Форд Мэдокс Форд "Конец парада. Каждому свое"

grade 3,9 - Рейтинг книги по мнению 110+ читателей Рунета

Первый из романов знаменитого цикла «Конец парада» в Великобритании считается одной из важнейших книг о Первой мировой войне и трагических судьбах «потерянного поколения». Мучительный брак безукоризненного джентльмена Кристофера Титженса и светской красавицы Сильвии балансирует на грани катастрофы, когда он встречает юную суфражистку Валентайн. Едва начавшись, история любви с первого взгляда прерывается отъездом Кристофера на Западный фронт. В 2012 году по роману был снят сериал, главную роль в котором исполнил Бенедикт Камбербэтч. На русском языке печатается впервые.

date_range Год издания :

foundation Издательство :РИПОЛ Классик

person Автор :

workspaces ISBN :978-5-386-13623-9

child_care Возрастное ограничение : 18

update Дата обновления : 14.06.2023


– Не волнуйся, сынок. Зайдем мы к твоей красавице, – успокоил его Титженс. – Подожди еще с четверть часа. Мне нужно с тобой поговорить, – добавил он.

Макмастер снова сел и принялся обдумывать прошедший день. Он начался кошмарно – и продолжается в том же духе.

С легкой горечью и сожалением Макмастер принялся вспоминать и обдумывать слова генерала Кэмпиона, сказанные ему на прощание. Генерал, сильно хромая, проводил его до самой входной двери Маунтби. Потом этот высокий, чуть сутулый и очень дружелюбный человек, похлопывая Макмастера по плечу, проговорил:

– Послушайте, Кристофер Титженс – славный малый. Но ему нужна хорошая женщина, которая будет за ним приглядывать. Уговорите его вернуться к Сильвии как можно скорее. Они же разругались из-за пустяков, правда? Ничего серьезного? Крисси не ухлестывает за симпатичными дамами? Нет? Ну, самую малость. Нет? Что ж, хорошо…

Макмастер застыл как вкопанный, настолько сильно было его замешательство. Запинаясь, он пробормотал:

– Нет! Нет!

– Мы так давно знаем их обоих, – продолжил генерал. – В особенности леди Клодин. Поверьте мне, Сильвия – великолепная женщина. Прямолинейная, необычайно преданная друзьям. И храбрая – не побоится самого дьявола, если ее рассердить. Поглядели бы вы на нее в обществе охотников из «Бивора»! Ах да, вы ее знаете… Что ж, хорошо!

Макмастер успел пролепетать, что, разумеется, знаком с Сильвией.

– Что ж, хорошо… – продолжил генерал. – Вы же согласитесь со мной в том, что виноватым в их ссорах сочтут Титженса. И общество возмутится. Очень сильно. Настолько, что Кристофера больше не пустят на порог этого дома. Но он говорит, что собирается ехать за ней и миссис Саттертуэйт.

– Да… – начал было Макмастер. – Полагаю, что да…

– Что ж, хорошо! – одобрил генерал. – Отлично… Кристоферу Титженсу непременно нужна хорошая женщина… славный он малый. Мало кого из молодых людей я сильнее… можно даже сказать, уважаю… Но женщина ему нужна. Как балласт.

Потом, сидя в экипаже, ехавшем под гору, и удаляясь от Маунтби, Макмастер мучительно пытался подавить отвращение к генералу. Ему хотелось прокричать, что генерал – упрямый идиот, дурень, лезущий не в свое дело. Но с ним в экипаже сидели двое секретарей кабинета министров, среди которых был достопочтенный Стивен Фенвик Уотерхауз, прогрессивный либерал, выехавший поиграть в гольф на выходные. Он считал неприемлемым обедать в доме консерватора. В то время в обществе намечалась фаза острой социальной вражды между партиями – до последнего времени такое состояние для английской политики отнюдь не было типичным. Но на двух молодых друзей эта неприязнь не распространялась.

