Отец Брайт открыл рот, собираясь что-то сказать, однако лорд Дарси не позволил священнику заговорить.
– Под словом «убийство», преподобный отец, я подразумеваю тот факт, что граф умер не естественной смертью – от болезни, сердечного приступа, несчастного случая или чего-то подобного. Хотя, возможно, мне следовало бы назвать это убийство преднамеренным.
Итак, нас направили сюда для того, чтобы найти ответ на простой вопрос: кто его совершил?
Священник и графиня молчали, взирая на лорда Дарси как на вдохновенного Богом оракула.
– Как вам известно… простите меня, миледи, если я допускаю бестактность… покойный граф был откровенным повесой. Нет, пожалуй, выражусь жестче. Он был ненасытным сатиром, развратником, одержимым страстью к особам противоположного пола.
Такой человек, если он потакает своим страстям, – а покойный граф, безусловно, потворствовал им, – обыкновенно заканчивает единственным образом. Если только он не является милым, располагающим к себе человеком – каковым граф, безусловно, не был, – тогда непременно обнаруживается ненавистник, готовый даже убить его. Ведь такой распутник оставляет за собой след искалеченных судеб, мужских и женских.
Оскорбленный человек способен убить.
Что и произошло.
Однако нам необходимо найти убийцу и определить степень его или ее вины. Такова моя цель.
Теперь обратимся к фактам. Нам известно, что в покои Эдуара вела потайная лестница. Секрет этот не слишком тщательно оберегался. Немало женщин – простых и благородных – знали о существовании этой лестницы и как на нее попасть. Когда Эдуар оставлял незапертой нижнюю дверь, туда мог забраться кто угодно. Однако дверь его опочивальни запиралась на замок, так что войти могла только приглашенная особа, а не случайный гость, даже если он или она сумели попасть на лестницу… Себя он обезопасил.
Итак, вот что произошло вчера ночью, чему я, кстати, имею свидетельства и признания как лэрда, так и леди Дункан. И я объясню, каким образом получил эти признания.
Primus: в ту ночь граф д’Эвре назначил свидание леди Дункан. Она поднялась по лестнице в его комнату, прихватив с собой небольшой пистолет. У нее была любовная интрига с Эдуаром, но он отверг ее. Леди была в ярости, но все-таки пришла в его покои.
К ее приходу он был уже пьян и находился в скверном расположении духа, с проявлениями которого вы оба прекрасно знакомы. Она умоляла графа вернуть ей свое расположение. Он отказался. Согласно леди Дункан, он сказал ей: «Я больше не хочу тебя! Ты недостойна находиться в одной комнате с ней!» Последнее слово подчеркнула интонацией леди Дункан, а не я.
Охваченная яростью, она извлекла пистолет – тот самый, маленький, – выстрелом из которого и убила его.
Графиня охнула.
– Но Мэри не могла…
– Прошу вас! – Лорд Дарси звучно хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Миледи, сначала выслушайте меня!
Он понимал, что переходит границу дозволенного. Графиня, как хозяйка замка, имела полное право высказать свои претензии. Однако лорд Дарси полагался на то, что она слишком долго находилась во власти графа д’Эвре и еще не вполне успела усвоить, что не обязана подчиняться любому возвысившему на нее голос мужчине. Он оказался прав: она умолкла.
Отец Брайт немедленно повернулся к ней и произнес:
– Прошу вас, дочь моя. Подождите.
– Простите меня, миледи, – невозмутимым тоном продолжил Дарси. – Я как раз собирался объяснить вам, откуда мне известно, что леди Дункан не могла убить вашего брата. Все дело в платье. Мы уверены в том, что убийца была облачена в платье, обнаруженное нами в гардеробе Эдуара. A леди Дункан не сумела бы влезть в него, как особа, слишком… хм… для него объемистая.
Она рассказала мне свою историю, и по причинам, которые я назову позже, ей можно верить. Направив пистолет на вашего брата, она на самом деле не намеревалась стрелять, нажимать на спусковой крючок. И ваш брат знал это. Посему он размахнулся и дал ей пощечину. Она выронила пистолет и, рыдая, упала на пол. Грубо подняв ее за руку, граф «проводил» ее вниз по лестнице. Строго говоря, вышвырнул ее.
Леди Дункан в истерике бросилась к мужу.
