Кочегар так и не проснулся, пока мы его тащили. Нам повезло. Даже думать не хочу о том, что случилось бы, если бы он открыл глаза и разглядел нас.
Вернувшись в палатку, мы, как могли, убрали следы ночного происшествия: вытащили в лес и прикопали испачканные кровью ветки, нарубили новый лапник, заново выстелили пол. Я постирал одеяло и постельное бельё. Полностью следы крови, конечно, не сошли – но, по крайней мере, теперь не так бросались в глаза. Утром я даже застелил постель так, что со стороны и не скажешь, что с ней что-то не то. Да, одеяло было влажным – но это можно определить только если его потрогать.
Остаток ночи мы, конечно же, не спали.
А утром, на построении, нам объявили об общем собрании лагеря на стадионе. Народ из соседних палаток, благополучно проспавший всю ночь, начал возмущаться насчёт того, что сначала неплохо было бы завтрак организовать, а потом решать остальные дела…
В воздухе плыл отчётливый запах гари, но никто не обращал на него внимания.
Старшина построил курс. Потом к нам вышел опухший и помятый Снегирёв. Оглядев строй, он вздохнул и сказал:
– Так, есть кто-то, кто сегодня ночью видел что-то необычное? – спросил он.
Курсанты начали растерянно переглядываться. Мы тоже постарались изобразить недоумение, даже не сговариваясь.
– Ясно… если что вспомните – доложить сначала мне. Я должен знать всё до следователей. Иначе… да понятно, что иначе, – он махнул рукой и снова вздохнул. – Это ясно?
– Так точно, товарищ капитан! – ответили мы хором.
– Ну ясно… курс! Нале-во! Шагом марш! Левое плечо вперёд! – скомандовал он.
И мы направились в сторону стадиона.
Обычно построения проводились на плацу, возле столовой. Почему теперь людей не повели туда понятно: сгоревшая котельная слишком близко. Всё, что произошло ночью, можно сказать, на виду. А ведь там наверняка следователи работают…
При мысли о следователях мне опять стало не по себе. Да, мы постарались не оставлять улик: протёрли замки на складе РХБЗ, запутали следы, выходя в лес, через забор и несколько раз перепрыгивая через рвы и ручьи. Но полной гарантии, что на нас не выйдут, разумеется, не было.
Коробки курсов расположились вдоль трибуны, прямо на поле. Возле каждой стоял начальник подразделения.
Как обычно, все ждали начальство, назначившее построение.
– Сань… – ткнул меня в бок стоящий рядом Серёжа Гуменюк. – Слушай, я вот что подумал… а что, если бы их было много? Что, если бы пытались перерезать всех наших?..
– Видел же, что нет, – ответил я шёпотом.
– Ну а если? – настаивал он.
– Тогда бы нас уже не было, – ответил я.
– Они даже дневального не убили… – продолжал шептать мне на ухо Серёжа. – Значит, специально в нашу палатку лезли. Им нужны были мы, понимаешь?
– Тш-ш-ш… – прошипел я.
И вовремя: Снегирёв как раз обернулся в нашу сторону. А на стадионе появился комендант лагеря: заместитель начальника Университета, целый генерал-майор.
Скомандовали «равняйсь-смирно!», последовали доклады. И команда «Вольно!»
Генерал-майор, которого большинство присутствующих увидели в лагерях впервые, встал перед строем и начал говорить. Слышно было плохо, ведь никакой аппаратуры не было, но все стояли, затаив дыхание, поэтому слова всё-таки можно было разобрать:
– Сегодня ночью произошло чрезвычайное происшествие, – начал он. – На территории учебного центра сгорела котельная. В этой связи нарушено горячее водоснабжение, в том числе в столовой и в помывочных. Таким образом, учебный центр не может продолжать полноценно функционировать. В этой связи, по согласованию с руководством Университета, мой принято решение о временном прекращении работы учебного центра до устранения последствий аварии. В ближайшее время руководители подразделений организуют раздачу питьевой воды и полевых рационов. До конца дня учебный состав представит предложения по закрытию учебных дисциплин, после чего личный состав будет отправлен в летний каникулярный отпуск. До конца дня необходимо свернуть всё оборудование и передать на хранение ответственным лицам.
Генерал прокашлялся и поглядел на стоящих перед строем офицеров. Потом продолжил:
– На территории работают представители военной прокуратуры. В случае появления у них вопросов к личному составу руководителям подразделений прошу оказать всемерное содействие. У меня всё.
