Судя по кислому лицу Клалии, это было сущей правдой.
Почему бы и нет? Все дела я переделала, в зале как раз ни души. Так что, немного поколебавшись, я принесла себе чашку чая и села напротив.
Мистер Оллсоп прожевал кусок и продолжил:
– Не беспокойтесь. Вы же не волшебница. Что-то сделать по собственной воле вы не можете, только воплотить в жизнь чужое желание. Понимаете?
Перспективы пугали. Я сжала руки и прикусила губу.
– А если кто-то хочет… ну, не знаю, украсть или убить? Я что, обязана ему помогать?
Мистер Оллсоп негромко рассмеялся и отечески похлопал меня по руке.
– Вам нечего опасаться. Насколько я понял, тут нужно искреннее желание человека, ваше стремление ему помочь и приготовленная с этой целью выпечка. Понимаете? Если хотя бы одно звено выпадет, ничего не получится.
– Но почему раньше не?.. – начала я и осеклась.
– Полагаю, вы, скажем так, не фокусировали свою магию. Сознайтесь, вы ведь пожалели меня тем вечером? И хотели добра миссис Лерье и ее студентам?
Мистер Оллсоп подмигнул мне и принялся за второй пирожок.
Я прикусила губу и задумалась, теребя край скатерти. Вспомнить, что именно я тогда чувствовала, оказалось не так-то просто. Слишком много с тех пор случилось, слишком много пережито и прочувствовано. Пожалуй, он прав – я была благодарна миссис Лерье за тот заказ и очень хотела, чтобы у нее все было хорошо.
– Откуда вы так много об этом знаете? – спросила я, чтобы перевести разговор.
Мистер Оллсоп улыбнулся, без труда разгадав мой маневр. А я сообразила, что действительно жду ответа. Может, он видел фей?
– Поговорил со знающими людьми, – ответил он просто.
– А я могу с ними встретиться? – спросила я жадно. В конце концов, должна же я знать, чего ждать от этой неожиданной магии!
– Можете, – мистер Оллсоп с сожалением покосился на недоеденный пирожок и отодвинул тарелку в сторону. – Боюсь только, вам это мало чем поможет. Наши так называемые эксперты знают немногим более, чем я теперь. К тому же их знания носят, скажем так, чисто теоретический характер.
Я мигом сообразила, что это значит. Кажется, понемногу начала привыкать к его манере изъясняться, а может просто немного пришла в себя и начала соображать.
– То есть разбираться, что к чему, мне придется самой?
Он развел руками.
– Увы. Мы бы и рады вам помочь, да только чем? Таких, как вы, очень мало. Более того, я навел справки и полагаю, что в нашей стране вы сейчас одна-единственная.
Ничего себе новости!
Мистер Оллсоп бросил на меня пронизывающий взгляд и уточнил:
– Вы не рады?
Я поежилась.
– А чему радоваться? Единственной и неповторимой только в мечтах быть хорошо.
Понятное дело, теперь всякие государственные службы попытаются прибрать меня к рукам. Хотя почему «попытаются»? Один из них уже сидит напротив и уписывает за обе щеки пирожок.
– Не стоит беспокоиться, – он аккуратно вытер салфеткой пальцы и откинулся на спинку стула. – Природа вашей магии такова, что принуждать вас к сотрудничеству никто не станет. Чревато.
– Это радует!
Я действительно вздохнула с облегчением. Было бы намного хуже, сумей они запереть меня в клетке, как певчую птицу.
Мистер Оллсоп мягко мне улыбнулся.
– Понимаю вашу точку зрения. Но поймите и вы, вам так или иначе следует тренироваться. И вряд ли вы пожелаете экспериментировать на посетителях данного заведения.
Я содрогнулась. Хватит с меня экспериментов!
– Тогда что вам остается? – продолжил он увещевать. – Мы же предлагаем вам время от времени помогать полиции. Для кровавых убийств и прочих мерзостей вас привлекать не станут. Просто изредка в вашу кондитерскую будет захаживать кто-нибудь из местных полицейских.
Вообще-то звучит неплохо. Это наверняка будет интересно!
– Только не лейтенант Рейн! – перебила я.
Мистер Оллсоп поморщился и заявил неожиданно жестко:
– Вы правы, лейтенант Рейн – болван. Как можно было столь халатно отнестись к расследованию?
Не то, чтоб мне хотелось защищать противного лейтенанта, но справедливости ради я возразила:
– Он же не знал, что я – фея. Кстати, я пока и сама не очень-то этому верю.
