– Это все вещи? Сумка легкая, – констатирует парень, когда мы спускаемся вниз.
– Мирон сказал не брать много вещей.
– Мало ли что сказал Мирон, – цокает Платон. – Можешь взять все, что захочешь.
– Мне достаточно.
– Слушай, ты не должна его беспрекословно слушаться. Достаточно играть его жену на публике.
Нервный. Дёргает дверь не в ту сторону. Злится, почти вылетая на улицу. Пока он открывает багажник, укладывая мою сумку, я сама сажусь на переднее сидение и пристегиваюсь.
Платон садится за руль, молча заводит двигатель и выезжает со двора. Обычно он целует меня при встрече, а потом болтает без умолку, смеша меня, или расспрашивает о том, как прошел день. А сейчас молча сводит брови и сжимает руль. Я прямо чувствую, как в его голове творится хаос.
– Останови, пожалуйста, у кафетерия, – прошу я.
Тормозит, паркуясь.
– Кофе хочешь? Латте с карамелью? – берет портмоне, собираясь выйти.
– Нет, сиди здесь. Я скоро, – не дожидаясь его реакции, выхожу из машины.
Сама покупаю нам два стаканчика кофе: мне – с карамелью, Платону – с миндальным сиропом, как он любит. Возвращаюсь в машину и с улыбкой протягиваю ему напиток.
– Мила, – выдыхает, улыбаясь. – Я и сам купил бы кофе. В нашей семье не принято, чтобы женщина платила.
– Я не могу сделать ничего значимого для тебя. И мне очень приятно угостить тебя кофе, – отвечаю я, на что Платон усмехается, делая глоток. – Подожди, не трогайся с места, давай поговорим, – прошу я.
– Ну давай, – разворачивается ко мне, тянет руку и заправляет за ухо выпавшую из моего хвоста прядь волос. В машине Платона всегда пахнет мятой, бергамотом – приятно, свежо.
– Объясни, почему ты злишься?
– Я не злюсь.
– Нервничаешь.
– Есть немного… Но знаешь, не каждый день отдаешь девушку замуж, – невесело ухмыляется, проходясь рукой по своим непослушным волосам.
– Платон, ты же все понимаешь… И сам это мне предложил. За что я тебе благодарна. Не заставляй меня чувствовать себя неудобно, мне и так дико волнительно. И я тоже не каждый день выхожу замуж по расчету. Поэтому, пожалуйста, не нагнетай еще больше. Я еду жить в чужой дом, где единственный знакомый мне человек – это ты, – выдаю на одном дыхании.
– Просто… – задумывается. – Ты знаешь, что очень мне нравишься. Ты, наверное, первая девушка, на которой я так залип. Мы знаем друг друга уже полгода, но ты держишь меня на расстоянии. А Мирон, он и спрашивать не будет… Он будет играть на публику и много себе позволять. Да, я понимаю, что это все ради общего блага… Я пытаюсь себя в этом как-то убедить, но выходит плохо. Если бы я чувствовал от тебя отдачу и что-то глубже, то был бы увереннее… – не договаривает. – Да ладно, не бери в голову, я попытаюсь сам справиться с эмоциями. Все правильно.
Платон с минуту смотрит мне в глаза, видимо, ожидая каких-то слов или действий, а я теряюсь. Он ставит кофе на подставку, заводит двигатель и выезжает на трассу.
Всю дорогу мы снова молчим. Снять между нами напряжение не получилось. Похоже, стало только хуже. Он прав. Я не даю должной отдачи его чувствам. Нет, мы целовались, обнимались, много беседовали, узнавая друг друга. Платон симпатичный, веселый и очень добрый парень с правильным мышлением и ориентирами в жизни. Он мне нравится. Правда, нравится. Но есть определенный барьер, который я почему-то не могу с ним перешагнуть. Мне приятны его комплименты, касания и ухаживания. Но к большему пока не готова. Нужно время. Я долго привыкаю к людям. И проживание в одном доме нас должно сблизить.
Ворота распахиваются автоматически, как только мы подъезжаем к особняку Вертинских. Дух захватывает от красоты и величия. Зеленый газон, ровные дорожки, огромная терраса с плетеной мебелью. Аккуратные клумбы с яркими цветами и огромный, величественный дом, отделанный белым камнем. На ближайший год данное место станет моим домом. В это сложно поверить и принять. Но все новое поначалу пугает. Привыкну.
Платон паркуется в гараже, где уже стоят несколько машин и даже огромный навороченный мотоцикл. Платон помогает мне выйти, вытягивая из машины за руку, но так и не отпускает. Поглаживает ладонь, рассматривая мои пальцы.
