Болит, брат. Мое сердце болит.
Я прикрыла глаза ладонью.
– Я очень по тебе скучаю, – произнесла я и тут же начала плакать. Мне было трудно себя сдержать. Но из-за чего я плакала? Может, из-за того, что случилось с моей семьей, или из-за моей любви, или из-за моего брата – я не знала.
– Почему ты плачешь? Тебе больно? Или ты плачешь, потому что меня нет рядом? – Не дожидаясь моего ответа, он продолжил: – Я хотел быть рядом с тобой, но ты сама знаешь, сестренка, что я сейчас не в стране. Я вернусь в самое ближайшее время, обещаю тебе. Не нужно чувствовать себя одинокой. Я всегда с тобой. Не успеешь моргнуть, как я вскоре вернусь и буду рядом.
– Братик… я просто скучаю… – заикаясь от слез, произнесла я. – Но со мной все в порядке.
Это стало последней каплей. Я плакала из-за всего, что навалилось на меня в последнее время.
Я плакала, потому что была одинока, даже находясь среди людей. Потому что осталась сиротой, без отца и матери. Потому что двум незнакомцам пришлось спасать меня. Потому что на меня напали, а я даже не знала, кто это был. Я плакала из-за всей этой боли внутри, сокрушалась от лавины чувств, которые накрыли меня с головой.
– Сестричка, что бы ни случилось, не плачь, ты же понимаешь нашу ситуацию, – с грустью в голосе произнес Ясин.
Я понимала и оттого ненавидела.
– Думаешь, я бы колебался хоть секунду, будь у меня возможность приехать?
Конечно, я не сомневалась, что брат не оставил бы меня одну, но слезы все равно текли по моим щекам. Я вытерла мокрые дорожки рукой, шмыгнув носом.
– Я скучаю по тебе. Поэтому плачу.
– Не пытайся меня обмануть, – предостерегающе произнес Ясин в трубку. – Если что-то случилось, скажи мне об этом прямо. Не думай, что это меня расстроит. Я знаю, тебе одиноко. И ты втайне злишься за то, что я не рядом с тобой… И ты имеешь на это право… – Он сделал паузу. – Те люди, которые сейчас с тобой, мне как братья. Они несут ответственность за тебя до тех пор, пока я не приеду. Просто дай мне пару дней, договорились? Совсем скоро мы увидимся.
Он говорил в спешке. За это я ненавидела его работу.
Я судорожно вздохнула и вытерла слезы. Однако они тут же полились снова. Одиночество казалось мне глубокой ямой, а я была на самом дне, слишком далеко от тех, кто мог мне помочь. Казалось, что все меня бросили.
Я промолчала. Ясин продолжил говорить, но я его не слушала. Мои эмоции вырвались наружу. Я закрыла лицо руками и, все еще придерживая телефон, рыдала навзрыд. Звук моих всхлипываний перекрывал все, что говорил брат. Последствия последних событий отдавались в каждой клеточке моего тела. Могут ли слезы провоцировать новые приступы рыданий? Я словно погружалась на дно болота.
Внезапно кто-то взял телефон из моей руки. Каран, передав его Омеру, присел на краешек кровати и заглянул мне в глаза. Он видел слезы, которые оставляли мокрые дорожки на моих щеках, и его взгляд был полон печали. Глядя на него, я постаралась успокоиться и с остервенением вытерла лицо. Меньше всего хотелось, чтобы меня жалели.
Омер старался успокоить моего брата по телефону, и я понимала, как сильно он волновался, пытаясь утихомирить Ясина.
– Ясин, хорошо, я же говорю, как только ей станет лучше, я тебе позвоню. Да, говори. Я же сказал «хорошо». Ладно, договорились.
Каран нерешительно взглянул на меня и тихо спросил:
– Ты как, в порядке?
На тумбочке стояла коробка с салфетками; он вытащил одну и протянул мне.
– Спас… – хотела произнести я, взяв салфетку, но в горле пересохло, и я не смогла закончить предложение.
Каран, глядя на меня с пониманием, протянул бутылку с водой. Моя рука предательски дрожала, и он, заметив это, осторожно коснулся моей ладони. Я могла бы сказать ему, что справлюсь сама, но сил больше не осталось. Он поднес бутылку ближе к моим губам, а другой рукой придержал меня за подбородок, чтобы я смогла сделать глоток. Я уже начинала привыкать к его заботе. В горле стало легче, и теперь мне удалось заговорить.
– Спасибо, – промямлила я.
Он отложил бутылку в сторону и встал, оглядывая меня с беспокойством. Я не нашлась что сказать. Мне было плохо, а лгать я не хотела.
Даже если бы ты соврала, что ты в порядке, он бы не поверил тебе, Ляль.
