– Проклятые носители блох, ненавижу, – я подошёл вплотную к стоящим жрецам и царю, по-прежнему окружённый сотней кошек, – чуют твари присутствие во мне своей богини.
Рты жрецов открылись.
– Идём в храм, – Хатшепсут не стала им ничего объяснять, но я видел, как её взгляд стал растерянным.
Внутрь мы пошли ограниченным составом, поскольку Хатшепсут явно не хотела, чтобы наш разговор с богиней слышали многие люди. Жрецы выловили несколько кошек, стали их резать, проливая кровь на алтарь и лопоча странные слова-ритуалы, приносить бедных животных в жертву. Довольно странное, как по мне, выражение почтения к ней, но точно не мне об этом было судить. Через полчаса ритуалов все четверо стали валяться в ногах у стоящей у дальнего края храма огромной статуи кошки, искусно вырезанной из чёрного гранита, и мазать ей усы кровью невинно убиенных кошек. Мы все стояли молча, ожидая, но кошка была безмолвна, а жрецы, видимо, испугались говорить то, что якобы она им сказала. Вскоре верховный жрец вернулся к нам и низко поклонился Хатшепсут.
– К сожалению, богиня нема к нашим воззваниям, твоё величество.
– Это потому, что вы идиоты, – хмыкнул я и под всеобщими взглядами пошёл сам к статуе. Пнув ногой валяющегося под ногами одного из жрецов и подойдя ближе, я дал звучного щелбана по носу каменной статуе.
– Слышь, кошка драная, какого х..я ты меня сюда заху…а, – зло спросил я у статуи, – из-за тебя, ебан…я ху..а, я теперь не знаю, как отсюда выбраться.
Разумеется, я и не думал, что статуя будет мне отвечать, сделал это, чтобы шокировать всех, и мне это удалось, поскольку, когда я повернулся, все жрецы смотрели на меня выпученными глазами, увидев подобное святотатство.
– Ну, вот видите… – я начал говорить, как внезапно в храм дунул лёгкий ветерок, который пошевелил маленькие тарелочки на инструментах систр, которые тут были расставлены во множестве. Взметнувшаяся пыль с пола заставила меня расчихаться, а по всему пустому залу словно раскатился тихий смешок от зазвучавших металлических тарелочек инструментов.
Когда я закончил чихать и поднял взгляд, увидел, что все жрецы богини Бастет валялись, уткнувшись лицами в пол, рядом с ними лежали и другие жрецы, пришедшие с Хатшепсут. Она сама опустилась лишь на одно колено и смотрела на меня поражённым взглядом.
Я ругнулся, последний раз чихнув, и царь пришла в себя от этого звука.
– Оставите нас, все, – с угрозой произнесла она.
Жрецы, прибывшие с ней, явно были недовольны её решением, но спорить, естественно, не могли, а потому поднялись, силой подняли поражённых отчего-то простым потоком ветра жрецов Бастет и удалились ко входу, оставив нас одних с царём Хатшепсут.
– Я прошу простить меня, бог Монту, за свою неучтивость при нашей первой встрече, – сказала она, так и оставаясь стоять на одном колене.
– Поднимись, я уже говорил, мне чужды человеческие изъявления верности.
– Тем не менее ты не избегаешь их, – справедливо заметила она, вставая на ноги, оказываясь одного роста со мной.
– Я избегаю вмешиваться в ваши дела, это не мой мир.
– Вчера мы долго беседовали с визирем, – она прямо посмотрела на меня, – и то, что я увидела сегодня, только подтвердило его мысли. Ты ведёшь себя как бог, знаешь то, что недоступно простым людям, поэтому я признаю тебя выше себя.
– Погоди, – я поднял руки, – я этого не хочу! Пусть ты и слегка приукрасила своё происхождение, не будем отрицать того факта, что цари Египта произошли и любимы богами.
Тут я улыбнулся и пошевелил ладонью, что вызвало у неё недовольную гримасу, видимо, она сама поверила в свои собственные придумки об этом.
– Но я вижу, что люди довольным твоим правлением. Народ счастлив, в государстве всё хорошо, поэтому всё, что я хочу, – жить тихо и мирно, пока не вернётся настоящий хозяин этого тела.
Мои слова сильно удивили Хатшепсут, которая, видимо, думала, что я сейчас захвачу трон.
