– Так что, если ты не веришь мне на слово, поверь в мою ненависть. И пойми, насколько это все важно, если я с-с-согласна терпеть каждую с-с-секунду в твоей компании.
Сердце у меня обливалось кровью, когда я слышал, как она это говорит. Я знал, что это правда, я просто знал это. Но когда-то она была моей младшей сестрой. Селин смотрела на меня еще мгновение – просто тень той, кем она была. Затем, не сказав больше ни слова, она повернулась, чтобы уйти.
– Ты была тетушкой.
Она застыла. Я ждал, пока эти слова висели в темноте, наблюдая за ее реакцией. Селин оставалась неподвижной, только ее плащ и волосы развевались на воющем ветру. Но когда она оглянулась, я уловил небольшую вспышку в бледных уголках ее глаз.
– Была, – повторила она.
Я кивнул, проведя большим пальцем по имени, написанному чернилами на костяшках пальцев, и снова оглядел ночь в поисках призрачно-бледных фигур, но, конечно, их там не было – их там никогда не было. Слова давили мне на плечи, как сломанные крылья.
– Твою племянницу убили год назад. Вместе с ее мама?. И это я пригласил смерть на порог нашего дома. Так что, если в твоем сердце нет ничего, кроме ненависти ко мне, сестра, поверь, я тебе сочувствую. Твой огонь – пламя свечи по сравнению с ненавистью, которую я испытываю к себе.
Я сделал шаг по снегу, и Селин повернулась ко мне, пока я говорил.
– Поэтому мой мир теперь – эта девушка внизу. Мне нет дела до душ под небесами. Я ничего не прошу у их повелителя, кроме возможности плюнуть ему в лицо, прежде чем он отправит меня на тот свет. Срать я хотел на твоего Спасителя, сестра. На его колесо. Клянусь колесником, который его вырезал, и лесорубом, который срубил то дерево, и сыном шлюхи, который посадил его. И ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь, если тебе от этого легче. Я буду сопровождать Диор на этом пути столько, сколько она пожелает. Теперь я и сам хочу посмотреть, куда он нас приведет. Но если ты накличешь на нее беду, если ты или этот Дженоа позволите хоть одному волоску упасть с ее головы, то все, что тебе пришлось пережить за последние семнадцать лет, будет ничем – ничем – по сравнению с адом, который я тебе устрою.
Я смотрел на Селин сквозь падающий снег.
Моя сестра. И больше не моя сестра.
– Я рада, что мы прояс-с-снили все вопросы и понимаем друг друга. Брат.
И, развернувшись на каблуках, она скрылась в темноте.
XI. Хрупкая, как крылья мотылька
– Если я поднимусь, то получу по морде? – спросил кто-то из темноты.
– Зависит от морды, – ответил я, берясь за меч. – И от того, кому она принадлежит.
– Спасительница империи, – ответили мне. – Убийца Вечного Принца. И, кроме того, некоторые бы добавили, что она поражает великолепным остроумием и ослепительной красотой.
– У меня нет таких знакомых.
Перевалило за полночь, и в мое дежурство все было спокойно, хотя и ужасно холодно. Мороз пробирал до костей, но выпитая водка согревала, щеки горели, ступни и язык онемели. Я, конечно, слышал приближение Диор: сапоги хрустели по покрытому снегом склону. Кроме того, я почувствовал ее запах, но опустошенная мной бутылка, к счастью, утолила большую часть жажды, а остальное вызвало у меня такое отвращение, что я запихнул его обратно и захлопнул дверь в своем сознании, проклиная и его, и себя в придачу.
Диор выплыла из темноты, закутанная в подаренный мной сюртук, над шарфом, закрывавшим лицо, блестели глаза.
– Почему не спишь? – проворчал я.
– Подумала, вдруг ты хочешь отдохнуть.
– Отдохну, когда умру.
– Тогда подумала, вдруг тебе нужна компания. Ворчливый придурок. – Закурив одну из своих черных сигарилл, она прислонилась к пронизанному гнилью ясеню рядом со мной. – Видел что-нибудь?
– Спасительницу Империи. Убийцу Вечного Принца, – ответил я и нахмурился. – Кстати, этот дым – хороший способ испортить твою ослепительную красоту. А что касается вашего так называемого остроумия…
Диор показала мне неприличный жест.
