Екатерина Ромеро "Приват для Крутого"

Эта девочка с переливающимися глазами сирены. Проблема, дите, головняк. Она начала чудить уже в первый день, и я сразу пожалел, что не сплавил ее Королю.

Дарья. Даша. Дерзкий воробей с запахом пьяной вишни.

Ей было жалко цветов. Я такого бреда в жизни не слышал. Ну что за ясли, кого я вообще в клуб взял?

Ее большие глаза были наполнены слезами, сверкали, сияли, переливались от ярко-голубого до темно-фиолетового. Хамелеонша, блядь.

Эта девочка была такой странной, и я никак не мог понять, как можно быть такой. Кто жалеет цветы? Они сдохли, как только их срезали, а она к груди их прижимала, и кровь лилась по ее порезанным рукам.

Я ее не понимал и понимать не пытался, но почему-то взгляд отвести от нее не мог, хоть и смотреть там не на что. Она зеленая, мне такие не нравятся, но она маячила перед глазами. Бесила меня, выводила. Женщина, блядь. Смешно просто.

Глава 10

– Савва, ты так напряжен. Что-то случилось?

Кира сзади массирует плечи, целует в шею, но мне не так. Не нравится. Бесит.

– Все нормально.

– Когда мы поедем в горы? Ты обещал на следующей неделе.

– Я занят. Не до этого сейчас. На. Купи себе что-то.

Достаю несколько купюр. Я привык за все платить. Сложно представить уже, за что я НЕ плачу.

– Я хочу внимания, а не только денег. Савва, ну пожалуйста…

Целует меня, расстегивает рубашку. Закрываю глаза, а там воробей этот с голубыми глазами.

– Блядь…

Наливаю коньяк, пью залпом, как лекарство. Сперма в голову ударила, стояк просто каменный. Член в ширинку упирается до боли.

– Иди сюда. Юбку задери.

Поднимаюсь, укладываю Киру на стол, нагибаю, стягиваю с нее трусы. Рывками, голодно, жестко.

Фигура как у гитары, мечта, блядь, а не баба, сам выбирал. Большие сиськи, длинные ноги, рабочий рот. Кира станцует любой приват. Опытная, умелая, готовая на все в любой момент и только для меня. Лично.

Она прогибается, расставляет ноги, ждет, а я сзади подхожу, смотрю на нее волосы. Черные как смоль, густые, жесткие. Крепкая спина, упругая задница. Боевая лошадь, на какой только скакать и можно.

Невольно вдыхаю ее запах. Сигареты. Воняет, как от пепельницы. Уж точно не вишней пахнет, как.... блядь, о чем я думаю?

Становится жарко – наверное, коньяк в голову ударил, но желания нет. Не хочу впервые.

– Я помогу тебе.

Реагирует быстро, оборачивается, тут же опускается на колени и тянется к ремню.

– Не надо.

– Что с тобой, Савва? Проблемы?

– Устал. Все, иди работай!

Даю еще денег, берет. Кира всегда берет, и меня это устраивает. Никаких обязательств, проблем или сложностей.

Хочу – трахаемся, мне мозг не выносят. Сбить напряжение – для здоровья полезно, но не более того, и меня это тоже устраивает.

Хлопает дверь, опираюсь рукой о стену. Аж хуево стало – старость, что ли, пришла? В тридцать семь лет… как-то рано.

Внизу все болит, сам себе не позволил, хотя стояк просто адский, но не на Киру. Не она меня завела, а та – “проблема”, блядь, голубоглазая.

***

Прошла неделя, как я веду двойную жизнь. Я уже здесь почти всех знаю, и это хорошо. Крутого не видела ни разу, мелькал Ганс, но лезть в открытую к нему с расспросами я не рискую. Он слишком умен и тут же поймет, что я выведываю информацию.

– Пожалуйста! Не надо, я ни в чем не виновата!

– Лика, надо отвечать за свои поступки.

Я застаю эту картину у клуба. Молодая девушка сидит на коленях прямо на дороге. Ее губа разбита. Она дрожит и смотрит то на Савелия Романовича, то на еще двоих бугаев. Рядом Фари – сама непроницаемость, умная тихая гиена.

У всех такой вид, будто они за покупками вышли, а не мучают невинную девушку толпой.

– Что вы делаете?!

– Не трогай ее! – рычит на меня Крутой, и я замираю. Эта Лика всхлипывает. Я вижу в ее глазах неприкрытый ужас, обреченность даже.

Что они творят? Крутой распоряжается судьбами людей по одному лишь щелчку пальцев! Он решает, кому жить, а кому умирать.

– Что со мной будет? Скажите: что?

– Куда ее, Савел?

– К Барону. Скажи: подарок. От меня. Не понравится – к Королю путь выкинет, тот такую умницу пристроит быстро, – басит Крутой, и в тот момент мы встречаемся с ним взглядами. – Входи, воробей, – спокойно чеканит, будто не он только что подарил девушку какому-то Барону! Просто взял и подарил, как какой-то чертов товар, игрушку!

Краем глаза вижу, как эту бедную Лику взяли под руки и повели в машину. Они уехали, а я вхожу в клуб на деревянных просто ногах, точно забираюсь в логово зверей.

– Даша, переоденься и иди в випку, – Карина зовет. Единственная из танцовщиц, которая не мечтает меня удушить.