Макмастер не без удовольствия отметил, что попутчики относятся к нему с определенным уважением. Они ведь видели, как сам лорд Кэмпион по-приятельски с ним беседует. И разумеется, дожидались, пока генерал, похлопав Макмастера по плечу и взяв его под руку, говорил ему что-то на ухо.

Но это было единственное удовольствие, которое Макмастер мог себе позволить.

Да, день начался кошмарно – с письма Сильвии, а закончился – если это был конец! – едва ли не хуже: генеральским восхвалением этой женщины. В течение дня Макмастер собирался с духом, готовясь к неприятному разговору с Титженсом. Титженс обязан с ней развестись. Это совершенно необходимо для спокойствия его самого, его друзей, семьи, ради его карьеры, во имя порядочности!

Но Титженс предвосхитил события. Это, пожалуй, было самым неприятным событием за день. Они приехали в Рай к обеду – к этому моменту Титженс почти опустошил бутылку бургундского. За обедом он передал Макмастеру письмо Сильвии, сказав, что ему потребуется дружеский совет, и поэтому Макмастеру следует заранее ознакомиться с тем, что пишет миссис Титженс.

Письмо оказалось невероятно бесстыдным и ровным счетом ничего не проясняло. Помимо заявления: «Я готова к тебе вернуться», оно содержало в себе лишь сообщение о том, что миссис Титженс очень – крайне! – нуждается в услугах ее горничной по прозвищу Телефонная Станция. И если ему, Титженсу, хочется, чтобы Сильвия вернулась, он должен сделать так, чтобы Телефонная Станция ждала ее у порога дома – и все в таком духе. Она уточняла, что никому, подчеркнуто, никому больше не доверит за собой ухаживать. Поразмыслив, Макмастер пришел к выводу, что это было лучшее письмо, какое только способна написать женщина, когда хочет, чтобы ее приняли назад. Ударься она в оправдания и объяснения, скорее всего, Титженс понял бы, что не вынесет больше жизни с женщиной со столь отвратительным вкусом. Но Макмастер никогда прежде не замечал в Сильвии такой savoir faire[11 - Находчивость, изворотливость (фр.).].

Тем не менее письмо только сильнее убедило его, что надо уговорить друга на развод. Он решил осуществить задуманное между делом, по пути к преподобному мистеру Дюшемену, который ранее был учеником самого мистера Рёскина, а также патроном и знакомым поэта и художника, о котором Макмастер и написал свою монографию. На эту встречу Титженс не поехал: сказал, что погуляет по городу, и условился встретиться с Макмастером в гольф-клубе в половине пятого. Он был не в настроении заводить новые знакомства. Макмастер, который понимал, какие страдания сейчас переживает его друг, решил, что это довольно разумно, и поехал по Иден-Хилл один.

Мало кто из женщин так бы восхитил Макмастера, как миссис Дюшемен. Он знал по себе, что бывают у него минуты, когда его способна поразить почти любая женщина, но посчитал, что это все равно не объясняет того сильнейшего впечатления, которое моментально оказала на него эта дама. Когда его ввели в гостиную, там были две юные девушки, но они моментально куда-то исчезли, и хотя сразу после этого он заметил, как они проезжают на велосипедах за окном, он понимал, что уже никогда не узнает их в лицо. С того самого момента, когда она встала при виде него и поприветствовала словами: «Не может быть! Сам мистер Макмастер!», он уже не замечал никого больше.

Вне всяких сомнений, преподобный мистер Дюшемен был одним из тех священников, которые обладают приличным достатком и хорошим вкусом и нередко становятся украшением Английской церкви. Его дом – просторный и уютный, из очень старого красного кирпича – примыкал к одному из самых больших амбаров, какие только Макмастер видел в своей жизни. Сама же церковь с простой дубовой крышей ютилась в углу, образованном домом и амбаром, и была меньшей из всех трех построек; она имела столь заурядный вид, что, если б не колокольня, ее можно было бы принять за коровник. Все три здания стояли на краю гряды холмов, смотрящих на Ромни-Марш. От северного ветра их защищала ровная стена из вязов, а на юго-западе – высокая тисовая изгородь и кустарники. Короче говоря, это было идеальное место для отдохновения души богатого священника с хорошим вкусом, потому что примерно на милю вокруг не было ни одного сельского домика.