– Ты прости… я немного импульсивен.
– Тебе не за что просить прощения. Ты даже прав. Я понимаю… – сжимаю его ладонь.
– Хорошо, – улыбается, перехватывает меня за талию, прижимает к себе, вдыхает запах моих волос, начиная дышать глубже. Наклоняется к моим губам, касается, но не целует, словно ждет первого шага от меня. И я пытаюсь…
– Вы бы не афишировали, – слышу позади себя хриплую усмешку. Отстраняюсь, оборачиваясь. Арон. На мужчине рваные джинсы, белая футболка в обтяжку, в руках тонкая кожаная куртка, а на ногах массивные, похожие на армейские, ботинки. Щурится, насмешливо на нас посматривая, но в глазах такая же черная бездна, как и у Мирона. Очень похожий темный взгляд. – А то у стен тоже есть уши и глаза. И полетит ваша афера к чертовой матери, – иронично произносит, словно не имеет к этой семье отношения, и идет к мотоциклу, надевая куртку и черные очки.
– Так говоришь, будто это только нам нужно! – огрызается Платон, не прекращая меня обнимать.
– Так оно и есть, малой, – ухмыляется Арон и садится на мотоцикл.
– Не называй меня так! – опять нервничает Платон.
– Малой?! – специально переспрашивает. Как дети. Усмехаюсь. И Платон злится еще больше. – Расслабься, Платон, девочке весело, – подмигивает мне и заводит мотоцикл.
– Пошли! – Платон перекрикивает рев мотора мотоцикла, достаёт мою сумку из багажника и тянет меня на выход из гаража.
– Он всегда такой? – интересуюсь я.
– Какой? Пофигист?
– Ну, можно и так сказать.
– Да всегда. Арон вне системы. Иногда мне кажется, что у него цель идти в противоположную сторону. Он своего рода социопат. Бунтарь. Сколько себя помню, он воевал с отцом. Огребал от него по полной, но воспитанию не поддавался. Отец ужасно бесился. Даже отдавал его в военную академию, чтобы приучить к дисциплине и уважению правил. Но оттуда Арон вернулся еще более дерзким и неуправляемым. Такой характер.
– Ясно, – киваю и вдруг замечаю в беседке сада женщину. Она сидит в плетеном кресле и вяжет. Волосы с легкой сединой, уложены в строгую прическу, немного бледная. Но приятная, ухоженная, в белом кардигане и стильных брюках.
– Это мама, – на выдохе произносит Платон. – Ее вчера выписали из клиники, – в голосе подавленность и какая-то безысходность. – Пошли, я тебя с ней познакомлю, – тянет меня к беседке. – Только она немного не в себе.
– Что это значит?
– Сейчас поймешь. Не пытайся убедить ее в обратном. Соглашайся с ней, иначе ей станет хуже.
– Да, о чем ты говоришь? – начинаю волноваться.
Глава 8
Милана
– Мам, доброе утро, – здоровается Платон, ставя мою сумку на пол. Женщина отрывается от вязания и поднимает на нас глаза. Такие светлые, когда-то голубые, а сейчас тусклые, словно подернуты дымкой. Я не знаю, сколько ей лет, выглядит она очень уставшей от жизни. Но улыбка добрая, яркая.
– Платоша. – Сын тянется к матери, целуя ее в щеку, немного обнимая. – Ты уже нагулялся? – спрашивает немного наивно, словно разговаривает с малышом, на что тот кивает, сильнее сжимая мою руку. – А кого ты там к нам привел? – рассматривает меня внимательно, но продолжает добродушно улыбаться. – Какая красивая девочка. Как тебя зовут?
– Милана. Очень приятно познакомиться, – протягиваю женщине руку.
– Какая воспитанная. Ты наша новая соседка? Где твои родители? – пожимает мою ладонь, и меня очень смущает то, что она разговаривает с нами как с детьми.
– Нет, я не…
– Да, мама, это новая соседка, – перебивает меня Платон. – Ее родители не против, что она у нас.
– Вот и хорошо. Хотите кушать? Пойдемте, я вас накормлю, пока отец на обед не приехал, – женщина начинает торопливо складывать пряжу в корзину. А у меня округляются глаза. Насколько я знаю, их отец погиб.
– Нет, мам, мы не голодны.
– Опять наелись сладкого? – строго спрашивает. Платон кивает, неохотно улыбаясь, а у меня в груди все сжимается. То есть эта женщина живет в прошлом времени и всех воспринимает как маленьких детей? – А Мироша где? Опять гуляет с теми хулиганами?
– Я не знаю, мам.
– Ну ладно, идите поиграйте тогда. Угости девочку фруктами.
