Страница 3 из 8
– Некуда.
– Совсем?
– Совсем-совсем. Я знаю, вы добрый. Вы не выгоните нас на улицу в канун Нового года, правда? Там холодно и темно.
Жалобно частит малышка, бессознательно прибегая к женским уловкам, и окончательно растапливает мое сердце, покрытое коркой льда. Да, у меня немало вопросов к самой Веронике, но я совершенно точно не выпровожу ее дочь в лютый мороз.
– Тебя как зовут?
– Соня.
– Приятно познакомиться, Соня. И добро пожаловать в мой дом.
Потрепав девчушку по щеке, я поднимаюсь на ноги и протягиваю ей руку. Она робко вкладывает пальчики в мою огромную ладонь, делает несколько шагов вглубь квартиры и торопливо разувается.
Нике же не остается ничего другого кроме, как протиснуться мимо Диляры следом за нами и молчаливо наблюдать, как я помогаю ее дочери снять пуховик и смешную шапку с непропорционально большим помпоном.
– Гостевая справа по коридору.
Озвучиваю зачем-то, хоть Вероника наверняка помнит расположение комнат, и готовлюсь к неминуемому скандалу, ведь оправившаяся от первого шока Диляра, наконец, отмирает и приближается ко мне, как айсберг к «Титанику».
– Гордей, ты в своем уме?!
Она не любит выяснять отношения при посторонних, поэтому сейчас вместо крика переходит на свистящий шепот. Тычет длинным тонким пальцем мне в грудь и разве что не крутит им у виска.
– Диль, прости. Я не мог поступить иначе.
– Не мог? Северский, да ты издеваешься?!
Распаляется Диляра, все больше сомневаясь в моей адекватности. Да я и сам начинаю в ней сомневаться.
– Когда-то мы были очень дружны с братом Вероники. У нее, действительно, больше никого нет. Родители погибли, когда ей было двенадцать.
– А брат?
– Пропал. Восемь лет назад.
Прихватив приличную сумму бабла и повесив на меня долги, да.
– Но есть же еще подружки, муж, в конце-то концов.
– Ника никогда бы не пришла сюда, не будь у нее на то веской причины.
– Ты мог отправить ее на такси в любую гостиницу.
– Новый год – семейный праздник. К тому же, ты сама должна понимать, все мало-мальски приличные номера забронированы заранее.
– И что ты собираешься делать?
– Завтра отвезу Нику с дочкой на дачу. Она все равно пустует.
– А сейчас?
– Пойду ставить чайник.
– Нас Лебедевы ждут.
– И ты к ним поедешь и прекрасно проведешь время.
– Без тебя?
– Без меня.
Отрезаю безапелляционно, потому что чувство ответственности во мне намного сильнее чувства привязанности, и удаляюсь на кухню, не оборачиваясь на врезающийся между лопаток укоризненный бубнеж.
– Сколько можно, Гордей? Раньше ты тащил в дом грязных дворняжек и облезших котов, теперь настала очередь сироток?
Конечно, Диля имеет право злиться, ведь мы рассчитывали провести этот вечер в компании друзей. Но меня ее негодование задевает лишь по касательной, и я даже испытываю что-то отдаленно похожее на облегчение, когда она бросает мне «счастливо оставаться» и, запахнув полы длинного молочного пальто, устремляется навстречу приключениям.
На какое-то время в комнате воцаряется блаженная тишина, и я охотно отвлекаю себя рутиной. Наливаю воду в чайник. Засыпаю заварку в заварочник. И инспектирую содержимое холодильника на наличие в нем вкусняшек.
К счастью, там находится целый торт, несколько кусочков грибной пиццы и мясной рулет. В общем, все, чтобы накормить двух наверняка голодных девчонок и перекусить самому.
– Тебе помочь?
Спрашивает бесшумно материализовавшаяся в кухне Ника, и я оборачиваюсь. Скольжу взглядом по ее точеным скулам, цепляюсь за ключицы и отмечаю, что она практически не изменилась за восемь лет.
Та же угловатость. Та же простота. Та же естественность.
Трясу головой, отгоняя непрошеные мысли, и возвращаюсь к ее вопросу.
– Все почти готово, садись. Расскажешь, что привело тебя сюда тридцатого декабря?