– И ты не хочешь заявить свои права на власть? Ты ведь бог! – изумилась она.
– Пусть я побуду здесь на земле, богом лени, – улыбнулся я, – предлагаю тебе договор. Ты даёшь мне имение, людей и золото, чтобы я жил в нём в спокойствии и достатке, а я не буду лезть к тебе или вообще как-то отсвечивать. Правь дальше, как правила, тем более что это у тебя вроде как хорошо получается.
Изумлению Хатшепсут не было предела, она явно думала торговаться со мной за то, чтобы остаться хотя бы соправителем, а тут я сам предложил ей свою самоизоляцию.
– Честно, в это трудно было бы поверить, будь ты человеком, – призналась она, протягивая мне руку, – но ты бог, и я согласна. Твоя жизнь в роскоши, в обмен на невмешательство.
Я пожал потную, мягкую ладонь и потряс её.
– Договорились!
– И, если это так, могу я у тебя попросить о ещё одной вещи? – спросила она.
– Слушаю, царь Хатшепсут, – склонил я голову.
На её лице тут же появилась лёгкая улыбка, она поняла мой жест принятия её как царя.
– Мы можем сказать всем остальным, что мой племянник Менхеперра сейчас вернулся из мира мёртвых и будет по-прежнему царствовать со мной вместе? – с надеждой спросила она.
– А-а-а, я, как бог, буду смущать людей, понимаю тебя, – согласился я с ней, – я не против, но тогда всех, кто много будет болтать обо мне, образумь сама. Я лично буду называть себя Менхеперра.
– Отлично, рада, что мы договорились, – улыбнулась она, – тогда разреши, я тебя при выходе обниму, будто мы снова воссоединились.
– Без проблем.
Мы подошли к выходу из храма, и только там она аккуратно опустила свою пухленькую руку мне на плечо и осторожно приобняла. Шагнув наружу, она радостно прокричала:
– Чудо! Случилось чудо! Боги услышали моё обращение к ним и вернули нам царя! Приветствуйте – Менхеперра вернулся из царства мёртвых!
Все тут же повалились на колени, кто-то особо впечатлительный заплакал, а мы так и обнявшись с ней, прошли на её корабль. Только оказавшись вне взгляда людей, сразу отошли друг от друга и понятливо улыбнулись.
– Я тогда вернусь чуть позже на корабль визиря, чтобы не смущать больше тебя, царь, своим присутствием, – обратился я к ней, – мои спутники отправятся в изоляцию со мной, чтобы много не болтали. С визирем поговори ты сама.
– Конечно, – махнула она рукой, явно очень сильно довольная нашей сделкой, – у тебя и так были земли, принадлежавшие тебе по праву, но по прибытии я выделю тебе лучший участок сразу в одном месте, чтобы ты ни в чём не знал недостатка.
– Благодарю тебя, царь, – склонил я голову и вышел. Чтобы вскоре перебраться на свой корабль.
Первым, кто меня увидел, был Меримаат, который, захлёбываясь от слёз радости, бросился обниматься.
– Друг! Ты вернулся! – тискал он меня, не совсем подобающе для царской персоны, поэтому я решил над ним пошутить.
– Друг! Я так соскучился! – я стиснул его своей хваткой, так что у него хрустнули рёбра. Он вскрикнул от боли, попытался выбраться, но не тут-то было. Я обнимал его, радовался, что снова его увидел. Правда, стоило ему посмотреть мне в глаза, как он тут же всё понял, мой взгляд не изменился, и он точно был не как у Тутмоса.
– Это ты?! Снова! – испугался он, отшатнувшись от меня.
– Тс-с-с, – я поднёс палец к губам и, показав рукой молчать, повёл их с моим воспитателем в крытую часть кормы. Когда мы остались одни, я сказал, что мы с Хатшепсут решили не смущать больше народ моей божественной сущностью, а потому я теперь снова их любимый друг и воспитанник, отправляющийся в самоизгнание. Заодно, чтобы мне не было скучно, со мной поедут и они двое, я обо всём договорился!
– Но как же так, это же неправильно, – Меримаат был ошеломлён таким нашим коварством с Хатшепсут.
– А кто будет много болтать, тому отрежут язык? – полюбопытствовал у меня более взрослый и опытный Бенермерут.
– Вместе с головой, – кивнул я, – чтобы два раза не вставать.