– Хорошо, мам, – кивает Платон, подхватывает мою сумку и ведет в дом. А я все оглядываюсь на женщину, и становится не по себе. Она улыбается и что-то говорит в воздух.
– Ты не бойся, она безобидная. Просто нужно с ней соглашаться.
– А что будет, если ей сказать, что вы уже не дети и…
– Даже не думай! – резко обрывает меня парень. – Арон уже сорвался недавно, пытался ее просветить. Итог: несколько месяцев в клинике.
– Когда это с ней случилось?
– После смерти отца… она сначала ушла в себя, а потом однажды проснулась утром и решила, что живет в прошлом, где мы дети, Мирон подросток, а отец жив. Любое отрицание вызывает в ней страшные приступы истерики.
– Мне так жаль, – искренне произношу я, когда мы проходим в дом.
– Всем нам жаль, но… – Платон не договаривает, потому что к нам выходит женщина лет пятидесяти.
– Знакомься, Мила, это Людмила Владимировна. Можно просто тетя Люда. Можно же? – хитро спрашивает женщину в простом платье и фартуке в ромашку.
– Конечно, можно, – улыбается она, рассматривая меня. – Иди показывай девочке комнату, там все приготовили, Мирон Яковлевич распорядился. Как разместитесь, спускайтесь в столовую. Накормлю вас. Хоть будет кого кормить, а то все такие занятые, – деловито цокает женщина, но по-доброму. Она похожа на мою бабушку. – Я пойду, с Марией немного посижу, – кивает в сторону сада, где сидит мама братьев.
Женщина выходит во двор, а мы поднимаемся наверх. Платон показывает двери в комнаты Мирона, Арона и в свою – как раз напротив моей, в конце коридора. Моя комната оказывается огромной. Большая кровать с высокой мягкой спинкой, множество подушек, пушистый ковер, светлые тона, воздушные шторы. Пара больших кресел, встроенный шкаф; туалетный столик, по бокам которого два зеркала размером почти во всю стену, а посередине третье – небольшое, круглое, с подсветкой. Высокий потолок с множеством софитов и собственный балкон. Красиво, лаконично и даже уютно.
– Нравится? – усмехается Платон – видимо, я раскрыла рот.
– Да, очень, – киваю, а Платон подходит вплотную и обхватывает меня за талию, притягивая к себе. – Ты такая… такая… Невозможно тебя не касаться, – шепчет он мне и тянется к губам. Закрываю глаза, пытаясь расслабиться и принять его поцелуй.
Есть еще одна причина выстроенной мной границы между нами. Я ничего не испытываю, когда он меня целует. Нет, мне не противно, но и нет никаких эмоций. Теплые губы, приятный запах – и все… А в голове – что угодно, кроме Платона и самого поцелуя.
– Ладно, малышка, – шепчет мне в губы, немного сильнее сжимая руки на талии, – располагайся и спускайся в столовую. Пообедаем.
Киваю. Трудно строить отношения, когда совсем не до личной жизни.
***
День прошел спокойно. В доме тишина. Мамы Платона я больше не видела. Домработница сказала, что она отдыхает, а Платон объяснил, что выписанные его маме препараты делают ее слабой, и женщину постоянно клонит в сон.
Мне показывали дом, рассказывали, как все устроено и то, что я имею право распоряжаться прислугой. Это, конечно, приятно, что я на что-то имею права. Но «распоряжаться прислугой» – это слишком. Я как-нибудь сама.
Платона слишком много. Он не отходит от меня. Но в большом незнакомом доме это даже к лучшему. С Платоном не страшно, даже весело, и кажется, что все будет легче, чем я сама себе нагнетаю.
Кажется…
Пока не появляется Мирон.
И иллюзия лёгкости растворяется, заполняя пространство гостиной тягучим восточным ароматом. Мирон выключает телевизор, не спрашивая нашего разрешения, хотя мы смотрели сериал. Снимает пиджак и садится в кресло. Усталый, осматривает нас лениво, склоняя голову набок.
– И тебе добрый вечер, – недовольно произносит Платон, подтягивая меня за талию к себе, словно пытается отгородить от брата. – Мы вообще-то смотрели телевизор.
– Позже досмотрите, – спокойно и устало произносит мужчина. – Свадьба послезавтра, поговорить нужно.
У меня голые ноги, я в джинсовых шортах и в широкой футболке. Почти чувствую, как взгляд Мирона скользит по моей ноге. Он глубоко втягивает воздух и закрывает глаза, а когда открывает, смотрит уже мне в лицо. И неизвестно, что хуже, ведь его глаза топят меня в своем омуте. И это неприятно, мурашки по коже, и хочется немедленно сбежать в свою комнату. А самое странное, что, несмотря на близость Платона, я не чувствую защиты. Давление и величие Мирона гораздо сильнее. Он кажется недосягаемым и всемогущим по сравнению с Платоном. Из тех, кого следует уважать и бояться.