Макмастеру этот дом показался идеалом английского поместья. О гостиной миссис Дюшемен он, вопреки своему обыкновению (а он был довольно чувствителен и внимателен к подобным деталям), впоследствии помнил мало, разве что то, что гостиная была удивительно симпатичной. Три высоких окна выходили на ухоженную лужайку, на которой по отдельности и группами росли розовые кусты: круглые, увенчанные бутонами, словно вырезанными из розового мрамора. За лужайкой виднелась низкая каменная стена, а за ней в лучах солнца поблескивали заболоченные луга.

Мебель в комнате была деревянной и старинной и мягко поблескивала – ее часто обрабатывали пчелиным воском. Картины на стенах Макмастер узнал сразу – они принадлежали перу художника Симеона Соломона, одного из наиболее слабых и сентиментальных эстетов: картины изображали очень бледных дам с нимбами и лилиями, которые совсем не походили на лилии. Написаны они были в рамках традиции, но не являлись лучшими ее образцами. Макмастер решил – и впоследствии миссис Дюшемен подтвердила его подозрения, – что мистер Дюшемен прячет лучшие картины у себя в кабинете, а в более посещаемой комнате слегка неуважительно, но добродушно повесил картины «послабее». Это налагало на мистера Дюшемена какую-то печать избранности.

Он сам, как ни странно, отсутствовал, и вообще, встретиться с ним оказалось очень трудно. Мистер Дюшемен, по словам его супруги, по выходным всегда был страшно занят. Со слабой и почти отсутствующей улыбкой она добавила слово «естественно». И Макмастер тут же понял, что для священника такая занятость в выходные – вещь обыденная. Миссис Дюшемен неуверенно предложила Макмастеру с другом прийти и отобедать у них завтра – в воскресенье. Но Макмастер уже обещал генералу Кэмпиону, что сыграет с ним в гольф с двенадцати часов до половины второго, а потом еще – с трех до половины пятого. Далее Макмастер с Титженсом по плану должны были сесть в поезд до Хита, отбывающий в половине седьмого, а потому завтра они не смогут приехать ни на чай, ни на ужин.

С заметным, но весьма сдержанным сожалением миссис Дюшемен воскликнула:

– О боже! О боже! Вы непременно должны увидеться с моим мужем и посмотреть картины, раз уж приехали!

Из-за стены раздались громкие и резкие звуки – было слышно, как лает собака, как двигают тяжелую мебель и чемоданы, как что-то хрипло выкрикивают.

– Очень уж они шумят, – глубоким голосом проговорила миссис Дюшемен. – Пойдемте лучше в сад, я покажу вам розы моего супруга, если у вас есть еще свободная минутка.

У Макмастера в голове пронеслись строки из стихов Россетти: «Твои глаза увидел я и черноту волос».

Волосы у миссис Дюшемен и впрямь были почти черные, кудрявые, они ниспадали на квадратный, низкий лоб, а темно-синие глаза завораживающе сияли. Такую красоту Макмастер видел впервые в жизни и мысленно поздравил себя с очередным подтверждением тому, что герой его монографии был человеком исключительной наблюдательности, хотя это и так было весьма очевидно.

Миссис Дюшемен вся светилась! У нее была смуглая, гладкая кожа, на скулах проступил нежный румянец светло-карминового цвета. Чертами – и в особенности остротой подбородка – ее лицо напоминало лица алебастровых статуэток средневековых святых.

Она сказала:

– Ну конечно же вы – шотландец! Я сама из Эдинбурга.

Макмастер сразу почувствовал это. Он сообщил, что родился в портовом городе Лит. Утаить что-нибудь от миссис Дюшемен казалось делом немыслимым.

– Ах, вы непременно должны познакомиться с моим супругом и увидеть картины, – безапелляционно повторила она. – Что ж… Надо подумать… Не желаете ли позавтракать?