– Позже, – одними губами шепчет Вероника, кивком указывая на перепрыгивающую через порог Соню, и я соглашаюсь.
– Хорошо. Позже.
Глава 4
Ника
– А папа нас больше не любит.
Наклонившись к Гордею, доверчивым шепотом сообщает ему Соня и думает, что я ничего не слышу. У меня же как будто вся кровь в организме приливает к щекам и окрашивает их в помидорный цвет.
Сердце сжимает невидимыми тисками. Ребра стискивает стальной обруч. И я отчаянно виню себя во всем.
В том, что не нашла более прибыльную и перспективную работу, с которой бы меня не турнули. Что зарабатывала недостаточно и мало тратила на свою внешность и гардероб. Что упустила тот момент, когда Вадим увлекся Викой и нашел в ней отдушину. Богиню.
И особенно, в том, что все это отразилось на моей дочери, вынужденной сидеть на кухне в чужом доме и рассказывать постороннему человеку о том, что она не нужна отцу.
– Почему ты так решила, милая?
Подыгрывая Соне, так же тихо уточняет Гордей и попутно кладет ей на тарелку кусочек пиццы. Тонкое тесто. Сочная начинка – ветчина, сыр и грибы. Такую Соня просто обожает.
– Потому что он не переживает, что мы с мамой пропали. Не ищет нас. И не хочет встречать с нами праздник.
Аргументы из уст моей дочери звучат железобетонно и вновь решетят пулями мою ноющую грудь. Совсем еще не зажившая рана опять кровоточит. И если я недоумеваю, как оправдать Вадима в глазах Сони, то Северский ловко смещает акценты и переключает ее внимание на себя.
– У взрослых иногда бывают форс-мажоры, и это вовсе не значит, что они тебя не любят.
– Форс-мажоры?
– Ага. Всякие там землетрясения, извержения вулканов, кораблекрушения. Визиты налоговой. В общем, непредвиденные обстоятельства, которые никто не ждал, – Гордей увлеченно объясняет моей Соньке смысл нового слова и выдает совсем уж внезапное. – А хочешь я ненадолго заменю твоего папу, пока он решает свои проблемы? Нарядим елку, купим мандаринов и напишем письмо Деду Морозу. Ника, вы писали письмо Деду Морозу?
– Да, – произношу онемевшими губами и понимаю, что подарок дочке остался у свекрови, и я ни за какие коврижки не заставлю себя вернуться в их дом.
По крайней мере, не сейчас, когда картинки измены до сих пор выжигают каленым железом нутро.
И, если я со вкусом продолжаю предаваться самобичеванию, то у детей все немножечко проще.
– И бенгальские огни зажжем? И снеговика слепим? И на санках будем кататься? – задвинув свои обиды на второй план, воодушевляется Соня и смотрит на Гордея такими восторженными глазами, что у меня перехватывает дыхание и щемит за грудиной.
– Обязательно.
Абсолютно искренне обещает Гордей, и я очень надеюсь, что он не подведет мою крошку. У него ведь красавица-невеста, влиятельные друзья и обязательно должны быть планы на самый грандиозный праздник в году, которого с нетерпением ждут и взрослые, и дети. А он возится с нами и заглядывает в рот моей дочери.
Он всегда был таким. Защищал слабых. Наказывал задир и гордецов. И ставил на первое место чужие интересы – не свои.
– Конечно, хочу.
Поразмыслив пару секунд, соглашается Соня. А Гордей, покончив с остатками пиццы и половиной мясного рулета, предлагает показать ей игровую.
Вскоре они вдвоем скрываются в недрах его необъятной квартиры. Я же расфокусировано пялюсь в стену и сильнее стискиваю десертную ложку. Кусок шоколадного торта лежит в моей тарелке нетронутым. В чашке остывает заваренный Северским чай.
А мне невероятно стыдно. За то, что свалилась мужчине, не способному бросить девушку в беде, как снег на голову. И эгоистично не рассчитала, как много неудобств доставлю ему.
– Соня нашла занятие минимум на полчаса. Так что теперь мы можем спокойно поговорить. Начинай.
Гордей возвращается в кухню спустя пять минут и садится на диван рядом со мной. Тарабанит длинными, как у пианиста, пальцами по столешнице, а я любуюсь его мужественным профилем.