– Ублюдок.
– Ты ж понимаешь, что я воспринимаю это как комплимент, нет?
Девушка тихо хихикнула, и я тоже грустно улыбнулся в ответ. Погрузившись в задумчивое молчание, она вдохнула полную грудь бледно-серого дыма. Я был уверен, что она подбирала слова, какую-нибудь магическую комбинацию согласных и гласных, которая прозвучала бы в верной тональности. С таким же успехом она могла бы искать грозовые облака в безоблачном небе.
– Мне так жаль, Габи, – наконец вздохнула она. – Я про Аарона и Батиста. Знаю, что ты их любил. Знаю, что отдал бы что угодно…
Она повесила голову, и мое сердце снова ухнуло вниз при мысли о судьбах моих братьев. Но не стоило добавлять бремени на ее плечи.
– Это не твоя вина, Диор.
– Конечно, моя. Пожалуйста, не притворяйся идиотом, Габриэль.
– Я почти никогда не притворяюсь идиотом. Вот когда я говорю так, будто знаю что делать… тогда я притворяюсь.
Девушка отказалась улыбнуться, стиснув челюсти.
– Спасительница Империи… в жопу все…
– О ты, маловерная.
– Ну кто бы говорил…
– Туше. Но я больше не чувствую себя полностью опустошенным с тех пор, как встретил тебя.
– Интересно почему? – Она нахмурилась, выдыхая дым, как дракон из детской сказки. – Ты говоришь, я должна спасти это место, но сейчас оно хуже, чем когда-либо. И каждую ночь, ут…
– Ты уже заметила, как они на тебя смотрят?
– Кто? – Она моргнула.
– Малыши, которых ты спасла из этой клетки. – Я кивнул в сторону лачуги внизу. – Эти дети только что потеряли все, Диор. Но когда они смотрят на тебя, на ту, которая рисковала всем, чтобы спасти их, я вижу в их глазах искру. Такую крошечную. Хрупкую, как крылья мотылька. Но она – основа всего, что наступит потом. Это дар, который ты вернешь империи.
– Какой еще дар?
– Надежда. – Я пожал плечами.
Она долго и пристально смотрела на меня.
– Сколько тебе пришлось выпить?
– Бурдюк, – ухмыльнулся я. – Все равно мало, чтобы наврать тебе.
Повернувшись к черной воющей тьме, Диор затянулась сигариллой. Я видел, как напряжено ее тело, чувствовал тяжесть тьмы вокруг нее, тяжесть пути перед ней и крови внутри нее.
– Куда, черт возьми, нам следует податься, Габи? Мы же не можем просто взять и бросить этих детей.
– Насколько я понимаю, у нас есть два варианта.
– Я – одно сплошное ухо, говори.
Глубоко вздохнув, я вгляделся в рыдающую ночь. На севере я почувствовал тени Годсенда, а на юге – разоренные пустоши Оссвея. На востоке нас ждали горькие и мрачные тундры Нордлунда. Но на северо-западе я заметил его. Крошечный огонек во тьме.
– Первый вариант, – вздохнул я. – Мы все отправляемся в вотчину барона Леона в надежде обрести там убежище.
Диор приподняла бровь, выпуская дым.
– Так и не могу поверить, что твой дедушка – барон. Везет же некоторым: родился – и тебя тут же Ангел Фортуны в член поцеловал.
– Лашанс, как захочешь поменяться сапогами, просто свистни.
– Он еще жив?
– Насколько мне известно. – Я нахмурился, сгорбившись от холода. – Я никогда не разговаривал со старым придурком. Он вышвырнул из дома мою мама?, когда она забеременела мной. Но наши юные подопечные точно будут в безопасности в Доме Львов. Это город-крепость на побережье. С прочными стенами из известняка. С гарнизоном в тысячу человек. Проникнуть внутрь труднее, чем через пояс верности оссийской принцессы.
– Наверное, мне надо познакомиться с какой-нибудь оссийской принцессой, – хмыкнула Диор. – Перенять опыт.
– Их не так уж много осталось в эти ночи, судя по всему.
Тогда она кивнула, и улыбка исчезла с ее лица.
– А какой у нас второй вариант?
– Лаклан забирает детей, а мы вместе с Селин продолжаем путь к Найтстоуну.
