– Где нашли тело? – спросил Котов.
Коляска уже катила по Театральной улице, куда свернула сразу от «Феникса» и Музыкального общества.
– Недалеко от дворца Строгоновых, – ответил Рыкин. – И знаете что? – Олег посмотрел на него. – Тело еще не было ни окостеневшим, ни даже остывшим. Да, вода охладила его, но я бы сказал, что его только сбросили и сразу нашли.
– А кто нашел? – нахмурился Котов.
– Да какой-то мужик, – пожал плечами Сан Саныч. – Он с удочкой на набережной сидел. Закричал вдруг: «Мертвец! Мертвец!» Люди подбежали, увидели и вытащили. Нас вызвали. А мужик исчез. Может, испугался, а может, с полицией не захотел связываться. Кто его знает.
Они чуть помолчали. Олег потер подбородок. Мог быть это сам хамелеон? Но зачем бы ему самому указывать на то, что сделал? Личина мужика Афонина у него имеется. Кстати, мог и не уйти никуда, просто сменить лицо, и вот он в толпе и смотрит дальше. Но для чего?! Да и как он это сделал? Выпил, скинул и позвал, раз тело даже не охладело?
Котов вдруг усмехнулся. Этак он каждого петербуржца будет подозревать. Мужик и вправду мог сбежать, уже хотя бы потому, что это работник какой-нибудь лавки. И если бы узнал хозяин, что он ушел, мог и работы лишиться. Да, скорей всего так и было. Надо по-прежнему не спешить с выводами. Собрать сведений, потом обдумать.
Важней другое, раз сыскари сумели уловить, что тело совсем свежее, значит, и в реку его скинули где-то неподалеку. То есть хамелеон находится где-то там?.. Хотя и от того же «Феникса» это минутах в сорока пешего хода. Да, в общем-то, направление может быть в любую сторону и на любое расстояние. Если хамелеон понимает, что его будут искать, то охотиться мог подальше от своего логова. Но если он не ожидает, что здесь есть служащие Ведомства, то мог напасть и там, где живет.
Котов коротко вздохнул. Нет, это блуждание в лабиринте, нужно остановиться, как уже неоднократно думал. Тем более есть кое-что, на что Сан Саныч мог пролить свет, а Олегу оставалось непонятно.
– Как вы узнали личность покойного? – спросил он, когда коляска переехала на другой берег Фонтанки.
Рыкин усмехнулся.
– Это, как говорится, нарочно не придумаешь. Сей господин – немец, Альберт Румпф. Его жена и брат вчера обратились в участок, объявили о его исчезновении. Они показали его фотокарточку, описали, в чем одет. Брат немца – Якоб, выпроводив невестку, признался, что Альберт увлекся балериной из кордебалета и некоторое время тайно ухаживал за ней. И вроде как она ответила ему взаимностью. Румпф посещал ее уже дважды, но исправно к вечеру возвращался домой. Должен был отправиться на свидание и в этот раз, но не вернулся, и родственники отправились на поиски. Имя балерины Якоб назвал. Адреса он не знал, да и невестка не отпускала от себя.
В общем, зная имя, отыскать адрес было несложно. Туда отправился городовой. Он рассказал, что пропажа всё еще находилась у своей любовницы. «Во хмелю и любви», – так выразился городовой.
– Поэт, – хмыкнул Котов.
– Верно подмечено, – усмехнулся Сан Саныч. – Но это он сказал уже сегодня. А вчера объявил, что господин Румпф уехал в Гатчину по коммерческому делу. Мол, так сказала балерина. Вчера же Альберт сунул городовому деньги и уговорил передать родственникам то, что я вам только что сказал. Сам обещался вскорости быть дома. А сегодня выловили труп.
По одежде и особой примете – родинке под глазом, опознали Альберта Румпфа. Городовой и опознал первым, он оказался на месте, где выловили покойного. Так и сказал: «Это ж Румпф!» После, когда прибыл сыскной отдел, пытался отмолчаться, но на него указали в толпе, кто услышал его слова.
Вот тут-то он и покаялся, мол, грешен, взял деньги и соврал. Но господин Румпф божился, что вскорости будет дома. И что такого? Ну отдохнул мужик, душу отвел. Говорит, вы его жены не видели, я б тоже сбежал. Как понимаете, тут и описание внешности покойного. А был этот человек полным. Вчера полный, а сегодня мумия. И скажите, батенька, что не бесовщина.