Макмастер сообщил, что они с другом госслужащие и потому привыкли рано вставать, и выразил сильнейшее желание позавтракать в этом доме.

– Тогда без четверти десять наш экипаж будет на углу вашей улицы, – сообщила миссис Дюшемен. – Путь займет всего минут десять, так что вы не успеете сильно изголодаться!

На глазах расцветая, миссис Дюшемен сообщила, что Макмастер конечно же волен привести с собой друга, которому можно передать, что его ждет встреча с очень милой девушкой. Тут она на мгновение замолчала и неожиданно добавила:

– По меньшей мере это вполне возможно.

Она сообщила, что за столом будет человек по фамилии Уэнстэд – по крайней мере, так послышалось Макмастеру, – а также ее подруга и мистер Хорстэд, младший священник в приходе ее мужа.

– Да, закатим настоящий праздник… – машинально проговорила она, а после добавила: – Веселый и шумный. Надеюсь, ваш друг не прочь поболтать!

Макмастер начал было говорить о неудобствах, которые они с Титженсом доставят семейству Дюшемен.

– Да бросьте, никаких особых неудобств вы не причините, – заверила она. – Моему мужу такие встречи только на пользу. Мистер Дюшемен склонен к меланхолии. Вероятно, здесь ему чересчур одиноко, буду с вами откровенной.

По пути назад Макмастер думал о том, что миссис Дюшемен – женщина необыкновенная. Знакомство с ней походило на возвращение в комнату, из которой тебе давно пришлось переехать, но которую ты не перестал любить. Это было приятное чувство. Возможно, дело в ее «эдинбургскости». Макмастер сам придумал это слово. В Эдинбурге жило высшее общество, куда он вхож не был, но о котором знал из шедевров шотландской литературы! Ему живо представлялось, как знатные шотландские дамы, осмотрительные и степенные, не лишенные при этом чувства юмора и скромные, радушно принимают гостей в просторных комнатах своих поместий. Вероятно, именно такой «эдинбургскости» и не хватало его друзьям в лондонских гостиных. Миссис Кресси, достопочтенная миссис Лимо и миссис Делони были близки к совершенству – их манеры, речи, самообладание искренне восхищали. Но они были уже в летах, родились не в Эдинбурге и не могли похвастаться такой же восхитительной элегантностью!

А у миссис Дюшемен все это было. Ее уверенные, спокойные манеры не выдавали ее возраст, а представлялись загадочной женской особенностью, но со стороны казалось, что она не старше тридцати. Но это было совершенно не важно, поскольку вела она себя не как юная девушка. Например, она никогда не бегала, а всегда плавно ступала, будто бы «плыла» по комнате! Макмастер попытался припомнить в деталях ее платье.

Оно точно было темно-синим – и точно из шелка, из этого шершавого, изысканного материала, складки которого поблескивали, будто серебро. Платье было темное и красивое, хоть и строгое! И при этом весьма изысканное! Рукава были чересчур длинными, но ей это, определенно, шло. На шее у нее красовалось массивное ожерелье из желтого блестящего янтаря, которое очень выделялось на темно-синем фоне! А еще миссис Дюшемен сказала, что бутоны роз ее мужа напоминают ей маленькие розовые облачка, которые спустились на землю отдохнуть… Очаровательное сравнение!

«Она бы так подошла Титженсу, – подумалось Макмастеру. – Почему бы ей не повлиять на него?»

Перед ним тут же открылись новые перспективы! Он представил себе Титженса, «оправившегося» благодаря этой близости, в меру страстного, любимого, относящегося к миссис Дюшемен со всей ответственностью, но не без собственнического чувства. Он представил и как через год или два Дама Его Сердца, которую он наконец к тому времени найдет, будет сидеть у ног миссис Дюшемен – а Дама Его Сердца будет не только мудрой, но и юной и прекрасной! – и постигать тайны уверенности в себе, умения одеваться и носить украшения из янтаря, изящно склоняться над розами – и тайны «эдинбургскости»!

