Встав на колесницы, мы поехали обратно быстрее отряда сопровождения, вынужденного нас догонять на своих двоих, но едва показался город, как мы поняли, что в нём что-то происходит. Огромное количество народа стекалось внутрь, а также слышались звуки труб и арф, других музыкальных инструментов.
– В город кто-то приехал, – тут же сказал более опытный воспитатель, подъехав к нам на своей колеснице, – явно важный.
– Нам осталось узнать кто, – хмыкнул я, и мы направились по утоптанной дороге к воротам, а народ расходился по сторонам, завидев колесницы.
– Царь! – ахнул Бенермерут, когда увидел десятки колесниц, которые находились в городе. – Это её охрана.
– Видимо, новости о моём прибытии достигли её ушей, – понял я, – хотя странно, могла послать кого попроще, а не явиться сюда сама.
Бенермерут недоумённо на меня покосился.
– Бог Монту, для нас, людей, появление богов не такое частое событие, – осторожно сказал он, – поэтому неудивительно, что царь Хатшепсут, объявившая себя «супругой бога» и плотью от плоти Амона, обеспокоена вашим появлением.
– А-а-а, – понял я, – думаешь, заволновалась, что я составлю ей конкуренцию на троне?
Мужчина осторожно кивнул.
Мы же тем временем пробрались через огромное количество колесниц, повозок, носилок, в общем, целый огромный обоз из важных людей, слуг, рабов, сопровождавших Хатшепсут, что, впрочем, было и неудивительно. Завидев нас, внутрь бросились чиновники, и вскоре во двор вышел человек, облачённый в белоснежные одежды, с белой накидкой на голове и с золотым обручем. Вся его одежда была украшена камнями и золотыми цепочками, а на набедренной повязке впереди был какой-то шерстяной передник.
– Отец, – шепнул мне парень, стоявший рядом со мной.
Неторопливо и величественно, визирь, опираясь на золочёный посох, подошёл к нам. Оба моих спутника низко поклонились, я же привычно дерзко посмотрел прямо ему в глаза, бога нужно было отыгрывать максимально нагло – это я уже понял.
– Царь Хатшепсут хотела бы видеть того, кто называет себя богом Монту, – дипломатично сказал он, обращаясь только ко мне.
– Идём, – я пожал плечами, спустился с колесницы, и пошёл не позади него, а, ускорив шаг, плечом к плечу. Он это сразу отметил, но никак не прокомментировал, да и лицо его осталось спокойным. Так мы и прошли с ним в тот зал, где я обычно обедал, через сотню людей, которые ошарашенно смотрели на наше дефиле. Я тут никого не знал, а это значило, что прибыли они вместе с Хатшепсут.
Вскоре мы вошли в знакомое помещение, где уже успели убрать циновки и установить высокий трон, на котором восседала женщина лет за тридцать, судя по виду, одетая в мужской наряд, причём царский. Такой же, как был сейчас на мне. Все те же обязательные атрибуты власти: урей, намес, искусственная борода, – всё было на ней, что очень странно смотрелось на женщине. Вокруг неё стояло очень много пожилых людей с посохами и шкурами леопардов на плечах, обритые наголо, лишь с оставленным небольшим чубом из волос. В том числе и местный верховный жрец Птаха, которого я не видел с тех пор, как оттаскал его за ухо.
Мы с визирем подошли ближе, и он склонился перед царём, затем обогнул меня и, приблизившись к трону, встал от него справа. В зале наступила тишина, а мы с Хатшепсут скрестили взгляды. Она с виду миловидная, чуть полноватая, но, несомненно, поскольку сумела столько лет держать власть в своих руках среди мужчин, была сильной и неординарной личностью, поэтому и смотрела на меня пристально и даже чуть угрожающе. Я же с лёгкой улыбкой на лице смотрел прямо и открыто, словно мне нечего было переживать и бояться. Это она поняла и заговорила со мной первая.
– Это правда? Ты занял место нашего возлюбленного царя Менхеперра? – поинтересовалась она.
Меня её постановка вопроса смутила и напрягла, поэтому я ответил в противовес.
– Не знаю, что считать правдой, царь, это понятие очень субъективное, но я ничьё место не занимал. Я нахожусь на том месте, на каком повелел быть мой отец.
– И кто же он? – поинтересовалась она.
– Амон, – скромно сказал я, вызвав тем самым бурю возмущений и возгласов негодования позади её трона, особенно среди жрецов.
– Ты можешь это доказать? – она подняла одну бровь вверх.
Я рассмеялся в ответ на такую наивную проверку. Все в недоумении посмотрели на меня.