Омер, стоящий рядом с Караном, все еще держал телефон в руке и тоже наблюдал за мной. Они, наверное, недоумевали, что случилось за время их отсутствия и почему мое настроение вдруг так переменилось. Кроме того, я без разрешения взяла чужой телефон и ответила на звонок. Сейчас мне было стыдно. Обычно я не трогаю чужие вещи без спроса. Мне нужно было что-то сказать в свое оправдание.
Откашлявшись, я произнесла, словно провинившийся ребенок:
– Простите.
И смущенно отвела глаза.
– За что? – спросил Каран.
Он говорил очень спокойно, и мне не удавалось уловить ни единой эмоции в его голосе. Все еще не смотря в его сторону, я ответила:
– За то, что без спросу взяла телефон и ответила на звонок, который предназначался не мне.
Но он проигнорировал мое оправдание, повторив ранее заданный вопрос:
– С тобой все в порядке?
Это не было просто актом вежливости, я это чувствовала. Ему действительно было не все равно, и он интересовался не просто для того, чтобы заполнить молчание. Мне хотелось быть с ним честной.
– Я не знаю, – дрогнувшим голосом ответила я.
– Ты так расстроилась из-за Ясина? Он тебе что-то сказал? – мягко спросил Омер.
То, что сейчас Омер и Каран были со мной, не могло меня не радовать. Да, мне было плохо. Но несмотря на это, рядом со мной был кто-то, кто мог мне помочь. Людям свойственно желать, чтобы о них заботились. Ну или, по крайней мере, чтобы им сказали «будь здорова», если вдруг они чихнут. Слава Аллаху, я еще не дошла до такой стадии отчаяния.
– Наверное, все навалилось в один момент. Я не хотела, чтобы вы видели меня такой, – ответила я, хлюпая носом. – Когда я услышала голос брата, то не смогла сдержаться, эмоции нахлынули.
Омер понимающе произнес:
– Сейчас нет ничего важнее твоего самочувствия. Так что если тебе хочется плакать, то плачь. Ты столкнулась с тяжелой ситуацией. Никто не будет тебя за это порицать. Не волнуйся.
А хоть что-то в этой жизни далось мне не тяжело? Я не была неблагодарной, но никто не знал, что я пережила за последние месяцы. Я была так измотана, что чувствовала себя пятидесятилетней женщиной.
Я не успела ответить Омеру, как Каран произнес:
– Мы будем за дверью.
Я перевела на него взгляд.
– Как только тебе будет лучше, позови, и мы придем, – произнес он низким спокойным голосом.
Он не хотел причинять мне неудобство своим присутствием. За это я была ему благодарна. Я бы не хотела, чтобы кто-то видел меня такой. Поэтому просто кивнула. Омер с Караном еще раз оглядели меня, а потом вышли из палаты.
Я вытерла высохшие слезы и сделала пару глубоких вдохов и выдохов, пытаясь вернуть самообладание. Если я продолжу плакать, то меня будет не остановить. Я прикрыла глаза, ощущая, как черная дыра внутри меня медленно затягивается.
Но она не исчезнет, Ляль, просто слегка уменьшится.
Да, я знаю, что она всегда будет там. Я привыкла. Проблема не в том, чтобы жить с этим ощущением. Меня беспокоило, что, даже если в моей жизни произойдет что-то страшное, я смогу это пережить. Говорят, что Аллах посылает столько снега, сколько сможет выдержать гора, но на мою голову свалилась уже целая лавина.
Сначала я сильно зажмурилась, а потом резко открыла глаза и откашлялась. Сделала еще пару глубоких вдохов и выдохов. Кроме меня, никто не сможет мне помочь.
Соберись, тебе нельзя сдаваться.
Я тоже так думаю.
Понимая, что, если я еще хоть ненадолго останусь наедине со своими мыслями, мне станет еще хуже, я решила позвать моих новых знакомых обратно в палату. Кроме того, я все еще была голодна, хотя опустошила суп за считаные секунды. Только как мне их позвать?
Может, так: «Извините, можете подойти?»
Ты что, официанта подзываешь? Ну если зовешь, то закажи для нас два чая.
Или так: «Эй?»
Эй, привет! Это Ляль, и я использую WhatsApp.
Я поняла, что еще не называла незнакомцев по имени. Поэтому сейчас мне было непривычно это делать. Может, мне просто закричать?
Ну конечно закричи. Когда они спросят, в чем дело, всегда можешь им сказать: «Я в беде, а вы мое лекарство».
Что в этом такого?
Да я откуда знаю?
Внезапно мне стало смешно от собственных мыслей. Сначала я просто тихо прыснула, а потом залилась громким смехом. Я представила выражения лиц Карана и Омера, если бы все-таки выбрала вариант закричать, и уже не могла остановиться.
Ну все, у нас поехала крыша.