Генерал кивнул, развернулся и направился в сторону административных корпусов.
Ребята переглядывались в строю, не сдерживая радостных улыбок.
– Вот это поворот… – шёпотом прокомментировал Женя, который стоял у меня за спиной.
– Да уж… – согласился я.
Когда мы строем пришли со стадиона, Снегирёв раздал указания: кому заниматься сбором и сдачей палаток, матрасов и прочего имущества, кому – уборкой территории. На всё он выделил три часа.
Мы начали работать. Без завтрака было некомфортно, но никто не жаловался: так неожиданно и приятно начавшийся отпуск грел душу.
Впрочем, через полчаса в расположение пришёл прапорщик со склада. Перед собой он катил громыхающую тележку, где были в беспорядке свалены картонные коробки самого подозрительного вида.
Оказалось, что это были обещанные сухпайки. Внутри нашлось по паре консервов и пакетик сухариков, пропитанных какой-то дрянью.
Я это есть не рискнул. Но кто-то из ребят попробовал и, вроде бы, даже без последствий. По крайней мере, быстрых и очевидных.
Со сбором палатки и подготовкой территории наше отделение справилось за час. После этого просто сидели на кирпичных бортиках бывшей палатки и ждали, когда руководство изволит о нас вспомнить.
– Ребят, кто куда в отпуск едет? – спросил Серёжа, выковыривая алюминиевой вилкой остатки мяса из банки с тушёнкой.
– Я в Турцию! – ответил Скопцов, мечтательно вздохнув. – С отцом поговорю, может, удастся поменять вылет, чтобы пораньше… на море хочу!
– Везёт… – грустно сказал Семён. – А я домой полечу. Билеты взяли ещё в январе, фиг поменяешь… придётся неделю в Москве тусоваться.
Все знали, что Семён из Хабаровска, и добираться туда совсем не просто.
– Что, в казарме останешься? – обеспокоенно спросил Вова.
– Ни в жизни! – Семён отрицательно мотнул головой. – К деду в Алтуфьево поеду.
– А, точно, у тебя же дед в Москве… – кивнул Серёжа.
– А сам куда? – Семён заинтересованно посмотрел на него.
– К дядьке в Киев, – ответил он. – Давно собирался.
– Ну и что там хорошего? – Скопцов пожал плечами.
– На футбол хочу сходить, – ответил Серёжа. – А там посмотрим… может, до Крыма доеду.
– Вот это дело!.. – одобрил Семён.
В это время в расположение пришёл Дима Картошкин. Ребята, скучавшие, как и мы, по бывшим палаткам, сразу замолчали.
В руках у Димы была толстая пачка жёлтых листиков.
– Так, народ! – сказал он. – Кому надо в город – часа через три обещают автобус до территории. Кто хочет своими силами с вещами добираться – можно отсюда стартовать. Увольнительные раздаю сейчас. Иногородние не забывайте отмечаться по месту пребывания!
Через пару минут я уже был обладателем заветной бумажки, означающей свободу на следующий месяц и ещё неделю сверху.
Из лагеря хотелось уехать как можно скорее. Но я представил, как толкаюсь в автобусе со своей сумкой… потом в электричке… или как голосую на дороге, как тогда, в прошлом году – и решил остаться ждать автобус.
В итоге из нашей группы прямо из лагеря срулил один Скопцов. Каким-то образом он договорился с начальником курса, чтобы позвонить домой, и отец выслал за ним машину, которая добралась раньше обещанного автобуса.
– О том, что было – даже по пьяни не вздумайте никому… – сказал он шепотом нам перед тем, как направиться в сторону КПП.
Никто ему не ответил.
Где-то через полчаса в расположение пришёл Снегирёв, кого-то озабоченно выискивая взглядом.
У меня сердце упало, когда он остановился на мне.
– Иванов? – сказал он, подойдя ближе. – Иди за мной.
– Так точно… – автоматически ответил я, беспомощно оглядываясь на молчащих товарищей.
Я раздумывал, стоит ли спрашивать о том, куда мы идём, но начальник курса меня опередил.
– К тебе там кто-то на КПП приехал. Если что потом за вещами сбегаешь, если забирать. Важные люди.
С этими словами он кивнул в сторону выхода из лагеря, после чего быстрым шагом направился в сторону офицерского общежития.