Только успокоившись, она поняла, в какой ситуации оказалась. Она знала, что лэрд Дункан – человек вспыльчивый, хотя и калека, – похожий по характеру на Эдуара, графа д’Эвре. Рассказать ему всю правду она не смела, однако молчать тоже не могла. Поэтому она обратилась ко лжи.
Она сказала мужу, что Эдуар попросил ее зайти в его покои под предлогом, что намеревается сообщить ей нечто важное, касающееся безопасности своего гостя; там граф сообщил ей, что знает об увлечении лэрда Дункана черной магией, и пригрозил обратиться к церковным властям, если только она не покорится его разнузданным желаниям; наконец он попытался силой овладеть ею, после чего она вырвалась и сбежала.
Лорд Дарси развел руками.
– Конечно, это была чистейшей воды ложь. Однако лэрд Дункан поверил. Самомнение его было настолько велико, что он даже не заподозрил жену в измене, хотя его парализовало пять лет назад.
– Но разве можно быть уверенным в том, что леди Дункан говорит правду? – осторожно спросил отец Брайт.
– Помимо самого платья, – которое граф д’Эвре держал только для женщин из простонародья, но не для аристократок, – мы располагаем свидетельством поступков самого лэрда Дункана. И, таким образом, приходим к…
Secundus: лэрд Дункан физически не был в состоянии осуществить убийство. Разве может человек, прикованный к креслу-каталке, подняться по этой лестнице? Уверяю вас в том, что это физически невозможно.
Вероятность того, что все эти годы он только симулировал паралич и на самом деле способен ходить, была опровергнута три часа назад, когда, попытавшись задушить меня, он нанес себе тяжелые повреждения. Он не способен сделать даже один-единственный шаг – а тем более подняться по этой лестнице.
Лорд Дарси с удовлетворенным видом сложил руки на груди.
– Тогда остается возможность, – проговорил отец Брайт, – что лэрд Дункан убил графа д’Эвре психическим, точнее магическим воздействием.
Лорд Дарси кивнул.
– Это и в самом деле возможно, преподобный сэр, как это нам обоим известно. Но не в нашем случае. Мастер Шон уверяет меня, и я не сомневаюсь, что вы согласитесь: человек, убитый черной магией, умирает от внутренних повреждений, а не от попавшей прямо в сердце пули.
По сути дела, черный маг заставляет своего врага убивать себя самого психосоматическими методами. Жертва умирает от так называемой психической индукции. Мастер Шон утверждает, что самым простым и примитивным методом таковой является воздействие на симулякр. То есть создается изображение – обычно, но не всегда, восковое – и при помощи Закона аналогии ему наносятся вызывающие смерть повреждения. Здесь используется и Закон цепной реакции, поскольку обычно в воск добавляются обрезки ногтей, волосы, слюна жертвы и так далее. Я не ошибаюсь, преподобный отец?
Священник кивнул.
– Да. И вопреки ереси, исповедуемой некоторыми материалистами, жертва не обязательно должна знать о произведенной манипуляции, хотя, по общему мнению, в определенных обстоятельствах это может ускорить желательный магу процесс.
– Именно, – согласился лорд Дарси. – Однако прекрасно известно, что компетентный маг, черный он или белый, способен двигать материальные объекты. Не объясните ли вы миледи графине, почему ее брат не мог быть убит подобным образом?
Отец Брайт прикоснулся к губам кончиком языка и повернулся к сидевшей рядом с ним девушке.
– Здесь отсутствует сродство. В данном случае пуля должна находиться в сродстве с сердцем или с оружием. И чтобы она летела со скоростью, достаточной для того, чтобы пробить тело, ее сродство с сердцем должно быть много больше сродства с оружием. Тем не менее эксперимент, проведенный мастером Шоном, свидетельствует об обратном: пуля вернулась в пистолет, а не в сердце вашего брата. Это окончательным образом доказывает то, что пуля была движима чисто физическими средствами и исходила из оружия.
– Но что тогда сделал лэрд Дункан? – спросила графиня.
– Tertius, – продолжил лорд Дарси, – поверив словам собственной жены, лэрд Дункан буквально взбесился и решил убить вашего брата. Для этого он воспользовался индуктивным заклинанием. Однако попал под отдачу и чуть не погиб сам.
Этому явлению существует определенная аналогия на материальном плане. Если соединить с огнем минеральные спирты и воздух, пламя разгорится сильнее, но если поместить в него пепел, пламя потухнет.