– А с балериной говорили уже? Где она живет?
В это мгновение коляска остановилась. Извозчик обернулся и объявил:
– Приехали, господа хорошие, больница.
Глава 9
Покойницкая Обуховской больницы представляла собой небольшое сырое, а оттого душное помещение. Котов уже бывал в этом месте несколько раз, потому шел уверенно, не морщась от запахов, царивших там, а были они весьма неприятными.
– Не терплю этого места, – передернув плечами, прошептал Александр Александрович. – Неужто нельзя сделать покойницкую больше и светлей?
Олег машинально кивнул. Устроено и вправду было дурно. Из освещения только свечи, места мало, еще и тела на столах, занимавших и без того скудное пространство. Но это было частью работы, что петербургского сыска, что иномирного, а потому мужчины более никак своих чувств не проявили. Бывало и похуже.
Перед входом в покойницкую стоял санитар – уже давно немолодой, но еще крепкий мужчина. Звали его, насколько помнил Котов, Сидор Найденов. Он курил папиросу, курил в явной задумчивости и не сразу заметил подошедших мужчин.
– Доброй ночи, Сидор, – поздоровался с ним Олег.
– Доброй, ваше благородие, – отвечая, мужчина выпустил струю дыма из носа, став похожим на усатого дракона.
Санитар бросил окурок на пол, придавил его каблуком сапога и отпихнул в сторону. После посмотрел и махнул рукой.
– Всё одно убираться, – проворчал он.
– Стеценко уже прибыл? – спросил его Рыкин.
– Да, – кивнул Сидор, – там уже.
– Еще не вскрыл? – спросил Котов.
– А черт его знает, – пожал плечами санитар и тут же перекрестился.
Александр Александрович хмыкнул и первым вошел в покойницкую. До Олега донеслось его фырканье. Да, запах лучше не стал.
– Доброе ночи, Петр Назарович, – поздоровался с полицейским доктором Рыкин.
Мужчина, стоявший у прозекторского стола, повернул голову и кивнул.
– И вам доброй ночи, Сан Саныч. Кто это с вами?
– Это я, Петр Назарович, здравствуйте, – отозвался Котов и вышел из-за спины долговязого Рыкина.
Стеценко Олег знал, тоже шапочно, встречались в этой же покойницкой несколько раз, да и не только в этой. Перт Назарович не одобрял любопытного носа знакомца Александра Александровича и скрывать этого не собирался. Он и сейчас окинул Котова неприязненным взглядом.
– Даже не удивлен, – сухо произнес полицейский доктор. – Здравствуйте, Олег Иванович. И что вас всё несет в покойницкие? Вам бы в театр или в цирк, всё веселее, чем на покойников пялиться. И не говорите мне про ваши рассказы, всё это чушь. Другие писатели на покойников смотреть не бегают.
– Я по вас тоже скучал, любезный Петр Назарович, – усмехнулся Олег. – Будем считать, что я и так в театре, анатомическом. К тому же меня пригласили.
Стеценко перевел взгляд на Рыкина, и тот кивнул, подтверждая. Однако что-то объяснять и заискивать перед доктором он не намеревался. Не его это было дело, зачем сыщик привел кого-то к телу. Раз привел, стало быть, надо. И он произнес строго, не допуская ничьих возражений:
– Олег Иванович, подойдите к покойному, посмотрите. Возможно, увидите что-то примечательное.
– Так может, господин Котов и вскрывать станет? – не пряча раздражения, вопросил Стеценко. – Может, он лучше меня справится с этим делом?
– Я не претендую, Петр Назарович, – поднял руки Олег. – Это ваша вотчина, я здесь по иной причине. Но, не обессудьте, я все-таки посмотрю на тело.
– Да ради Бога, – отмахнулся доктор. – Что же это я вам мешать стану? Это же ваше дело – мешать. А я подожду, пока вы наглядитесь вдосталь.
Котов приблизился к столу, но смотрел пока на Стеценко. На губах его появилась едва приметная улыбка.
– Ну, будет вам, Петр Назарович, – примирительно произнес Олег. – Я много времени у вас не отниму, обещаю.
– Любуйтесь, – широким жестом пригласил доктор и отступил от стола, открыв покойника взгляду Рыкина.