Я же пожал плечами, отходя от только что пережитого стресса. Ведь уже представлял себе разговор с военными прокурорами… но, кажется, всё обошлось.
На КПП я показал увольнительную и вышел за территорию.
Прямо напротив ворот стоял шестисотый «Мерседес». Я попытался обойти его, оглядываясь по сторонам в поисках знакомого лица и гадая про себя, кто бы мог меня вызвать?
В этот момент задняя дверца автомобиля распахнулась.
– Саша, подойди сюда, – произнёс из салона знакомый голос. – Садись.
Оглянувшись, я сел на заднее сиденье.
Рядом со мной сидел Березовский. Он выглядел немного усталым, но спокойным. В салоне была перегородка между местом водителя и салоном; сейчас она была поднята.
Некоторое время он смотрел на меня своими проницательными карими глазами. Мне вдруг стало неуютно от этого взгляда, но я постарался не подать виду.
– Саша, тут кое-что случилось вчера ночью. Скажи, ты что-нибудь слышал? – мягко спросил он.
– Котельная сгорела… вроде… – ответил я, изображая растерянность.
– Ясно, – кивнул он.
Последовала ещё одна долгая пауза. Вообще молчание, как я успел заметить, было не очень для него характерно. Он предпочитал говорить: много, быстро, отдавая бесконечные распоряжения.
А тут молчал.
– Очень серьёзные вещи тут произошли, – продолжал он. – Я вспомнил, что дочка Бадри говорила про тебя. Что ты можешь быть здесь. А я привык защищать свои инвестиции. Понимаешь?
– Да, – я кивнул.
– Значит, ты точно ничего такого не видел, верно? – он резко подался вперёд, снова заглядывая мне в глаза.
– Точно, – в этот раз уверенно ответил я. После чего добавил: – А… что именно случилось? Известно?
Березовский улыбнулся.
– Хороший вопрос, – сказал он. – Ты знаешь, что человек, в чём-то виновный, резко теряет любопытство? А это ведь базовое человеческое качество, знаешь ли… многие на этом прокалываются. Впрочем, тебе я расскажу. Ночью тут были очень серьёзные разборки. Пострадали люди, которые контролировали налаженный канал поставок героина в Россию и дальше, через Питер и Финляндию, в Европу.
Он внимательно наблюдал за моей реакцией, видимо, оценивая не только степень моей настоящей осведомлённости в событиях, но и человеческие качества.
– Ясно, – кивнул я. – Шакалы перегрызли друг другу глотки?
Березовский снова улыбнулся.
– Мыслишь правильно. Только знаешь, что… ты вот познакомился со мной, с Бадри, и тебе, наверное, кажется, что мир большого бизнеса полон таких вот интеллигентных людей, кандидатов наук, да?
Он резко изменил выражение лица и снова подался вперёд.
– Но ты должен понимать с самого начала, как оно всё работает. Мы до сих пор живы, потому что мы страшнее этих шакалов. Понимаешь?
– Понимаю, – кивнул я.
– Вот и отлично. Теперь смотри какое дело: вы с Ликой – наши люди. У нас и наших партнёров были интересы рядом с этим каналом. Мы настраивались на некоторую… скажем так, реструктуризацию. Здесь копать будут очень глубоко: для твоего понимания, финансовые потоки от этого канала доходили до верха Министерства обороны. Как только обнаружат малейшие контакты с нами – случиться может всё, что угодно. Это понятно?
– Понятно, – снова кивнул я.
– Молодец, – улыбнулся Березовский. – Что понятно, молодец. А не то, что умудрился рядом оказаться к этому всему дерьму… короче, я тебя предупредил. Сейчас у вас вроде как отпуск организовался. Ты вали как можно быстрее и как можно дальше. Только не в дальнюю заграницу – по аэропортам вычислить как два пальца… вали куда-нибудь в СНГ: Казахстан, Грузия, Украина… где тебе больше нравится.
– Хорошо, я думаю, что… – начал было я, но Березовский меня перебил.
– Даже знать не хочу! – сказал он. – Куда поедешь туда поедешь. В глушь. И забейся там. Не высовывайся месяц. Есть шанс, что за это время все ключевые фигуранты друг друга перебьют.
– Понял, – кивнул я.
– Если хочешь знать, что произошло, то вот тебе для размышления. Двоих людей, которые контролировали канал, сожгли заживо в печке. Ты понял?
– Да.
– Ещё вопросы есть?