Макмастера охватило сильное волнение. Обнаружив Титженса за чаем в просторном гольф-клубе среди мебели, покрытой зелеными пятнами, и газет, он воскликнул:

– Завтра утром мы оба завтракаем у Дюшеменов! Надеюсь, ты не против!

Надо сказать, Титженс был не один – с ним за столом сидели генерал Кэмпион и его зять, достопочтенный Пол Сэндбах, член консервативной партии и муж леди Клодин. Генерал любезно воскликнул:

– Завтрак! У Дюшеменов! Поезжай, мой мальчик! Это будет лучший завтрак в твоей жизни! – А потом добавил, обращаясь к зятю: – Не то что жалкая стряпня, которой леди Клодин потчует нас каждое утро.

Сэндбах заворчал:

– То-то же она пытается выкрасть ее кухарку, как только мы сюда выезжаем!

Генерал любезно – а он всегда был любезен, – с полуулыбкой обратился к Макмастеру, слегка шепелявя:

– Мой зять шутит, вы же понимаете. Моя сестра ни за что не стала бы красть чужую кухарку. А уж тем более у Дюшеменов. Она бы побоялась.

Сэндбах проворчал:

– А кто бы не побоялся?

Оба джентльмена прихрамывали: мистер Сэндбах – от рождения, а генерал – после незначительной, но запущенной травмы. Его тщеславие проявлялось только в одном – он считал себя умелым шофером, но на самом деле был крайне неопытным и невнимательным водителем и потому часто попадал в аварии. У мистера Сэндбаха было смуглое, круглое, бульдожье лицо, а еще он отличался крайней вспыльчивостью. Его дважды отстраняли от работы в парламенте за то, что он прилюдно называл канцлера Казначейства «наглым лжецом». В настоящий момент он все еще был отстранен.

Вдруг Макмастер ощутил смутную тревогу. Он был невероятно чувствителен и всегда безошибочно распознавал напряжение в воздухе. А еще он заметил во взгляде Титженса странную жесткость. Титженс смотрел прямо перед собой; в комнате повисла тишина. За спиной у Титженса сидели двое мужчин в ярко-зеленых плащах, в красных вязаных жилетках, с багровыми лицами. Один был плешивым блондином, второй – брюнетом, с волосами, щедро намазанными бриолином; обоим было чуть больше сорока. Они сидели, приоткрыв рты и внимательно прислушивались. Напротив каждого стояло по три пустых стакана из-под сливовой настойки и один полупустой графин виски и содовая. Макмастер понял, зачем генерал стал объяснять ему, что его сестра и не пыталась красть кухарку миссис Дюшемен.

– Допивайте свой чай и давайте начнем, – сказал Титженс. Он достал из кармана несколько бланков для телеграмм и начал их перебирать.

Генерал сказал:

– Не обожгись. Мы не можем начать раньше, чем все… все остальные господа. Сегодня дело идет крайне медленно.

– По-моему, оно не идет вообще, – вставил Сэндбах.

Титженс передал бланки Макмастеру.

– Лучше сам посмотри, – сказал он. – Возможно, мы уже не увидимся сегодня после игры. Ты ужинаешь в Маунтби. Генерал тебя подвезет. Пусть леди Клод простит меня. Очень много работы.

Для Макмастера это был еще один повод к беспокойству. Он знал, что Титженс вряд ли будет в восторге от перспективы ужинать в Маунтби с Сэндбахами, у которых обыкновенно собиралось множество гостей, порой весьма неглупых, но по большей части невежественных. Титженс называл это общество «чумным пятном партии», имея в виду партию тори. Но Макмастер не мог отделаться от мысли, что даже такой безрадостный ужин его другу будет полезнее, чем одинокая прогулка по людному городу.

– Мне нужно поговорить с этой свиньей! – заявил Титженс и картинно выпятил квадратный подбородок.

Глядя на него поверх двух любителей виски Макмастер догадался, что его друг пародирует одно из тех лиц, на которые часто рисуются карикатуры. Однако он не смог сразу же его определить. Скорее всего, это политик, возможно, министр. Но какой? В голове царила жуткая путаница. Его взгляд пробежал по бланку телеграммы в руке Титженса. Макмастер заметил, что она адресована Сильвии Титженс и начинается со слова «Согласен». Он быстро спросил:

– Ты ее уже отправил, или это лишь черновик?