– А ты можешь доказать, что Он приходил в опочивальню к Яхмос? Отец такого, например, не помнит, – с улыбкой поинтересовался я в ответ. Делая намёк на то, что Хатшепсут сама объявила себя ребёнком от бога Амона, что тот якобы обрюхатил её мать, прикинувшись Тутмосом I.
В зале мгновенно повисла тишина, а лицо Хатшепсут перекосило от гнева. Из миловидного оно в мгновение ока превратилось в оскаленную маску волка. Визирь наклонился к ней, шепнул пару слов, и Хатшепсут взяла себя в руки, снова став внешне спокойной.
– Все вон, – сказала она.
Сначала кто-то не понял, кто-то не расслышал её, но, когда она повторила уже жёстче, зал мигом очистился, осталась только охрана, визирь и главные жрецы в количестве четырёх штук.
Усерамон сделал несколько шагов вперёд, подходя ближе ко мне.
– Давайте не будем конфликтовать сразу с момента знакомства, – встал он между нами, – это никому не принесёт пользы.
– Мне просто не очень нравится, когда человек оскорбляет меня, сомневаясь в моей божественной сути, – я пожал плечами, – наверно, нужно по возвращении в Дуат попросить Хапи пару лет не разливать Нил. Думаю, за пару хороших жертвоприношений он меня послушает.
Лица жрецов осунулись, поскольку не разлив Нила грозил голодом, а если это произойдёт в течение двух лет, то и вымиранием большей части населения.
Визирь поднял руку.
– Бог Монту, мы не сомневаемся в твоей божественной сущности, просто ты должен понять наше смущение. Боги лично, без жрецов, не появляются рядом с простыми людьми.
– Слушайте, вопрос не ко мне, спросите Бастет, – я пожал плечами, – она меня сюда закинула по распоряжению отца, причём против моей воли, я замечу. С неё и спрашивайте.
– А что, это неплохая, в общем-то, идея, да, твоё величество? – Усерамон повернулся к женщине. – Главный храм богини Бастет находится в нескольких днях пути отсюда, я мог бы спуститься по Нилу вместе с богом Монту и проверить это его утверждение.
– В Бубастис мы отправимся вместе, я сама хочу быть свидетелем её ответа, – процедила она без особого раздумывания, – выходим через три дня.
– Как пожелает его величество, – визирь склонился перед ней, видимо, поняв, что спорить бесполезно.
На этом аудиенция была, в общем-то, окончена, и он повёл меня на выход, где нас ждали его слуги, подчинённые, а также рабы, сидевшие на корточках вдоль стены.
– Нам нужно поговорить, если бог, конечно, не против, – обратился он ко мне.
Я пожал плечами.
Он, явно тут хорошо ориентируясь, повёл в то крыло дворца, где я раньше не бывал, и вскоре мы остались с ним только вдвоём и принесённой едой. Визирь, явно показывая, что еда неотравленная, попробовал по кусочку от всего, что стояло на столе. Я кивнул, показывая, что понял это, затем достал свою вилку и ложку, поскольку теперь носил их всегда с собой в мешочке на поясе, и, переложив часть еды на одно золотое блюдо, стал спокойно есть. Он внимательно за этим наблюдал, сам взяв ложку и нож, отрезая себе от тушки птицы по кусочку.
– Можно попробовать? – он показал рукой на вилку.
Я вытер её и ложку о ткань, застилавшую деревянную подставку, и протянул ему оба предмета. Кстати, золото, из которого были созданы оба предмета, оказалось нечистым, я это понял в процессе эксплуатации приборов. Они не ощущались мягкими, как было бы с металлом высокой пробы, а судя по чуть светлому оттенку, это электрум, сплав золота и серебра. Именно поэтому приборы были удобны в еде и не гнулись.
Попробовав с помощью ложки и вилки поесть, он поднял на меня взгляд.
– Удобно, – сказал он, также вытирая их и возвращая мне обратно, – так едят все боги?
– Мы не будем обсуждать это, большая часть знаний о жизни богов запретна для людей, – я сделал вид, что извиняюсь, – большие знания, большие печали.
Он удивлённо посмотрел на меня.
– Какие мудрые слова, – признался он.
– Ладно, к делу, – я отложил приборы и посмотрел на него, – чего хочет Хатшепсут? Не думаю, что в её интересах будет ссора с богами. Убьёт оболочку своего племянника, которую я занимаю, это мало того что вызовет гнев как минимум двух богов, планы которых она нарушила, так ещё и я обязательно вернусь мстить, и поверь мне, завоевание гиксосов, которые захватили Египет, покажется просто весёлым приключением по сравнению с тем, когда я лично займусь вами.
Несмотря на спокойствие, Усерамон вздрогнул.
– Хочу, чтобы ты знал, бог Монту, я сейчас говорю не от имени царя Хатшепсут, – мягко сказал он, – я сам не хочу, чтобы с телом моего царя Менхеперра что-то случилось.