Аналогично, если кто-нибудь нападет на живое существо психическим образом, оно умрет, но если напасть подобным образом на мертвое создание, психическая энергия вернется к напавшему, разрушая его самого.
Теоретически мы могли бы обвинить лэрда Дункана в попытке убийства, ибо нет никаких сомнений в том, что он намеревался убить вашего брата, миледи. Однако ваш брат в это мгновение был уже мертв!
Обратное рассеяние психической энергии на несколько часов лишило лэрда Дункана сознания, а леди Дункан все это время умирала от страха.
Наконец, когда сознание вернулось к лэрду, он понял, что случилось. Он знал, что ваш брат был уже мертв в момент его магического воздействия. Поэтому он решил, что леди Дункан убила графа.
С другой стороны, леди Дункан прекрасно знала, что, когда она рассталась с Эдуаром, он был жив и здоров. Поэтому она решила, что черные чары ее мужа убили ее любовника.
– Каждый из них пытался защитить другого, – проговорил отец Брайт. – Ни тот, ни другая не стали полностью на сторону зла. Возможно, мы сумеем что-нибудь сделать для лэрда Дункана.
– На сей счет не могу ничего сказать, отче, – сказал лорд Дарси. – Искусство исцеления находится полностью в руках церкви.
И с некоторым удивлением поняв, что повторяет слова доктора Пейтели, поспешно продолжил:
– Однако лэрд Дункан не знал, что супруга его грозила пистолетом графу в его опочивальне. Данное обстоятельство представляет ее визит в другом свете. И ярость, заставившую его наброситься на меня, вызвало не то, что я обвинил его леди в убийстве, но то, что я бросил тень на ее добродетель.
Он повернулся к столу, за которым работал чародей-ирландец.
– Вы готовы, мастер Шон?
– Так точно, милорд. Осталось только поднять экран и включить проектор.
– Тогда действуйте.
Дарси посмотрел на отца Брайта и графиню.
– Мастер Шон сейчас продемонстрирует нам очень интересный слайд, который я рекомендую вашему вниманию.
– Наиболее удачный кадр из всех, которые мне приводилось делать, если позволите, милорд, – откликнулся маг.
– Приступайте.
Мастер Шон открыл затвор объектива, и на экране возникло изображение.
Отец Брайт и графиня дружно охнули.
Это была женщина, одетая в платье, обнаруженное в гардеробе графа. Одна пуговица была оторвана, открывая верхнюю часть груди. Правую руку ее почти полностью скрывало густое облачко дыма. Очевидно, она только что выстрелила в смотрящего.
Однако реакцию присутствовавших вызвал отнюдь не этот факт.
Девушка была прекрасна. Ослепительной, палящей красотой. Отнюдь не нежной и тихой, не похожей на молчаливый и безопасный цветок. Такая краса могла произвести на нормального мужчину одно-единственное впечатление: более желанной, нет, вожделенной женщины невозможно было представить.
«Retro me, Sathanas[1], – сухо подумал отец Брайт. – Она просто непристойно прекрасна».
Одна лишь графиня не обратила внимания на притягательную силу этой женщины. Она видела только ошеломляющую красоту.
– Кто-нибудь из вас видел раньше эту особу? Сомневаюсь, – проговорил лорд Дарси. – Как и лэрд и леди Дункан. И сэр Пьер. Кто она? Этого мы не знаем. Но можем сделать несколько умозаключений. Очевидно, ей было назначено свидание в опочивальне графа. Очевидно, это та самая женщина, которую Эдуар упомянул леди Дункан… та самая «она», с которой не может сравниться шотландская аристократка. Почти наверняка простолюдинка, иначе на ней не оказалось бы платье из коллекции графа. Должно быть, переоделась прямо в спальне. А потом они с графом поссорились – из-за чего, мы не знаем. Граф только что отобрал пистолет у леди Дункан и опрометчиво оставил его на столе, который можно видеть позади девушки. Схватив оружие, она застрелила его. Потом снова надела свою одежду, повесила платье в гардероб и сбежала. Никто не видел, как она приходила и уходила. Для чего граф, собственно, и пользовался этой лестницей.
– О, не бойтесь, мы отыщем ее – теперь-то мы знаем, как она выглядит, – заключил лорд Дарси. – В любом случае, убийца найден, расследование, к моему полному удовлетворению, завершено, о чем я и доложу его высочеству.