Тот покривился и постарался встать так, чтобы не видеть, но тут кто-то схватил его за полу сюртука, и сыщик охнул от неожиданности. Он опустил взгляд и перекрестился. Пола зацепилась за свесившуюся руку другого покойника, лежавшего на столе у стены. Был это старый и тщедушный мужчина со всклокоченными волосами и бородой. Под глазом мертвеца чернел синяк. Старик был голым, но тело его оказалось еще нетронутым.
– Это бродяга, – послышался голос санитара, заглянувшего в покойницкую послушать, как бранится Стеценко. – Недавно привезли. Обмыли вот, а то смердел жутко. Родных нет, так что завтра студентам отдадут, будут изучать.
– Он вроде свежий, – заметил Рыкин.
– Так не от разложения же смердел, а от жизни своей, – ответил ему Сидор. – Говорю ж, бродяга.
Олег их не слушал, он смотрел на Альберта Румпфа. Выглядел он и вправду жутко. Тело высохло настолько, что теперь это был скелет, обтянутый кожей. Но не это делало его по-настоящему пугающим. Мертвец казался порождением ночного кошмара.
Под бледной кожей была четко видна сетка сосудов и вены. Казалось, кожа обтянула не только кости, но и всё, что находилось под усохшей плотью. Руки покойника были вытянуты вдоль тела, но пальцы скрючены, будто сведены судорогой.
Однако самым ужасным было лицо. Губы совершенно не скрывали челюсти, и казалось, что Румпф скалится, но в злобе или в адском веселье, угадать было невозможно. А еще глаза… Вот уж поистине мороз бежал по коже при взгляде на них, потому что веки будто скукожились над глазными яблоками, и они почти выкатились из глазниц.
Да, тут было от чего не только передернуть плечами, но и перекреститься. Но самым мерзким было то, что последняя надежда, пусть и слабая, однако теплившая, не сбылась. Такое мог проделать только хамелеон.
– Проклятье, – тихо выругался Котов, распрямляясь.
– И что же вы углядели, Олег Иванович? – ехидно полюбопытствовал Стеценко.
– Человеку такого не сотворить, – честно ответил Олег.
– Я же говорю – бесовщина, – отозвался Рыкин.
– Всё это чушь и фантазерство, – отмахнулся Петр Назарович. – Подозреваю, что ему под кожу ввели какой-то раствор, который и сделал это. Любая бесовщина – это дело рук человека. Вот вам мое первое заключение. А вы, Сан Саныч, сыщик, вот и ищите того химика, кто этот раствор создал. Иного объяснения тут нет и быть не может.
– Мы будем искать, – прохладно ответил Рыкин, – а вы лучше внутрь тела загляните, может, еще какое заключение дадите.
– Даже не сомневайтесь, – заверил Стеценко. – Как только посторонние покинут покойницкую, так и вскрою, и загляну, и заключение дам полное.
– Всего хорошего, Петр Назарович, – поклонился Котов и первым направился на выход.
– И вам, Олег Иванович, – бесстрастно ответил полицейский доктор.
Александр Александрович просто поклонился и последовал за приятелем. Однако уйти они не успели, потому что в дверном проеме показался господин Путилин. То ли необычная смерть, то ли подданство покойника, но скорее всего все-таки первое, привели начальника петербургского сыска в Обуховскую больницу в поздний час.
Взгляд Путилина остановился на Котове, и тот расцвел приветливой улыбкой.
– Доброй ночи, Иван Дмитриевич. Рад видеть вас в добром здравии.
– Доброй ночи, Олег Иванович, – ответил Путилин. – А вы всё по покойницким ходите на трупы полюбоваться. Впрочем, подобная смерть не могла остаться без вашего внимания. Слухи или…
– Это я обратился к Олегу Ивановичу, – Рыкин встал рядом с Котовым. Своему начальнику и кумиру он не собирался лгать. – Дело в том, что смерть необычна, даже попахивает чертовщиной, а Олег Иванович сейчас бывает в мистических обществах. Собирает материал для новой книги, и мне подумалось, возможно, он сумеет раздобыть сведения, которые могут быть полезны.
– Я бы искал среди ученых, – донесся из-за спин Котова и Рыкина голос Петра Назаровича.
Александр Александрович обернулся и ответил уже иным тоном:
– А кто сказал, что среди мистиков и сатанистов не может быть ученых?