– А-а-а, да, у вас же тут конфронтация между силами, которые хотят оказывать влияние на царей, – вспомнил я, – жречество и номархи со стороны Хатшепсут, против тебя и военной элиты на стороне Менхеперра.
Его глаза расширились.
– Ты очень хорошо ориентируешься в наших непростых проблемах, бог Монту, – он склонил голову.
– Ой, – я легко отмахнулся, – для того, кто живёт в Дуате, это не составляет труда.
– Тогда могу я поинтересоваться о дальнейших твоих планах? – осторожно спросил он.
– Жить и никому не мешать, пока твой царь не вернётся обратно от Амона, – я пожал плечами, – желательно при этом ни во что не вмешиваясь.
– Это вызовет небольшие проблемы для нас, – нехотя признался он, снизив голос до шёпота, – мы строили планы мягко отодвинуть царицу в сторону, пока она не сделала царём и свою дочь тоже.
Я почесал подбородок.
– Как-то это не входило в мои планы, – признался я, поскольку крайне не хотелось влезать в местные разборки, несмотря на слова богини, что мне будет не везти, если я не стану выполнять её просьбу. Меня пока полностью устраивала беспечная жизнь фараона.
Визирь задумался, поскольку было видно, что моё появление нарушило не один его план.
– Что ж, – наконец огорчённо вздохнул он, – похоже, у нас и правда нет другого выхода, кроме как услышать ответ богини Бастет.
– И как часто она отвечает смертным? – на всякий случай поинтересовался я.
– Своим жрецам довольно часто, так что будем надеяться, что и в этот раз они её услышат.
– Будем надеяться, – согласился я.
На этом наш обед был окончен, и мы разошлись с ним. Меня после прибытия царицы переселили в дальний угол, что явно являлось признаком неуважения, но сделать с этим я ничего не мог, главным царём считалась сейчас она, мне же с моими двумя спутниками пришлось довольствоваться малым.
Глава 6
Три дня меня никто не беспокоил, городу было чем заняться, ведь прибыл царь, так что встречи, выражение верноподданных чувств и дарение подарков монарху от местных элит заслонило собой всё остальное. Зато я в полной мере ощутил то, что наверняка обычно чувствовал в такие моменты сам Тутмос III, когда ты вроде как царь, а вроде как и нет. Пару раз лишь заглядывал визирь, справиться, как у меня дела, но и всё, в присутствии главного царя никто ко мне больше не рвался засвидетельствовать своё почтение. Мне лично было всё равно, я в политику не рвался ни у себя дома, ни тем более здесь. Но подстраховаться я решил, и в один из дней ожидания поездки мы выехали на прогулку на колесницах, и я проехался вдоль заболоченных полей, засаженных пшеницей и ячменём, ища одну траву, которая помогла бы мне в городе, полном кошек. Поиски увенчались успехом, и, набрав немного нужных корней, я засунул их в кожаный мешок и вернулся к колеснице, ничего, разумеется, не объясняя спутникам. Но они, в принципе, давно уже привыкли к моему странному поведению и ничего не спрашивали.
***
Наконец ожидание закончилось, и по начавшейся утренней суете, меня разбудившей, я понял, что наконец мы отправляемся в поездку. Быстро поднявшись, чтобы слуги провели стандартные утренние процедуры, я отдался им на долгие два часа, поскольку начал привыкать, когда меня всего бреют и намазывают ароматными маслами, а также подводят глаза синим цветом, что, оказалось, здорово спасает на палящем солнце. Оно не так сильно слепило глаза при нанесённой косметике.
После нехитрого завтрака за мной зашёл сам визирь, и мы в сопровождении моих спутников и охраны отправились на корабли, стоящие на реке. На них, собственно, и прибыла Хатшепсут в Мемфис. Я их раньше не видел, так что оказался весьма впечатлён размерами, а также тем, что сделаны они были из дерева, хорошо засмолённом и покрашенным. Качественная древесина в местных широтах была в большом дефиците, поскольку кругом в саванне росли в основном хилые акации или тростник, так что наличие таких больших досок стало для меня откровением.
– Откуда дровишки? – поинтересовался я у идущего рядом со мной Усерамона, показывая рукой на корабли.
– Народы Восточного Речену торгуют с нами деревом аш, – ответил он, но я не знал таких слов и топонимов, поэтому лишь кивнул.
Народу, сопровождающего визиря, было очень много, но все почтенно следовали за нами, не думая даже обгонять. Как я понял, все грузились на корабли раньше царя, чтобы Хатшепсут потом никого не ждала. Поэтому взойдя на борт своего судна, мы поднялись на корму, смотря, как слуги и рабы таскают тюки с одеждой, едой, кувшины с вином и прочим, что понадобится в пути весьма уважаемым людям.