***
Ричард, герцог Нормандский, щедро наполнил два хрустальных бокала великолепным бренди и с довольной улыбкой на юном лице подал один из них лорду Дарси.
– Отличная работа, милорд, даже великолепная.
– Мне приятно слышать такую похвалу от вашего высочества, – ответил лорд Дарси, принимая бокал.
– Но почему вы были настолько уверены в том, что убийца не пришел в замок снаружи? Через главные ворота мог войти кто угодно. Они всегда открыты.
– Действительно, ваше высочество. Однако дверь у подножия лестницы была заперта. Граф д’Эвре закрыл ее после того, как вышвырнул леди Дункан. Снаружи ее никак нельзя ни запереть, ни отпереть, дверь не взломана. После леди Дункан на лестницу никак нельзя было попасть. Зайти в покои графа можно только через другую, незапертую, дверь.
– Понимаю, – проговорил герцог. – Но почему она вообще туда пошла?
– Наверное, потому, что он сам ее пригласил. Любая другая женщина знала бы, на что идет, принимая приглашение в покои графа д’Эвре.
Симпатичное лицо герцога помрачнело.
– Да. От собственного брата такого ожидать невозможно. Она была совершенно права, застрелив его.
– Совершенно верно, ваше высочество. И если бы она была кем-то еще, но не наследницей, то тут же исповедалась бы. Я сделал все возможное, чтобы удержать ее от признания, когда она решила, что я намереваюсь обвинить в убийстве Дунканов. Однако она понимала, что репутацию ее брата и ее собственную нужно беречь. Не как частных лиц, но как графа и графини, официальных представителей правительства его императорского величества короля. Одно дело, когда развратничает мужчина. Люди обычно не считают подобное поведение пороком в официальном лице, если только оно справляется со своими обязанностями, и справляется хорошо – как это делал покойный граф, о чем известно вашему высочеству. Однако получить пулю в сердце при попытке применить силу к собственной сестре – дело совсем другое. Она полностью оправдана в своей попытке замять эту историю и будет молчать, если только в смерти графа не обвинят кого-то другого.
– Чего, конечно же, не произойдет, – заявил герцог Ричард и, сделав глоток бренди, добавил: – Она будет хорошей графиней. Леди Алиса обладает здравым смыслом и способна держать себя в руках в сложной обстановке. Застрелив собственного брата, она могла впасть в панику, но ничего подобного. Многим ли женщинам на ее месте пришло бы в голову снять разорванное платье и надеть его копию из гардероба?
– Очень немногим, – согласился лорд Дарси. – Вот почему я и не упоминал о том, что в гардеробе графа хранились платья, аналогичные ее собственным. Кстати говоря, ваше высочество, если бы об этих дубликатах узнал хороший целитель, такой как отец Брайт, он понял бы, что граф испытывал нездоровое сексуальное влечение к своей сестре. То есть все его женщины заменяли для него сестру.
– Да, конечно. И никто не мог сравниться с нею.
Он поставил бокал на стол.
– Я сообщу своему брату королю о том, что всецело рекомендую ему новую графиню. Естественным образом, не на бумаге. Вы знаете, знаю я, и должен знать король. И никто больше.
– Знает еще один человек, – заметил лорд Дарси.
– Кто же? – удивился герцог.
– Отец Брайт.
Герцог Ричард посмотрел на собеседника с облегчением.
– Естественно. Надеюсь, он не скажет ей, что знаем и мы с вами, так?
– Полагаю, на здравый смысл отца Брайта можно положиться.
***
В сумраке исповедальни Алиса, графиня д’Эвре, преклонив колени, внимала голосу отца Брайта.
– Я не налагаю на вас епитимью, дитя мое, поскольку греха вы не совершили – если ограничиться смертью вашего брата. А в отношении прочих ваших грехов обязываю вас прочитать и запомнить третью главу книги «Душа и мир» святого Джеймса Хантингтона.
Он начал было читать слова отпущения грехов, но графиня прервала его:
– Я не понимаю одного. То изображение. Это ведь не я. Мне никогда не приводилось видеть столь прекрасную девушку. A я такая простушка. Не понимаю.
– Если бы вы присмотрелись внимательнее, дитя мое, то заметили бы определенное сходство – только идеализированное. Когда субъективная реальность становится объективной, искажения неизбежны, именно поэтому такие изображения не принимаются как доказательства в суде.
Он помолчал.
– Иными словами, красоту видит смотрящий.