Мирон вынимает из кармана черную бархатную коробочку, открывает ее, демонстрируя нам пару обручальных колец. Женское – изящное, с россыпью сверкающих камушков. А мужское – строгое, из черного и белого золота.
– Примерь свое, – небрежно говорит он, ставя коробочку на журнальный столик. – С размером могли и не угадать.
Отрываюсь от Платона. Сажусь ровно. С минуту просто рассматриваю кольца. Красивые. Есть в обручальных кольцах что-то интимное. Но я решительно вынимаю кольцо и надеваю его на безымянный палец. Подходит. Идеально по размеру. Рассматриваю. Потом понимаю, что увлеклась, и быстро снимаю, возвращая кольцо в коробочку.
– Завтра приедет стилист. Примерка платья и всего прочего, – сообщает мне Мирон. – Что ещё? – задумывается, трет лицо. – У нас выездная регистрация на берегу озера. Там же и разместят шатры. Будет немного публики, но все будут тебя разглядывать. Некоторые – для того, чтобы увидеть, на ком же все-таки женился холостяк Вертинский. Некоторые – с завистью, но мне на них плевать, не обращай внимания. Наоборот, по возможности неси себя гордо. Не теряйся при общении. Помни, я рядом, и бояться тебе нечего. Можешь даже огрызаться и показывать, кто здесь королева. Увереннее, Милана. Но главное не бойся меня и принимай все, что я делаю как должное.
– А ты сильно не наглей, – вмешивается Платон. – Необязательно откровенно афишировать отношения.
– Позволь мне решать, что нам можно, а что нет! – недовольно произносит старший брат, смерив Платона черным тяжёлым взглядом.
– А ты… – Платон пытается что-то сказать, но Мирон останавливает его взмахом руки и поднимается с кресла.
– Я все сказал! Оставь свои ревностные психи при себе и переживи их самостоятельно. Слишком много поставлено на кон, и мне некогда успокаивать твои истерики. Завтра меня не будет целый день. Доброй ночи, Милана, – кивает мне, берет пиджак и поднимается наверх.
Глава 9
Милана
День свадьбы. Мне должно быть все равно. Но я волнуюсь так, словно выхожу замуж раз и навсегда, и назад дороги не будет. Вокруг меня кружат визажист и парикмахер. Они все появились откуда не возьмись и взяли меня в плен прямо в моей комнате, превратив ее в гримерную. Моего мнения по поводу прически и макияжа никто не спрашивает, вертят как куклу, что-то рисуя на моем лице.
Я не завтракала, от волнения сводит желудок. Понемногу пью воду из бутылочки и глубоко дышу. Погода как назло хорошая, просто прекрасная. Солнечно, пахнет цветами и теплом. Не так я мечтала выйти замуж. Ох, я вообще ещё не мечтала о замужестве. У меня и парня нормального не было. Учеба, сестренка – все мысли о том, как вырваться от матери, отчима, о том, как забрать Алису и сделать все законно. Потом учеба, работа.
Мы познакомились с Платоном в книжном магазине, в котором я работала. И как-то все закрутилось. Добрый, смешной, настойчивый парень. Сначала дружили, потом… да что потом… Это он пытается вывести нас из «френдзоны», а я не могу перешагнуть некий барьер. И ведь все в Платоне хорошо. Может, это мне пока ничего не нужно? Или я и вовсе не способна на настоящие чувства – пока не поняла.
Платон уже два раза пытался пробиться ко мне в комнату, но его не пустили. За бабулей должны были поехать и доставить ее до места регистрации. Она – это все гости с моей стороны, подругами я ещё особо не успела обзавестись, да и если бы они были, я бы никого не хотела видеть на этом фарсе.
– Все! – хлопает в ладоши мой стилист. Парень лет двадцати пяти, который знает о макияже, причёсках и стиле в сто раз больше, чем я. – Посмотри, какая ты у нас красавица. Можно фото для моего портфолио? Ты у меня самая обворожительная невеста, – просит он, смотря на меня умоляюще. Киваю. Пусть хоть кто-то порадуется.
Меня фотографируют в анфас и профиль. И я даже пытаюсь изобразить улыбку.
А потом приносят платье…
Мамочки! Ну нельзя же в таком выходить замуж понарошку. Кто бы его ни выбирал, оно великолепно. Это платье просто создано для настоящей невесты и искренних эмоции. В таких нужно выходить замуж раз и навсегда.