– А есть шанс, что царь задержится у Амона больше, чем на человеческую жизнь? – внезапно спросил у меня Усерамон.
Тут я сделал вид, что глубоко задумался, он не мешал, лишь затаил дыхание в ожидании моего ответа.
– Это очень хороший вопрос, визирь, – наконец я очнулся и посмотрел на него, – время в мире мёртвых течёт не так, как здесь. Я не знаю ответа на этот вопрос.
Он склонил голову.
– Благодарю за честность, бог Монту.
– Я понимаю тебя, это всё усложнит в твоих планах, – тихо сказал я, – но я не знаю, чем могу тебе помочь, не хочу нарушать ход вещей в вашем мире. Такой задачи у меня не было.
– Мы позже с твоего позволения поговорим об этом, – снова склонил он голову.
«Толковый мужик, жаль, конечно, его разочаровывать», – вздохнул я про себя, но и правда, желания куда-то влезать не было от слова вообще.
Не в моей натуре было прилагать большие усилия для достижения целей, особенно когда не было для этого нужной мотивации. Я-то в олимпиадах побеждал и школу окончил с золотой медалью только потому, что отец за каждую победу обещал мне награды. Причём это были не мелочи, а крупные покупки. Например, за общероссийскую олимпиаду по немецкому языку я получил от него квартиру в центре Москвы, так что там я знал, за что рву жопу, поглощая знания и оплачивая десятки репетиторов. Здесь же жизнь бездельника и лентяя царских кровей меня полностью устраивала.
Оставшееся время до прибытия царя мы стояли молча, наблюдая, как осуществляется погрузка. Вскоре заиграла музыка, загудели горны, и на прилегающую к причалу территорию высыпало много народу, который пришёл проводить Хатшепсут. Вскоре появилась и она сама, взойдя на борт соседнего с нами корабля и уже оттуда произнеся речь народу Мемфиса. Крики ликования и возгласы поддержки и здравницы в свой счёт она восприняла с улыбкой, и под эти крики мы вскоре все отчалили. Первыми плыли два военных корабля, на которых были только гребцы и воины, а за ними уже шли остальные, с огромным царским судном посередине. Замыкали процессию тоже военные, которых я видел со своего места.
Плыть оказалось не так весело, как когда я это делал здесь же, но три тысячи лет спустя на огромной частной яхте с девочками и выпивкой, поэтому пришлось просто проводить время в одиночестве. Ко мне почти все боялись подходить. Даже мои спутники чаще были с визирем, что-то тихо с ним обсуждая, чем со мной, но я их в этом не винил. Я вёл себя как чужак, и это пугало их, часто до дрожи в коленях.
Когда зашло солнце и на реку опустилась темнота, мы причалили к берегу, и слуги стали готовить шатры, а также зажгли множество костров для готовки.
– Бог Монту, не составите мне компанию? – ко мне подошёл Усерамон, показывая на берег. – Приглашаю вас заночевать в своём шатре.
– Благодарю, – я не стал артачиться и пошёл за ним.
Большие полотна ткани, растянутые на красиво украшенных столбах, на которых всё и держалось, покачивались от небольшого ветерка, а многочисленные слуги пачками подбрасывали в костёр тростник и тонкие стебли акаций, которые собирали и рубили в округе рабы.
– Прошу, – визирь проводил меня внутрь, где на деревянных подставках стояли исходящие паром блюда: птица, бобы и что-то тушёное в овощах.
– Знаю, что вы любите отжатые фрукты, – сказал он, показывая на три кувшина, – я попросил слуг сделать вам ваши напитки.
– Благодарю, – я склонил голову, – обязательно посещу вас, когда вы умрёте, и воздам те же почести, какие вы делаете для меня сейчас.
Усерамон также склонился в благодарности, для египтян это было важнее, даже чем какие-то земные блага, которые я мог ему предоставить со своими крайне ограниченными ресурсами. У меня ведь ничего не было своего, тут мне всё давали, стоило только попросить. Позвав к нам за стол также Бенермерута и Меримаата, мы разделили с ними трапезу. Разговоры вели в основном они, обсуждая насущные дела, больше касающиеся текущей ситуации в Нубии, где возникли волнения и взбунтовались племена, а также издевались над какими-то своими знакомыми, перечисляя их недостатки.
– Может быть, чтобы развеять скуку, пару партий в сенет? – обратился ко мне Усерамон.
– Я не знаю, что это, – я развёл руками.
– Расскажу тебе о правилах, это не проблема, – он достал деревянную коробочку, внутри которой находились фигурки.
Он показал и на пробной партии рассказал, кто как ходит и что нужно делать, расставляя фигуры.