Путилин с минуту смотрел в задумчивости на Котова, после хмыкнул и кивнул:
– Может, и так. Если вы раздобудете что-то полезное, мы будем вам признательны. Раз уж мы вас к нашим трупам подпускаем, то отплатите добром за добро, побудьте нашим агентом, Олег Иванович.
– Почту за честь, – с улыбкой заверил его Котов. – Мне это будет даже интересно.
Иван Дмитриевич посторонился, пропуская своего подчиненного и его приятеля. А когда они уже прошли мимо, Путилин вдруг спросил:
– Вас не мутит, Олег Иванович? Уж больно вы спокойны после вида этого покойника.
Котов обернулся и пожал плечами:
– Это не первый труп, который я вижу, Иван Дмитриевич. Да, мурашки, признаться, по спине побежали, но у вас попадаются мертвецы и похуже. А этот не пахнет, не разлагается, и страшных ран нет. Просто жуткий.
– Для человека с воображением вы довольно взвешены, – отметил начальник сыска, после приподнял шляпу, прощаясь, и вошел наконец в покойницкую, а Котов и Рыкин поспешили ее покинуть.
Уже на улице они почти слаженно вдохнули свежий ночной воздух, также дружно выдохнули и хмыкнули, отметив произошедшее. Их извозчик уже давно уехал, а нового поймать сейчас было уже невозможно. А если где-то и ездили припозднившиеся наемные экипажи, то не возле Обуховской больницы.
– Прогуляемся? – предложил Сан Саныч.
– Иного выхода у нас и нет, – развел руками Котов. – Заодно проветримся. И от этого запаха, и от впечатлений, – он передернул плечами. – Крайне неприятное зрелище.
– Верно подмечено, – согласился сыщик. – Я даже старался на него не смотреть. Это лицо, бр-р, – и его тоже передернуло.
Мужчины покинули территорию больницы и неспешно побрели по набережной реки Фонтанки в обратную сторону. Идти им было, не сказать, что бы уж очень далеко, но и не близко. Впрочем, Олег ничего не имел против прогулки, и даже был рад, что можно отвлечься разговором. Да, на ту же тему, но на разных языках. И если Рыкин будет строить предположения, то Котов просто фантазировать ему в поддержку. В любом случае, это позволит пока не гонять свои соображения по лабиринту домыслов.
– Однако хорошо, что мосты более не разводятся на Фонтанке, – произнес Сан Саныч. Похоже, и он готов был просто отвлечься. – Иначе бы мы с вами побегали в поисках переправы.
Котов кивнул, и мужчины негромко рассмеялись. Олег, подняв взгляд к небу, вновь вдохнул полной грудью и произнес:
– Хорошо. Признаться, когда-то не выносил белых ночей, а теперь не представляю, как может быть иначе.
– Вы стали истинным петербуржцем, друг мой, – улыбнулся сыщик. – А я родился здесь, вырос, живу и сделаю свой последний вздох тоже в этом городе. Я люблю его всей душой и, признаться, не желаю менять ни на что иное. В нем свой дух. В каждом городе есть своя душа, конечно же, но мне близок дух петербургский.
– Да, и мне полюбился этот город, – искренне ответил Олег. – Если однажды мне придется с ним расстаться, я буду сожалеть.
– Не расставайтесь, – улыбка Рыкина стала шире. – Надо быть там, где вам хорошо.
Котов усмехнулся. Он заложил руки за спину и ответил:
– Вы знаете, Сан Саныч, не от нас зависят обстоятельства, а они складываются не всегда так, как нам бы хотелось. Но пока я здесь и никуда уезжать не собираюсь.
– Пусть так и останется, – ответил Рыкин. – Мне было бы жаль расставаться с вами, хоть мы и видимся нечасто. В нашем маленьком обществе, сложившемся благодаря вам, уютно и хорошо именно в таком составе. Убери одного из вас с Федором Гавриловичем, и будет ощущаться пустота. Я с вами обоими душой отдыхаю.
– Совершенно с вами согласен, – кивнул Котов. – Не представляю наш кружок без смеха Федора Гавриловича, и без ваших гостеприимства и чувства юмора.
– И без ваших рассказов, дорогой мой Олег Иванович, – ответил сыщик. – Надо не затягивать со следующей встречей.
– Согласен, – улыбнулся Олег.
Они прошли еще немного, и Александр Александрович все-таки вернулся к недавнему происшествию.