– А у вас есть иное объяснение? Или хотите испечь еще порцию печенья и проверить?
Меня от такого предложения передернуло. Теперь печенья с предсказаниями стойко ассоциировались у меня с неприятными сюрпризами вроде полиции и тюрьмы.
Мистер Оллсоп продолжил спокойно:
– Положим, мою историю можно списать на случайность, хотя трудно поверить, чтобы такой опытный и осторожный медвежатник, как Флокс, мог нечаянно попасть под машину, имея при себе похищенные у меня документы. Однако случай мисс Николь Фиш совсем иной, согласны? Чтобы молодой человек столь внезапно, в один момент, воспылал страстью?
– Мне трудно судить, – выкрутилась я. – Почему вы вообще уверены, что я что-то сделала? Я даже не помню эту девушку.
– Иных объяснений нет, – мистер Оллсоп хлопнул по столу ладонью, отчего посуда жалобно задребезжала. Клалия за стойкой насупилась совсем уж грозно, но ругаться почему-то не стала. Он посмотрел мне в глаза и сказал веско: – Я не зря назвал лейтенанта болваном. Он поинтересовался у эксперта лишь фактом наложения на младшего Донована приворота, не удосужившись уточнить, когда этот приворот был сделан!
– И? Когда? – я затаила дыхание.
Он поморщился.
– Год-полтора назад.
Я в сердцах ляпнула словцо, слышанное сегодня от миссис Лерье.
Значит, я провела ночь в тюрьме просто потому, что лейтенант Рейн вел дело спустя рукава! Еще неизвестно, чем бы это могло закончиться, если бы не миссис Лерье и мистер Оллсоп. Я могла сгнить в тюрьме по идиотскому обвинению, потому что полиция не соизволила толком все проверить!
Мистер Оллсоп вздохнул.
– Понимаю ваше негодование, однако уверяю, что не все полицейские столь нерадивы. Прошу, подумайте над мои предложением.
– Подумаю, – пообещала я неохотно. – Хотя раз приворот такой старый, тем более непонятно, при чем тут я?!
– Вы его сняли, – ответил он ровно. – Да-да, не удивляйтесь. Следы в ауре, разумеется, остались, поскольку действовало заклятие не один месяц. Наибольшего доверия, на мой взгляд, заслуживает версия, согласно которой ваша магия сняла наложенный ранее приворот и молодой Донован вернулся к тем чувствам, которые испытывал ранее. Просто влюбленность в мисс Фиш оказалась чересчур острой из-за того, что это чувство долгое время подавлялось приворотом к другой.
Я захлопала глазами.
– Значит, та девушка-студентка… Николь Фиш, верно? Она ничего плохого не делала?
– Возможно, – мистер Оллсоп пожал плечами. – Впрочем, есть иной вариант. Если мисс Фиш ранее использовала приворот, который по каким-то причинам перестал действовать, а вы его действие возобновили. Однако эксперты затрудняются сказать, так ли это, и теряются в догадках.
У меня голова шла кругом, как будто я в один присест умяла целую коробку шоколадных конфет с ромом.
– Для меня это слишком! – запротестовала я, сжав виски пальцами. – Ничего не понимаю.
– Так давайте разберемся вместе! – предложил он с азартом. – Заодно попробуете, каково помогать полиции. Возможно, вам представится случай испытать свои способности, а?
Я только вздохнула. Понятное дело, к этому он меня и вел.
***
Чувствовала я себя глупой мышкой, которую выманили из норы даже не на сыр, а на «ароматизатор сыра, идентичный натуральному». Надо же так ловко заставить меня помогать, причем якобы в моих же интересах! Опасный тип этот мистер Оллсоп, задурил голову на раз-два.
Ладно, что сделано, то сделано. Я отправилась в подсобку за своими вещами, предоставив мистеру Оллсопу расплачиваться по счету.
Я подвела губы, схватила сумочку и вышла. Клалия гневно раздувала ноздри и на мое «до свидания!» ответила сквозь зубы. Ах, сколько ей хотелось у меня спросить! Увы, стойку осаждали оголодавшие студенты. Мистер Оллсоп поджидал меня на улице, от греха подальше.
Мистер Оллсоп молча увлек меня вдоль по улице, мимо театра. Какая-то девушка, встав на цыпочки, старательно терла «улыбающуюся» маску – один из символов на фасаде. У студентов бытовало поверье, что потрогать ее – к удаче на экзамене, так что «улыбающаяся» ярко блестела, а вторая, «плачущая», выглядела намного тусклее.