Он удручённо покачал головой.
– А как же визирь?
– Хатшепсут сказала, сама с ним поговорит.
Оба были недовольны случившимся, но, понимая, чем грозит их болтовня, просто отсели от меня и стали тихо разговаривать, косясь при этом на меня. Вечером на борт поднялся мрачный и подавленный Усерамон, который не пригласил меня сегодня заночевать с ним в шатре, что я отметил сразу, но зато он вызвал меня на разговор.
– Я благодарен тебе, бог Монту, что не передал наши разговоры царю, – тихо сказал он, когда мы остались одни в окружении его доверенной гвардии.
– Какой мне в этом смысл? – я пожал плечами. – Я говорил тебе, визирь, и повторю ещё раз, я не хочу ни во что вмешиваться.
– Да, только ты отнял у нас главное – надежду, – он покачал головой, – теперь ни мне, ни нашим союзникам незачем бороться. У нас нет больше царя, за которым мы можем идти. Царь Хатшепсут вскоре сместит нас всех и поставит своих людей на освободившиеся места.
– Ты прям уж сильно пессимистичен, – я его понимал, но мне зачем их проблемы, – царь может вернуться в любую минуту.
– Для народа он уже здесь, – он отрицательно покачал головой, – что ж, я понимаю тебя бог Монту и не могу ни в чём винить. Прощай.
– Прощай, визирь, – ответил я и вернулся на корабль, где и провёл остаток ночи.
Глава 7
Путь в Фивы, нынешнюю столицу Верхнего и Нижнего Египта, как меня неоднократно поправляли местные, поскольку я привычно говорил просто Египет, был мало чем для меня запоминающимся. Мы нигде, кроме ночёвок, не останавливались, и всё время поднимались на юг, проплывая мимо огромных полей пшеницы и ячменя, где над ирригационными сооружениями, которые участвовали в их поливе, работали сотни и тысячи людей. Всё, что я делал, – ел, спал и бездельничал, в общем, ровно то, что любил, и ко мне, после того как мы поладили с Хатшепсут, не лез больше никто. Я слышал кого-то, правда, ночью скормили крокодилам, а в остальном путешествие проходило без малейших происшествий.
Город, окружённый могучими стенами, показался на горизонте достаточно неожиданно для меня и даже издалека выглядел невероятно грозно и величественно. Везде вокруг перестали попадаться пустые, не занятые никем места, и куда ни падал взгляд, были только поля, поля и ещё раз поля. Так что я начал понимать, какую действительно важную роль в жизни людей играет Нил. Это понимание приходило, когда сам видел, насколько сильно количество урожая зависело от его разливов.
– Вот мы и дома, – ко мне подошёл грустный Меримаат, – отец вчера сказал мне, что я уезжаю с тобой, царь.
– Царь? – ухмыльнулся я. – Ты же клялся, что не будешь меня так называть.
Молодой парень зло посмотрел на меня.
– Когда тебе показывают, что бывает с теми, кто ослушается царя Хатшепсут, в голову невольно приходят здравые мысли, – огрызнулся он.
– О, да ты взрослеешь, мой друг Меримаат.
– Я не твой друг, – снова огрызнулся он, поскольку на него сильно повлияла новость, что Тутмоса нет и, возможно, не будет в ближайшее время, а они с ним и правда крепко дружили.
– Давай, погруби богу, – я с улыбкой посмотрел на него, – это ведь так умно и, главное, дальновидно.
– Я вообще, буду теперь только молчать в твоём присутствии, – взбеленился он и правда умолк.
– Меримаат, – к нам подошёл и Бенермерут, – бог Монту не виноват в том, что оказался здесь. Он объяснял, по чей прихоти это произошло. Не нужно его винить в этом.
– Но в теле Менхеперра именно он, – буркнул тот, но спорить дальше не стал.
– И что дальше? – мужчина спросил у меня.
– Просто живём дальше, – я пожал плечами, – не знаю, как вы, а я хочу сполна окунуться в безделье.
Тот посмотрел на меня с укоризной, но ничего не сказал, отойдя к молодому парню.