Мой смех эхом прокатился по палате, и я схватилась одной рукой за живот, мышцы которого уже болели от хохота, и прикрывала второй рукой рот, чтобы заглушить смех. Мне было так смешно, что по щекам снова потекли слезы.
Ляль, ты слетела с катушек.
Интересно, сколько времени мне осталось, чтобы полностью сойти с ума?
Пока я смеялась, как лошадь, дверь открылась, и в палату вошли ошеломленные Каран и Омер.
Какой позор.
От их вида я рассмеялась еще громче, и они уставились на меня, словно говоря: «Мы так и знали, что она сумасшедшая». Должно быть, они силились понять, как девушка, которая плакала мгновение назад, начала истерически смеяться. Даже я до конца не могла осознать, что со мной происходило, так что мне было понятно их замешательство.
Все еще держась за живот, я ощутила, как от смеха свело мышцы на лице. Собственный смех, отражавшийся от стен палаты, провоцировал на новые приступы, и я оказалась в порочном круге. Меня разбирало от смеха потому, что я смеялась, и я смеялась оттого, что все никак не могла успокоиться.
Глядя на недоуменные лица моих новых знакомых, я продолжала хохотать, а затем, когда от смеха перехватило дыхание, выставила руку вперед и произнесла:
– Извините, кажется, у меня истерика.
Меня тут же стало медленно отпускать, но дыхания все еще не хватало. Каран и Омер с тревогой наблюдали за мной, и, когда мне наконец удалось успокоиться, я ощутила сильный стыд. Моя смена настроения явно произвела на них неизгладимое впечатление. Они, должно быть, решили, что действительно имеют дело с сумасшедшей.
Они не сильно ошиблись.
Ох, да ладно! Кто знает, как бы они себя вели, если бы испытали хоть десятую часть того, что пережила я? Я должна радоваться, что окончательно не тронулась умом.
Уж не знаю, сколько раз за все это время они одновременно спросили меня:
– С тобой все в порядке?
В их голосах было столько волнения, что мне захотелось засмеяться снова, поэтому я с силой сжала губы. Очевидно, что с зашитой бровью и опухшим лицом я точно не выглядела так, будто у меня все хорошо. Они же предполагали, что я могу ответить только «нет, я не в порядке», но все равно задали мне вопрос. Я понимала, они просто хотели помочь.
А еще я знала, что рано или поздно все хорошее заканчивается, и в итоге я опять останусь одна, поэтому я ответила совсем противоположное:
– Я больше не нуждаюсь в вашей помощи.
Мы же понимали, что когда-нибудь они покинут нас? По-моему, понимали.
Лица обоих вытянулись. Кажется, они сильно удивились. Я почувствовала, что должна была объяснить:
– То есть я для вас сейчас лишь обуза. Если вы вызовете медсестру, дальше я смогу позаботиться о себе сама. Вы можете идти, я справлюсь.
Да, правда, их помощь была очень ценной, но я смущалась в их присутствии, а кроме того, совершенно их не знала. Такая реакция была вполне нормальна с моей стороны.
– Пожалуйста, перестань так говорить, – Каран произнес это таким тоном, что я сразу же пожалела о сказанном.
Но это же для их блага. За семь лет я научилась самостоятельно решать свои проблемы и могла сделать это и сейчас. Но если они действительно решили остаться, тогда пора бы им помогать мне как следует.
– Ладно, – ответила я, решив больше не колебаться. – Я смогла доесть суп, но все равно голодна. Могу я попросить, чтобы вы еще что-нибудь заказали? А еще мне нужно переодеться, потому что вся моя одежда в грязи. Моя машина припаркована рядом с вашим домом. Чемодан в багажнике. Сможете его принести?
В моем голосе было столько раздражения, словно я их за что-то упрекала. Но они сами вызвались быть моим лакеями.
Приказывай им, госпожа.
Карана, кажется, позабавил мой повелительный тон. Он кивнул:
– Хорошо.
Я надеялась, что его не задело, как я с ним говорила. Что нельзя было сказать об Омере, который вышел из палаты, не проронив ни слова. Может, он на меня разозлился?
Почему он должен на тебя злиться, Ляль? Скорее всего, он пошел искать то, что ты попросила.
Как только Омер ушел, Каран подошел к дивану и сел, решив, видимо, дождаться возвращения друга. Он достал из кармана телефон и начал пристально смотреть в экран. На меня он больше глаз не поднимал. Может, я и его разозлила?
Когда он таращился на тебя, ты спрашивала, почему он так делал, теперь он на тебя не смотрит, а ты опять недовольна.
Я отвернулась и легла на спину. Мне хотелось принять душ и лечь спать.
Ты не можешь спать, дорогая, ты должна бодрствовать двадцать четыре часа.