– Думаешь, он расположен оказать тебе услугу? После вашего разговора? – Диор угрюмо глянула на меня. – Он такой красавчик, а ты почти разбил ему лицо.
Я нахмурился, вытирая кровь со своей щетины.
– Ничего, переживет, бывало и похуже.
– Думаю, ты задел его чувства.
– В моем списке приоритетов чувства Лаклана сейчас не на первом месте, Диор. Первое место занимает его клинок у твоего гребаного горла.
– Не думаю, что он бы так поступил. В смысле… не похож он на такого типа.
– А Хлоя похожа?
При этих словах лицо у нее вытянулось, она посмотрела себе под ноги и тяжело задышала.
– Я знаю, ты хочешь видеть в людях лучшее, – мягко сказал я. – Но в их вере нет никого страшнее спасенных грешников. Лаклан а Крэг свое детство провел в аду, Диор. И жизнь ему спасла именно моя рука, но смысл этой жизни придал Серебряный Орден. И хотя я люблю его как брата, но… когда он узнает, что я сделал в Сан-Мишоне…
– Ты имеешь в виду то, что сделал ради меня.
– И сделал бы снова. – Я сжал ее руку. – Еще тысячу раз сделаю, если понадобится.
Диор затянулась сигариллой и выдохнула серый дым в ужасный, нарастающий холод.
– Феба настойчиво уговаривает меня ехать в Высокогорье. Ее народец вскоре собирается на какой-то большой типа праздник под названием Зимний Собор. Предводителей… Ригган чего-то-там… Ольдсит? – Диор покачала головой, снова выдыхая дым. – В любом случае она говорит, что мне нужно с ними встретиться.
– Риган-Мор. Ольд-Сис. Старейшины на их языке. Воительница и Миротворица. В каждом клане Высокогорья есть парочка таких. Там у них, знаешь ли, вся власть коллективная.
– У них нет королей или императоров?
– Были когда-то. – Я пожал плечами. – Последней была воительница по имени Айлид Храбрая. Буревестница. Так ее называли. Она была закатной плясуньей, которая объединила всех горцев примерно сто лет назад. Привела армию в южный Оссвей. Завоевала почти полстраны.
– Почему только пол?
Я поморщился, потирая щетину.
– Ее убил угодник-среброносец по приказу императора. Это одна из проблем королев и королей, Диор. Самые лучшие доспехи прочны настолько, насколько крепка пряжка, удерживающая их. С тех пор горцы дерут друг другу глотки. Там три линии крови. Десятки кланов. Сородичи Фебы относятся к крови льва – львокровки. Род кошек. Еще есть кровь волка – волкокровки, род волков. И кровь медведя – медведекровки, род медведей. И все они ладят примерно так же хорошо, как стая голодных хищников.
– Линии крови? – Диор приподняла бровь. – А во всех историях, что я слышала о плясунах, говорится, что закатными плясунами становятся после укуса.
– Бред собачий! – Я закатал рукав, обнажая все еще кровоточащие следы от укусов на предплечье. – Когти и зубы закатного плясуна могут прикончить вампира так же быстро, как и серебро. На мне же останется шрам до конца моих дней. Но их проклятие передается от родителей к детям.
– Феба сказала, это называется Время Оскверненной Крови. Не знаешь, что это значит?
– Понятия не имею. Но если отбросить всю скверну, порчу и прочую чушь, путь отсюда в Высокогорье – это семь оттенков дикой жестокости. И закатные плясуны, между прочим, ненавидят угодников-среброносцев. Я пойду за тобой до конца, Диор. Ты это знаешь. Но если ты хоть немного хочешь, чтобы я избежал жестокой смерти от рук долбаных закатных плясунов, может, нам стоит обойти горы, полные кровожадных язычников, которые ненавидят меня до глубины души?
– Ну Фебу хотя бы мы с собой возьмем?
Я приподнял бровь, заметив изменение ее тона.
– Она произвела впечатление, да?
Диор пожала плечами, и этот жест был полон невинности.
– Пусть она будет на нашей стороне, чем на нашем пути.
– Она слишком стара для тебя.
Диор покраснела, взъерошив волосы и прикрыв ими глаза.
– Проверить не помешает. А что она вообще имела в виду? Когда сказала, что за танцы ей приходится платить?