На пристани, поскольку царские корабли было видно издалека, собралось огромное количество народа, куда ни кинь взгляд, везде радостные и взволнованные лица. Чтобы соблюсти политес, Хатшепсут позвала меня к себе на корабль, и спускались мы вместе с ней первыми, одетые в одинаковые мужские одежды фараонов. При этом улыбаясь и показывая народу своё единство. Вскоре заиграла музыка, и мы, разойдясь по разным колесницам, в окружении охраны и чиновников различных мастей двинулись во дворец. Пышные проводы закончились ещё более пышной встречей, когда у входа царей приветствовали почти все, кто только обитал во дворце, не занятый делами.
Хатшепсут произнесла торжественную речь, в которой говорила о том, что два соправителя как никогда являются единым целым, и по воле богов, благословивших нас во всех храмах, которые мы с ней посетили по пути, завтра объявляется выходным днём. Писцы тут же стали строчить указ, народ и слуги радоваться, а вот чиновники недоумённо смотреть на царя, не понимая, что такого важного произошло в путешествии, если она решила так поощрить свой народ. Я всё это время стоял молча рядом с ней и улыбался.
Закончив речь, мы вместе, плечом к плечу, вошли во дворец, и тут улыбка с её лица спала, она повернулась ко мне.
– Неделя мне потребуется на перекройку земель и раздачу нужных указов, чтобы ты чувствовал на своих землях себя свободно, – сказала он спокойным тоном, – так что пока можешь занять покои Менхеперра, тебя в них проводят.
Я кивнул и остановился, а она пошла дальше в сопровождении множественной свиты.
– Мама! – услышал я звонкий голос и, повернув голову в ту сторону, откуда он исходил, увидел, как справа из коридора выбегает девушка лет шестнадцати и, приблизившись к Хатшепсут, радостно ей кланяется.
– Дорогая, я вернулась, – та улыбнулась, подняла её с пола и приобняла.
– Расскажешь, где была? – та смотрела только на неё, больше ни на кого вокруг.
– Конечно, идём.
Делегация удалилась, а ко мне подошли лишь четыре слуги, низко склоняясь. Я огляделся кругом, замечая неразлучную парочку моих спутников, и поманил их рукой. Те нехотя подошли ближе.
– Идём.
Слуги повели нас в глубь огромных, высоких коридоров, расписанных очень красочно, несмотря на то что это был мрамор разных цветов, а все встречаемые по пути люди мне кланялись, но явно не так низко, как недавно делали перед Хатшепсут, это отметил даже я.
– Покои его величества, – слуга посторонился, приглашая меня войти внутрь, где нас ожидало около десяти других слуг и почти двадцать рабов.
– Менхеперра, ты вернулся! – откуда-то за них выбежала радостная девушка, одетая очень небедно, в этом я уже начал разбираться, поскольку драпированное платье почти полностью скрывало её фигуру, показывая только тонкие лодыжки и грациозную шею.
– Моё солнце, – она опустилась передо мной на колени, взяв руку в свою.
– Идём, сестра, нам нужно кое о чём поговорить, – вздохнул Меримаат, поднимая её за руку и силой оттаскивая от меня.
– Мне кажется, или детей визиря вокруг царя слишком уж много? – хмуро поинтересовался я у Бенермерута.
– Но царь ведь всё ещё жив, – ответил он, стараясь не смотреть мне при этом в глаза.
Я хмыкнул, признав, что в его словах есть доля правды.
Слуги окружили меня и повели мыться, затем переодели в чистую одежду, сняв царские атрибуты, ненужные мне внутри дворца. Отдавая им золотой обруч с коброй, я внезапно понял кое-что, а потому повернулся к воспитателю.
– Так, погоди, я что-то не понял, почему на дочери Хатшепсут был урей? Это ведь символ только царской власти? Какое право его имеет носить дочь царя?
– В нынешние времена всё возможно, – тихо ответил тот, – а кто будет много болтать, вы сами знаете, что будет.
– Хм, – я понял его недоговорку, Хатшепсут готовила свою дочь быть царём, как и она сама сейчас, именно поэтому моя покорность так её обрадовала. Ей, видимо, нужно было ещё несколько лет, чтобы окончательно сместить все старые элиты и оставить вокруг себя только лично преданных ей людей. Но, как я уже говорил, меня это нисколько не волновало.
Пока мы говорили с Бенермерутом и меня готовили к ужину, вернулись Меримаат с сестрой, выглядевшей крайне несчастно.
– Это бог Монту, а это моя сестра – Амонемхеб, – тихо, так, чтобы слышали мы одни, представил нас он.
