнения с магией, позволявшие не переступить черту и не обратиться к тем внутренним ресурсам, которые нельзя трогать.
Да, мы и тогда оставались несовершеннолетними, но уже осознавали, какая ноша лежит на наших плечах. А значит, и могли нести ответ.
И пусть сейчас мне двадцать, и до совершеннолетия ещё два года. Но я, именно я наказана. А им – действительно виновным – не будет ничего. Пока…
И теперь я уже не удивлялась тому, что, заполняя пробелы в памяти после тяжёлой болезни, мне давали ту информацию, которая была выгодна родне. Не изумлялась тому, что слуги принесли клятву о неразглашении. Так они защищали меня, не зная, что со мной-то как раз ничего бы страшного не случилось. Разве только заставили бы выпить какие-нибудь блокирующие зелья.
Вот почему всё воспринималось мною иначе, хоть я и сохранила в сердце и душе какие-то крохи прошлого. Исчезло то первое, настоящее впечатление о том, что творилось в доме, и о том, как на самом деле обращалась со мной дальняя родня. Тётя и дядя стали осторожнее в своих действиях. И тогда же, видимо, началась обработка меня, как будущей невесты Лурана.
Сложная и странная махинация, для которой я пока не могу найти объяснения. Да, на кону были деньги и титул рода. Но было что-то ещё, пока мне недоступное.
Одно хорошо! Пока я жива, ни Нора, ни её муж не смогут хозяйничать на землях рода Этвор – маминых землях. А я не умру! Ни за что!
Карета резко остановилась, и я с трудом удержалась на месте, едва не упав на пол. К счастью, была не в платье, а то могла бы и запутаться в юбках.
Двери распахнулись, и безучастный голос известил, что мы прибыли на место, и мне пора выходить. Помощи мне никто не предложил.
Усмехнувшись, я легко спрыгнула на землю. Ничего… Не деньги и род делают человека человеком, а его поступки. Я не перестану быть леди только оттого, что кто-то так сказал.
Я всё больше убеждалась в том, что мне просто не хватило времени. Если бы я могла сейчас остаться в городе хотя бы на неделю, король точно решил бы в мою пользу. Но…
Время играло против меня. Одно слово лорда Акавио – и меня уничтожат. А потом уже будет поздно доказывать, что это он превысил полномочия.