Мистер Оллсоп вышагивал по тротуару, улыбаясь солнышку и маленьким детям с мороженым и воздушными шарами в ладошках. Эдакий чудаковатый дядюшка, почтенный и безобидный.
– Куда мы идем? – спохватилась я.
– Здесь неподалеку, – он махнул рукой в сторону симпатичного кафе с ярким полосатым тентом. – Мисс Фиш проживает в общежитии академии искусств, где спокойно поговорить затруднительно.
Еще бы! Там же вечно кто-то что-то репетирует, и какофония стоит такая, что впору уши затыкать. Не знаю, как приспосабливаются тамошние обитатели, может, круглосуточно разгуливают в берушах?
Мистер Оллсоп уверенно направился прямиком к высокой девушке в очках, которая увлеченно читала за столиком под цветущей липой.
Когда полицейский остановился рядом и кашлянул, она с явной неохотой подняла взгляд, заложив страницу пальцем.
– Да?
Симпатичное лицо сердечком выглядело усталым, веки покраснели и припухли. Ни грамма косметики, прямой чистый взгляд, волосы собраны в хвостик.
– Я – мистер Оллсоп, полицейский, – он склонил голову. – Мы условились о встрече.
Девушка мило покраснела.
– Простите, пожалуйста. Садитесь! Что-нибудь будете? Я совсем измотана. Еще и этот экзамен…
Теперь я ее вспомнила. Она единственная не хихикала и не шепталась с подружками, развернув записку с предсказанием. Лишь пожала плечами и сунула ее в карман платья – кажется, этого самого, в сине-серую клетку.
Мистер Оллсоп, как истинный джентльмен, придвинул мне стул (от угощения мы дружно отказались), а сам сел напротив мисс Фиш. Она наконец обратила внимание на меня.
– О, я вас помню. Вы были в том кафе! И, по-моему, это вас заподозрили?..
Она перевела растерянный взгляд на мистера Оллсопа. Тот одарил ее той самой доброй-предоброй улыбкой, и мисс Фиш улыбнулась в ответ.
– Простите, – сказала она мне. – Это из-за меня у вас были неприятности. То есть… надеюсь, уже нет?
Снова взгляд на мистера Оллсопа. По-видимому, у него талант приобретать полное доверие молоденьких девиц. На вид мисс Николь Фиш было никак не больше девятнадцати, хотя такие худенькие брюнетки всегда выглядят моложе.
– Вовсе нет, не беспокойтесь, – заверил он отеческим тоном. Еще и по руке ее похлопал. – Мы, собственно, как раз по этому поводу.
В ее больших глазах мелькнула настороженность.
– Честное слово, я его не привораживала.
– Разумеется, я вам верю, – мистер Оллсоп закивал. – Только все равно нужно выяснить, кто это сделал. Вы нам поможете?
– Нет! – ответила она неожиданно резко. – Я больше ничего не хочу слышать о Стивене Доноване.
– Вы же его любите! – не выдержала я.
Мисс Фиш прикусила губу, затем сняла очки, потерла переносицу с красным следом от оправы и посмотрела на меня в упор. Глаза ее оказались сине-зелеными, глубокими и красивыми. Завораживающими, как морские глубины. Я с трудом отвела взгляд. Пожалуй, теперь я могла понять, что в ней нашел тот парень. Настоящая сирена! Небось и поет не хуже.
– Любила, – поправила она сухим, безжизненным голосом. – Любила так, что собиралась бросить сцену и выйти за него замуж. Это было какое-то безумие. Мы оба понимали, что не пара, но… А потом он бросил меня и объявил о помолвке с девушкой своего круга. Думаете, после этого я к нему вернусь?!
Я уже открыла рот, чтобы рассказать о заклятии, когда мистер Оллсоп под столом сжал мою руку.
– Безусловно, это решать вам, – ответил он вежливо. – Простите, что побеспокоили, мисс Фиш.
И поднялся. Я посмотрела на него с недоумением. Неужели это все? Мы так и уйдем, ничего толком не выяснив?
Мистер Оллсоп крепко взял меня за локоть и со старомодной галантностью раскланялся с мисс Фиш.
– Не сопите так, – заметил он с улыбкой, когда мы отошли уже достаточно далеко, чтобы она нас не услышала. Мимо прогрохотал трамвай. А мистер Оллсоп спросил вдруг: – Мисс Вирд, позвольте узнать, вы всегда готовите по рецептам?
От неожиданности я споткнулась.
– Ну, – протянула я. – Есть ведь калькуляции, нормы расхода продуктов и все такое.
Он усмехнулся.