– Я тебе говорю про достопочтенного Стивена Фенвика Уотерхауза. Он возглавляет Комиссию по долгосрочным государственным займам. Из-за этой свиньи нам пришлось подделывать отчеты, – сказал Титженс.

Казалось, настал худший момент в жизни Макмастера. Хуже уже некуда. А Титженс все продолжал:

– Я хочу с ним переговорить. Вот почему я не ужинаю в Маунтби. Это вопрос государственной важности.

Ход мыслей Макмастера резко оборвался. Он находился в комнате с большими окнами. За окнами виднелось солнце. И облака. Розовые и белые. И такие мягкие на вид! Похожие на корабли. За столом сидели двое мужчин: один с темными, блестящими волосами, а второй – прыщавый, светловолосый, с залысинами. Они говорили, но их слова совершенно не трогали Макмастера. Мужчина с темными, блестящими волосами заявил, что не повезет Герти в Будапешт. Ни за что на свете!

Макмастер заморгал, словно пробудившись от кошмара. Перед глазами появились двое мужчин и еще одно нелепое лицо… Реальность в самом деле напоминала кошмар, а лицо члена кабинета и впрямь походило на гигантскую маску для пантомимы: блестящую, с огромным носом и узкими, китайскими глазами.

Однако она не отталкивала! Макмастер был вигом по своим убеждениям, природе, темпераменту. Он считал, что государственные служащие не должны вмешиваться в политику. Тем не менее он не считал либерально настроенного министра чудовищем. Напротив, мистер Уотерхауз производил впечатление искреннего, доброжелательного, веселого человека. Он с уважением прислушивался к одному из секретарей, положив руку ему на плечо и сонно улыбаясь. Без сомнений, работа очень его утомила. А потом он не сдержал смеха, и все его тело затряслось. А ведь он пополнел!

Как жаль! Как жаль! Макмастер пробегал глазами по строкам из непонятных слов, неразборчиво написанных Титженсом. Квартира вместо дома… Без развлечений… ребенок «живет сестры»… Он перечитывал слова снова и снова. Ему трудно было связать фразы друг с другом без предлогов и знаков препинания.

Человек с блестящими волосами слабым голосом сказал: «Герти – горячая штучка, но не для Будапешта, с этими его цыганочками, о которых ты мне рассказывал. А ведь Герти живет со мной вот уже пять лет. Шикарная женщина!» Голос его друга звучал так, будто тот страдает от несварения. Титженс, Сэндбах и генерал сидели с прямыми, как кочерга, спинами.

«Как жаль!» – думал Макмастер.

Это он должен был сидеть рядом… Как приятно было бы, если бы он вообще сидел рядом с министром. В рядовом случае он, Макмастер, так бы и поступил. Лучшие из местных гольфистов обыкновенно играли с высокопоставленными гостями, но на юге Англии мало кто мог превзойти Макмастера. Играть он начал в четыре года – маленькой клюшкой и найденным где-то мячиком за один шиллинг; тренировался неподалеку от города каждое утро, когда шел в сельскую школу, возвращался на обед, шел обратно в школу – и домой. Его путь пролегал по холодным, заросшим камышами песчаным берегам, вдоль серого моря. В обувь набивался песок. Найденный мячик за один шиллинг прослужил ему три года…

Макмастер воскликнул:

– Боже правый! – Из телеграммы он только что понял, что Титженс собирается ехать в Германию во вторник.

Словно в ответ на это восклицание друга, Титженс проговорил:

– Да. Это невыносимо. Генерал, если вы не остановите эту свинью, я сам это сделаю.

Генерал прошипел сквозь зубы:

– Погоди минутку… Погоди… Может, кто другой его остановит.

Мужчина с темными блестящими волосами сказал:

– Если Будапешт – это и впрямь город красивых девушек, дружище, со всеми этими турецкими банями и тому подобным, то в следующем месяце мы непременно закутим там!