У Северского квадратный подбородок. Упрямые скулы. Широкий ровный нос, который никому не удавалось сломать в драке. Обветренные губы. И тяжелый пронзительный взгляд, от которого хочется спрятаться. Забиться в дальний угол или нырнуть под кровать, и ни в коем случае не отсвечивать.
Но я не прячусь. Я с шумом набираю в легкие воздух и выталкиваю его со свистом.
– Вадик мне изменил. И я от него ушла.
– …
– Я застала его сегодня в постели с моей лучшей подругой.
– …
– Соня пока не знает, что я хочу подать на развод.
– А я ведь предупреждал, что он не лучшая партия для тебя, Ника.
Жестко чеканит Гордей, а у меня от его бескомпромиссного тона кислотой заливает нутро. Им с братом никогда не нравился Белов, только я была слишком глупа, молода и зла на весь белый свет, чтобы к ним прислушаться.
Слезы обиды на саму себя душат и вырываются на волю буйным потоком. Крупные капли стекают по щекам к шее. Пропитывают влагой футболку.
И самое странное во всем этом не то, что мне постепенно становится легче, а реакция Гордея на мою истерику.
Он придвигает меня к себе. Бережно обнимает. И нашептывает слова утешения, к которым я оказываюсь совсем не готова.
– Ну, тише, тише, девочка. Все обязательно наладится.
Произнесенная уверенным шепотом мантра успокаивает. Мне хочется надеяться, что трудности обязательно отступят, а хмурый небосвод вскоре осветит луч яркого солнца.
В конце концов, если бы не Северский, я бы могла обивать пороги гостиниц, выискивая свободные номера. Или вовсе бы коченела на морозе в ожидании такси, которое в праздничные дни стоит, как крыло самолета.
Но я сижу в тепле, пока моя дочка исследует все прелести игровой комнаты, и уже не так сильно переживаю о том, что будет завтра.
– Спасибо, Гордей. Если бы не ты…
Всхлипываю тонко и прячу лицо у Северского на груди. Порчу его дорогущую безупречную рубашку своими слезами, а он все равно не отстраняется. Осторожно водит ладонями по моим лопаткам, убирает мне за ухо выбившуюся прядь волос, стирает мутные дорожки с моих щек.
Таких, как он, в нашем мире практически больше нет. Рыцарь. Джентльмен. Вымирающий экземпляр. На самом деле, мне очень повезло, что я с ним знакома.
Катаю эти мысли на разный лад и закономерно теряю счет времени. Неохотно выпутываюсь из спасительных объятий и роняю, растирая онемевшие предплечья.
– Я твоя должница.
– Брось, Ника. Я помог тебе не для того, чтобы потом что-то потребовать взамен.
Укоризненно качает головой Гордей, но я уже сбегаю в ванную комнату, потому что похороненные под слоем пепла воспоминания вдруг оживают и внезапно обретают былую четкость. Здесь очень многое дышит нашей бесшабашной юностью и грозит превратить меня в старую версию Вероники.
Ту, которая не состояла в браке и не боготворила мужа. Ту, которая постоянно влипала в неприятности и совершала глупости. Ту, которая верила в любовь и смотрела на мир сквозь розовые очки.
– Оно тебе не нужно, Ника. Ты выросла. Ребячество ни к чему.
Убеждаю себя, снимая одежду, и встаю под прохладные струи. Смываю с тела усталость и невидимую грязь, которая въелась в кожу после общения с Вадимом.
Из кучи пузырьков выбираю Гордеев гель для душа, потому что многочисленные флакончики, принадлежащие Диляре, вызывают отвращение. «Кокос», «ваниль», «шоколад» – это все слишком сладко и приторно. А вот бергамот, мандарин и сандал – идеальное сочетание.
Пропитавшись чужим запахом и потратив на водные процедуры не меньше получаса, я заворачиваюсь в полотенце и недолго изучаю собственное отражение. Синева под глазами, легкая припухлость и едва заметные морщинки меня не красят и снова заставляют комплексовать.
Неудивительно, что Вадим запал на Вику. Уж подружка с ее постоянными массажами, чистками и лифтингами выглядит на все сто.