– Зачем?

– Крутой ждет тебя.

Я одновременно радуюсь и пугаюсь, а еще наш разговор слышит Кира, которая не может скрыть негодование.

Она наверняка думала, что сегодня Савелий Романович ее позовет на приват, но он позвал меня, и я не знаю, радоваться мне этому или плакать.

***

– Добрый вечер, Савелий Романович.

– Виделись, Даша.

Даша. Крутой запомнил мое имя, и почему-то я дико радуюсь от этого. Улыбаюсь ему, как дура.

Алло, вообще-то это он час назад невинного человека куда-то сбагрил и сидит теперь как ни в чем не бывало, курит сигару.

Сглатываю, я уже в красивом костюме, обтягивающем фигуру, точно вторая кожа. Длинные рукава, спина и грудь закрыты. Я выбрала этот наряд специально, чтобы хоть немного сохранить что-то свое, не отдавать, не показывать все.

Подхожу ближе. Его взгляд обжигает, ощупывает, словно щупальцами. Становится стыдно, второго такого позора у шеста я не переживу.

У Савелия Романовича расстегнута на верхние пуговки рубашка. Вижу, как пульсирует вена на его шее, как он размеренно дышит, отчего его широкая грудная клетка поднимается. И еще на лицо его суровое пялюсь, на широкие плечи, на сильные руки и крепкие ноги, обтянутые брюками.

Стыд мой куда-то ушел, и я бесстыже разглядываю этого мужчину, чувствуя, как пылают щеки. Боже, он мне в отцы вообще-то годится, а я как пьяная стала. Неделю Крутого не видела, я думала, прошло, но нет. Почему-то не проходит.

– Нравлюсь?

– Ага… то есть нет! Вы мне не нравитесь!

Судорожно мотаю головой, а Крутой только усмехается. Его большой рот растягивается в улыбке. Белоснежные зубы, острые клыки, как у хищника, опасный темный взгляд из-подо лба.

Снова смотрит как на глупую овечку, на которую в любой момент готов напасть. Лев, царь зверей, хищник. Такой загрызет и дальше пойдет. Мама!

Хм, а какой Савелий Романович без одежды? Ну просто интересно!

А что такого? Ох, мамочка, ну почему у меня сводит низ живота, когда Савелий Романович близко? Меня всю лихорадит, между ног аж печет, и при этом я знаю, что он очень опасный человек.

Так, Даша, дыши! Ну что за идиотские мысли?! Собралась, амазонка, ну же! Где твои тормоза, где буйки, где шлюпки?! Дайте хоть одну, хоть дырявую и без весла…

– Вы меня хотели видеть. Я здесь.

Переминаюсь с ноги на ногу. Савелий Романович закуривает, откидывается на кресле. Он устал. Я вижу в нем это. Наверное, устал девушек раздаривать за целый день.

– Потанцуй для меня.

– Хорошо.

Спорить с ним я не решаюсь. Поднимаюсь на небольшую сцену и исполняю несколько движений, которые уже успела выучить и отрепетировать за эти дни.

Крутой смотрит. Молча. Не отводя от меня взгляда. На этот раз более пристально и без насмешки.

В какой-то момент я понимаю, что ему нравится, и начинаю стараться сильнее. Двигаюсь плавно, как кошка, мне льстит, что ОН смотрит на меня. На одну только меня, не знаю… меня это будоражит. Заставляет чувствовать себя какой-то особенной.

– Хватит, – глухо отвечает, а после коротко хлопает ладонью по колену.

– Ко мне.

Сцепляю зубы. Как к Тузику обращается. Слезаю со сцены, подхожу к нему.

– Так обычно собачек зовут.

– Если я захочу, ты будешь моей сукой. И лаять будешь, и прыгать на задних лапках.

Власть, Крутой в себе уверен, даже слишком. Господь бог прямо во плоти. Он себя любит. И еще раздражен почему-то, я вижу, что рубашка на нем едва ли не трещит от напряжения.

Что изменилось за эту неделю? Я не знаю, но меня это отношение бесит. Я же тоже человек, а не просто кукла на ходулях.

– Что?

Смотрит так, что я кипеть начинаю. За кого он меня принимает?

– Вам, случайно, корона на голову не давит?

– Похоже, прошлый урок уважения ты не усвоила, маленький глупый воробей.

– Я не воробей! У меня имя есть. Вообще-то я Даша!

– На колени встань, Даша, и попроси прощения.

Глаза Крутого темнеют, а на лице ни одной эмоции, кроме холода.

Я проявила неуважение к тому, кто этого не выносит. Снова. Меня же предупреждали так с ним не разговаривать, но что-то внутри дико протестует. Я не могу играть, когда Крутой ко мне как к суке обращается.

– По-моему, это вы с прошлого раза не усвоили, с кем и как разговариваете. Я не встану перед вами на колени. Никогда! – выпаливаю, раздается глухой щелчок, и я застываю. В руке Крутого открывается нож-бабочка. Острое как бритва лезвие переливается в крупной мужской ладони.

Ну вот зачем я это ляпнула, а? Язык мой – враг мой, сто процентов.

Сглатываю, шлюпка уплыла, а я осталась. С ним. Наедине.

С опасным бандитом, его ножом и моим бешено колотящимся сердцем.