Его друг, опустив голову, что-то, казалось, бурчал про себя, с опаской поглядывая на генерала из-под прыщавого лба.

– Не то чтобы я не любил жену, – продолжил темноволосый. – Она очень даже ничего. К тому же у меня есть Герти. Горячая штучка! Шикарная женщина… Но я бы сказал, что мужчине требуется… Ох! – неожиданно воскликнул он.

Генерал, очень высокий, худой, румяный мужчина с белыми волосами, зачесанными вперед, спрятав руки в карманы, неспешно направился к их столику. Он остановился где-то в двух ярдах поодаль, но казалось, что ушел очень далеко. Склонился над столиком, и те, кто за ним сидел, подняли на него широко распахнутые глаза – такими глазами смотрят школьники на аэростаты. Он сказал:

– Рад, что вам понравилось наше поле для гольфа, господа.

Мужчина с залысинами воскликнул:

– Очень! Замечательное поле! Первоклассное! Играть на нем сущее наслаждение!

– Однако, – продолжил генерал, – обсуждать свои… э-э-э… домашние дела в… в людном гольф-клубе неуместно. Вас могут услышать.

Господин с блестящими волосами привстал и хотел было возразить:

– Н-но…

– Бриггс, заткнись, – пробормотал другой.

Генерал продолжил:

– Я глава клуба. И моя обязанность – следить за тем, чтобы его членам и гостям было комфортно. Надеюсь, вы не возражаете.

Генерал вернулся на свое место. Он дрожал от досады.

Первый раз встречаюсь с такой ситуацией, когда сериал нравится больше, чем книга. Книгу еле смогла дочитать, благо к концу повествование пошло поживее. И вот что подумалось - может ли быть, что сама по себе книга хороша, а вот перевод немного коряв? Иной раз приходилось перечитывать диалоги, чтобы понять - кто на ком стоял. Интересно было бы прочитать в оригинале, но мешает недостаточное знание английского языка. И, честно говоря, коробит, когда в печатном (!) издании встречаются опечатки и откровенные ошибки.


Очень британский, очень острый (как выясняется в конце) и довольно необычный роман, написанный в как социально, так и литературно богатый событиями период жизни Великобритании. Разразившаяся война всколыхнула общество, и дурные английские привычки первой части во второй просто хлещут через край: безудержное сплетничание на грани злословия, неумение и нежелание вести диалог, высокомерие, лицемерие, подделывание информации – на наших глазах жизнь превращается в клоаку, которой, собственно, и была, с людей слетают маски. Роман далеко не приятный и, в целом, привязанный ко времени и месту действия – что, возможно, и является причиной не очень высокой оценки его на сайте вопреки мнению специалистов по английской литературе.Переводчик/издательство выбрали не лучший вариант перевода названия.…


Снова я жертва маркетинга. В очередной раз попалась на обложку и красивые цитаты зарубежных отзывов. Ну, начнем, собственно с войны. «Лучшая книга о Первой мировой войне» по мнению Гардиан. Так вот, из книги мне стало понятно, что война все-таки была, герой на нее ходил. Отчего-то ходил несколько раз, и каждый ему везло возвращаться, иначе, о чем еще писать? А еще государство пыталось скрыть от населения истинные убытки для городов, дабы поменьше выделять средств на их восстановление. Собственно, тема войны на этом закончилась. Многообещающее начало придало задору чтению: главный герой, обладающий недюжинными талантами, оказывается жертвой женской интриги. Присутствующий всегда рядом лучший друг дает вроде бы ценные советы. Первые несколько десятков страниц интерес поддерживается…


Кристофер Титжинс – третий сын богатого землевладельца, работает в управлении статистики. Талантлив, честен, сентиментален и циничен одновременно, замкнут и вообще немножечко социопат. Но джентльмен до мозга костей – делай, что должно и будь, что будет.

Сильвия, его жена, хорошо, по мнению родни, вложившая свою красоту и деньги в этот брак. По мнению окружающих, Титжинс ее не стоит. Но на деле счастья нет, Сильвия постоянно злится и норовит укусить побольнее, муж ей ненавистен, но бежать некуда. Ее даже жалко, если не брать в расчет, что она мелочная, жестокая, поверхностная женщина.

Герой великодушно прощает жене ее ошибки и свою боль, но тут на горизонте замаячила юная суфражисточка Валентайн. В упор не поняла, откуда между ними взялась любовь, взаимная, длившаяся 5 лет без…


А знаете, ведь это неплохой терапевтический ход: взяв за основу неоднозначные фрагменты личной биографии, а в качестве прототипов - людей из своего окружения, написать многотомную книжищу, изложив и проработав все свои мыслечувствования на этот счет. Когда любой персонаж говорит твоими словами, становясь либо на «твою» сторону, либо на «противоположную», озвучивая и тем самым делая более определенной какую-либо из твоих позиций, это позволяет неплохо проработать свои психологические проблемы. А там, глядишь, и читатели подтянутся, комментируя происходящее и укрепляя тебя в твоих суждениях или меняя твои в взгляды. В любом случае автор в выигрыше. Класс! Наверное, все писатели так или иначе делают это. У Ф.М. Форда вышло неплохо, хотя, написанная в 1924-1928 гг., сегодня его книга…


Многого ожидала от этого романа, но не получила ничего. Возможно, основное действие разворачивается в следующих томах, потому что пока это выглядит как четырёхсотстраничное вступление. Рваный стиль повествования Форда мне не нравится, но в "Солдат всегда солдат" выглядел органично и даже обогащал историю. Здесь же ты просто не понимаешь, что происходит и что за чем следует, какие предпосылки, как из одной сцены получилась другая и т.д.Отдельно бесили абсолютно все герои. Титдженс такой хороший-идеальный, что зубы сводит, Сильвия стерва и дрянь, остальные просто статисты - прописаны буквально никак, но успевают вызвать раздражение, потому что у каждого есть сцены, где он ведёт себя довольно неприятно (или очень неприятно).


Тот редкий случай когда экранизация оказалась значительно более интересной, яркой и цельной, нежели книга. Прочтение книги не так много добавило штрихов к образам, чаще вызывая недоумение от построения глав, событий, эпизодов. И да, в итоге, скорее разочарование от неоправданных ожиданий. Так что тому кто смотрел сериал и получил от него удовольствие читать не советую.


Интересный образец английского произведения. Во-первых, мне хватило суток на прочтение книги. Она кажется громоздкой и объемной только из-за своего оформления. На самом деле в ней меньше 400 страниц.
Во-вторых, не являясь поклонником, но человеком признающим его талант, привлек меня к этой книге именно Камбербэтч. Я категорически не согласна с его описанием в аннотации, ибо считаю, что он привлекателен только как высокоактивный социопат. Он харизматичен. Это да. Но не до неотразимости.
В-третьих, будучи помешанной на британском кинематографе, я конечно, была знакома с сериалом до прочтения. И я предпочитаю сериал. Решающим для меня стали образы Сильвии и Валентайн. Несмотря на то, что жена главного героя в книге задумывалась как полная стерва, Ребекке Холл удалось показать ее живой…


Публикации в России тетралогии "Конец парада" Форда Мэдокса Форда я ждала с 2012 года, когда вышел одноименный сериал с Бенедиктом Камбербэтчем в главной роли. В аннотации книги Камбербэтч назван неотразимо обаятельным и неважно, согласна ли я с такой оценкой, главное, чтобы обаяния Бенедикта хватило на перевод всех трёх частей романа. Тетралогия Форда переводится в России впервые, хотя была опубликована в Великобритании ещё в 1924-1928 годах. Встречалась информация, что в 20-хх в Советской России был опубликован первый том, но текст я не нашла, поэтому вполне можно считать перевод от "Рипол Классик" единственным. Мне очень хотелось прочесть роман, потому что после сериала остались вопросы. На которые первая часть книги ответов не дала. Сериал показался несколько сумбурным, роман…


Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом