– То есть исправить все-таки можно?! – я даже подскочила при этих словах.
Но судя по неодобрительному взгляду Ламоны, она мою веру в лучшее не разделяла.
– В этом вся ирония, Сильвира. Есть способ снять проклятье. Причем не только с себя, но и вообще со всего своего рода, чтобы оно дальше у потомков не проявлялось. Да только способ этот весьма ироничен. Все же у той ведьмы было своеобразное представление о справедливости. Ну или больное чувство юмора, что уж вероятнее… Наша прапрабабка была юна и до умопомрачения красива и лишь благодаря этому и смогла увести того жениха, влюбить его в себя. О том и проклятье гласит. Что исчезнет оно лишь тогда, когда проклятую искренне всей душой кто-то полюбит и возьмет в жены. А это, сама понимаешь, невозможно.
– Почему же? – нет, и вправду не понимаю.
– Да потому, что кому ты такая неприглядная нужна! – Ламона даже голос повысила. – Неужто это не очевидно?! – на миг замолчав, она снова фыркнула: – Хотя насколько я знаю свою сестрицу, она бы точно воспитание детей заниматься не стала бы. Так что ты наверняка всю сознательную жизнь провела в стенах какого-нибудь закрытого пансиона и потому не имеешь ни малейшего правдивого представления о реальности… Так вот, наивная ты наша, ни один мужчина не влюбится в твою, быть может, распрекрасную душу и богатый внутренний мир. Ни один!
– А вы пытались? – вот просто не удержалась я от этого вопроса, хотя сама понимала всю его бестактность.
Она издала звук, похожий то ли на странный смешок, то ли на короткий сдавленный стон.
– Пыталась ли я?.. – сколько горечи сквозило в голосе! – Да на тот момент, как меня постигло проклятье, я вообще была помолвлена! Причем, и сама влюблена неизмеримо, и избранник мой мне клялся в самых пылких чувствах.
– И что же, – у меня даже голос дрогнул. Все-таки внешность моей тети говорила сама за себя о неприятном окончании этой истории, – это все равно не помогло?..
– Увы, вся его любовь мигом прошла. Я в итоге оказалась в монастыре, куда меня сослали собственные родители, чтобы я своим уродством семью не позорила. А мой жених… Он, недолго думая, женился на моей сестре.
Хорошо, что я все-таки сидела… Нет, я и раньше знала, что мой отец – человек далеко не идеальный. Но, выходит, именно он – тот подлый бывший жених моей тети?!
– Поверьте, я не знала, – прошептала я сбивчиво, – и мне и вправду искренне жаль…
– Оставь всю эту жалость при себе, – отмахнулась Ламона. – Я и так уже жалостью сыта по горло. Потому и тебе советую ни на что не надеяться. У обратимости проклятья срок короткий. Недели три, если не путаю. Вот и сама оцени, какие у тебя шансы за это время найти достойного мужчину, который полюбит тебя вот в таком вот неприглядном виде и в жены возьмет. Заметь! Речь именно о любви! Никакие браки по расчету тут не считаются. Но, прости за откровенность, ты хоть и не уродлива, но настолько внешне ничем не примечательна, что тебе точно ничего не светит. Мужчины не влюбляются в прекрасную душу. Им нужна красивая картинка. А ее у тебя больше нет.
Царящий в моей голове хаос мыслей не позволял что-либо сказать, но Ламона вряд ли ждала какого-либо моего ответа. Глядя прямо перед собой невидящим взглядом, она надрывно прошептала:
– Знаешь, что в этом проклятии самое страшное?.. Осознать, что без своей красоты ты ничего из себя не представляешь. Пустое место! Никому не нужное и всеми позабытое…
Резко встав со скамьи, она пошла прочь в сторону серой громады монастыря. И надо было, быть может, окликнуть, что-то вежливое сказать напоследок. Но меня настолько оглушили ее слова, что я даже с места не двинулась.
Несколько минут я так и просидела в немом ступоре. Поднимающийся в душе ужас не давал толком дышать. Но я все же сдерживала поступающие к глазам слезы. Сдерживала так рвущееся «Почему именно я?! За что?!».
Никакие мои эмоции не помогут. И я просто не вправе тратить на них свое драгоценное время, раз уж проклятием отмеряно мне столь мало.
Я должна справиться с этим! Должна преодолеть! Я не хочу провести остаток своих дней в одиночестве и отчаянии!
Вернер…
Нет, он точно поймет. Он не такой, как другие мужчины. Он способен любить не за внешность. Я знаю. Я…хотя бы просто хочу на это надеяться…
Но все же непозволительно сейчас быть наивной. Я обязана все продумать, все учесть.
Мне нужен план. Гарантированный продуманный план. Даже если в чем-то и безумный!
Но одна я с этим точно не справлюсь. И есть лишь один человек на всем белом свете, способный разделить со мной любые безумства.
Дилан
Примерно раз в пару месяцев престарелый герцог Вестерский собирал всех родных у своего смертного одра. Но учитывая, что эти самые «все родные» и так жили с ним в одном имении, это представление и рассчитывалось на того единственного, кто здесь не жил.
Дилан к этой традиционной попытке деда манипулировать относился снисходительно. Что поделать, скучно человеку на старости лет. Но если все остальное семейство старику подыгрывало, то вот от старшего внука такого было не дождаться.
Нет, Дилан тоже стоически выслушивал и «предсмертные» наставления, и даже периодически кивал с понимающим видом. но под конец советовал меньше злоупотреблять излишествами и впустую не тратить время окружающих. За что, конечно, в ответ получал смертельную обиду во веки вечные. А точнее до следующего семейного сборища.
Но в этот раз все зашло слишком далеко…
Герцог Хиральд Вестерский с весьма скорбным видом возлежал на горе шелковых подушек, коих хватило бы на пару десятков кроватей. Но дед всегда считал, что «смертный одр» должен быть весьма комфортным. Собравшиеся вокруг этого самого одра родственники являли собой сочувствие разной степени достоверности.
Близняшки Рейна и Тальяна держали наготове расшитые платочки, чтобы утирать ими несуществующие слезы. Дядюшка Фармин о чем-то мечтательно вздыхал у закрытого плотными портьерами единственного окна. А Магран своим весьма помятым видом намекал, что накануне он все еще праздновал рождение третьего по счету отпрыска. Вторую неделю уже праздновал.
Пока не было только родителей. Но те должны были вернуться в Кенфилд к вечеру. И, что уж скрывать, Дилан и сам мысленно сетовал, что у него не нашлось повода пропустить семейное сборище. Увы, необходимость сохранять и множить благосостояние рода дед за веский повод не считал.
К началу предсмертной речи Дилан опоздал. И, очевидно, прослушал нечто важное, судя по тому, каким паникующим взглядом наградил его брат и не менее тоскливым дядя. Только младшие сестры никак себя не проявили, но вряд ли они вообще слушали очередные высказывания деда.
– Ступайте… – слабым надтреснутым голосом повелел герцог Вестерский, простирая демонстративно трясущуюся длань в сторону двери в коридор. – Я должен поговорить со старшим внуком…
Повторять не пришлось. Вряд ли кто-то хотел тут задерживаться. Только Магран перед выходом снова сделал Дилану страшные глаза.
Едва дверь за родственниками закрылась, Дилан по-хозяйски придвинул массивное кресло к кровати деда, расслабленно присел и как ни в чем ни бывало сообщил:
– Утром прибыл груз из Андерда. Три корабля. И еще два на подходе. Как видишь, успели до обещанного шторма.
– А свенский табак привезли? – дед живо открыл один глаз.
– Да, как ты и просил. Там отдельный ящичек. Но уж не обессудь, я не захватил. Выдернул бы ты меня на это представление попозже, я бы успел распорядиться и о твоем ящике. А теперь уже в лучшем случае к вечеру отправлю тебе с посыльным. Там и так дел невпроворот.
Герцог недовольно поджал губы. Но вместо вполне ожидаемых возмущений насчет «представления» он недовольно выдал:
– Вечно у тебя дела! Как будто ничего важнее нет! Ну ничего, скоро это закончится.
– Это каким же интересно образом? – усмехнулся Дилан, даже любопытно стало. Поддавшись вперед, с деланным беспокойством уточнил: – Неужто ты сам намерен снова брать бразды правления в свои руки?
– Я при смерти, если ты вдруг не заметил! – от возмущения дед открыл даже второй глаз. – Я почти покойник!
– Прости, но ты сделал слишком много ошибок в слове «симулянт».
Но тот не слушал, с нарастающим возмущением продолжал:
– И вообще, мне безмерно надоело, что ты порочишь честь нашей семьи! И это пусть мой брат взирает на твои выходки снисходительно, но он король, ему можно прощать любую блажь. Но лично я терпеть не намерен! Пока я глава этой семьи, я решил все изменить! Так что все, Дилан, с завтрашнего же дня передашь все полномочия Маграну.
– Маграну? – даже рассмеялся, уж слишком абсурдно это звучало. – Простите за откровенность, но я не уверен, что ему это интересно.
– А мне не важно, интересно или нет! – в порыве праведного гнева дед даже соскочил с кровати, забыв про свое намерение вот-вот отдать концы. И теперь расхаживал по спальне в своем расшитом халате. Да, даже на халате красовался королевский герб. – Магран, в отличие от тебя, достойный человек! Ты же вообще не способен ни к чему относиться с подобающей ответственностью!
– То есть то, что я уже лет восемь единственный из всего нашего семейства беспокоюсь о том, чтобы никто из вас не пошел по миру, не считается?
Но старый герцог все равно не слушал. Продолжал так яро, что буквально выплевывал каждое слово:
– А вот Магран молодец! У него уже третий сын родился! Третий, Дилан! И о чем это говорит?!
– О том, что ему больше по жизни нечем заняться?
– Нет! О том, что он знает, в чем истинные ценности! А ты нет! Тебе бы только развлекаться! Дай тебе волю, ты никогда не женишься! И это мой старший внук! Старший внук и наследник! – запоздало вспомнив, демонстративно схватился за сердце. – Но теперь все, Дилан. Теперь у тебя будет предостаточно времени задуматься об истинном смысле жизни. Я уже распорядился, с утра связался с Кайрасом, чтобы тот подготовил для Маграна необходимые бумаги. Это чтобы ты не усомнился в серьезности моих намерений!
Дилан и не усомнился. Уж что-что, а способность деда загораться какой-нибудь бредовой идеей и тут же воплощать ее в жизнь, он знал не понаслышке. Но передать все дела Маграну?!
– То есть ты решил нас разорить? – скептически уточнил он, глядя на побагровевшего герцога, прямо таки пышущего не только возмущением, но и уж точно завидным здоровьем.
– Я решил тебе дать шанс одуматься! А пока не одумаешься, Магран займет твое место! Как все еще глава рода я имею полное на это право!
На этой пафосной ноте он снова рухнул на кровать и принял скорбный вид.
Что ж, представление подошло к концу. Вот только последствия могли быть весьма серьезными… Нет, но какой же абсурд! Передать управление верфью ничего не понимающему в этом Маграну?!
Только Дилан прекрасно знал, что спорить об этом бесполезно. Не задерживаясь, направился к выходу из спальни. И уже был на пороге, когда вслед прозвучало:
– Но табачок пусть мне доставят! И поскорее! – и спохватившись, слабым снова предсмертным голосом: – Мне же совсем недолго осталось… Хоть чему-то порадуюсь под конец своих дней…
Паника нарастала.
Главный и пока единственный представитель этой самой паники метался по гостиной, едва не натыкаясь на зеркальный столик, на который только что подали чай.
– Дилан! Ты обязан что-то сделать! – голосил Магран, заламывая руки не хуже матушки, когда ей хотелось скандалить.
– Например что? – полюбопытствовал Дилан, удобно устроившись в кресле с чашкой чая. – Придушить деда?
Брат аж замер посреди гостиной, еще больше округлив глаза.
Дядя Фармин поспешил вмешаться:
– Магран, он это несерьезно.
– Даже не знаю, что меня больше удивляет, – Дилан с бесконечным терпением смотрел на младшего брата. – Твоя неспособность воспринимать сарказм. Или же вера в то, что я способен на любую пакость.
– Я этого не говорил! – мигом возразил Магран.
– Да ты пока вообще ничего толкового не говорил. Только бегаешь вокруг и за голову хватаешься…
– А как мне не хвататься, Дилан?! – нервно перебил тот. – Это самая настоящая катастрофа! Ты хоть представляешь, что скажет отец?!
– Он тоже схватится за сердце и будет у них с дедом соревнование, кто самый больной, – печально вздохнул дядя Фармин, присаживаясь на диван. – Воистину не перестаю любить наше семейство… И чем дальше, тем большею любовью…
Дилан поднял свою чашку чая в знак согласия.
– Нет, ну почему здесь переживаю только я? – Магран упер руки в бока. – Вы же сами должны понимать, что нельзя мне доверять ничего серьезного! И вообще, каждый должен занят своим собственным делом, разве не так? Мое дело – заниматься своей семьей и философскими изысканиями. А дело Дилана – обеспечивать, чтобы я мог и дальше спокойно этим заниматься!
Метнувшись вперед, выдал очередную осенившую его идею:
– Ты должен поговорить с Роландом! Вы же дружны! Так пусть будет хоть какой-то толк от этой дружбы с наследным принцем! Пусть по-братски сделает нам одолжение, уговорит отца на что-нибудь…что-нибудь очень нам полезное! Например, довольствие до конца жизни… Или хотя бы с десяток золотоносных рудников в дар… Нет, ну согласитесь же, должен быть хоть какой-то толк от родства с королевской семьей!
– Ступай и деду это скажи, – Дилан кивнул в сторону выхода из гостиной. – Он с удовольствием примерно раз в трехтысячный тебе перескажет, как именно и почему он был обделен королевскими милостями в свое время.
– А вот и пойду! А вот и скажу! – вспылил Магран. – Вы-то явно не собираетесь никак эту проблему решать!
Едва он вылетел из гостиной, дядя Фармин, все так же печально провожавший удалившегося племянника взглядом, выдал:
– А вот это сейчас было бесчеловечно. Натравил одного болезного на другого болезного…
– Зато ни одному из них не скучно, – Дилан пожал плечами. Мысли были заняты совсем другим.
– А если серьезно, – дядюшка вздохнул, – что делать-то будешь? Ты же понимаешь, если старик что вобьет себе в голову, это окончательно. Я, конечно, не сомневаюсь, плясать под его дудку ты не собираешься, но что тогда?..
– Тут только один вариант. Убедить его, что у меня собственные планы на семейную жизнь донельзя серьезные, – задумчиво отозвался Дилан. – А это сделать проще простого. В конце концов, – не удержался от усмешки, – не одному ему же в нашей семье устраивать показательные спектакли.
Дядя Фармин явно сразу сообразил, куда племянник клонит. Выразительно на него глянул:
– Только где ты подходящую «актрису» для парной роли подберешь?
– Что-нибудь придумаю, – а вот пока именно это и представало главной проблемой.
Как найти такую, чтобы и из высшего света, и согласную на этот фарс, причем непременно без последующих обязательств… Ни одна на ум не приходит! Но наверняка же есть подходящая…
Просто нужно ее найти.
Глава вторая
Сильвира
В силу того, что почти всю свою сознательную жизнь я провела в Эллистерском пансионе, Кенфилд я не знала совершенно. В моих идеальных представлениях о прекрасном будущем (до появления проклятья, конечно) столица должна была представать передо мной во всей своей красе с самого первого дня.
И что же? Вот сейчас экипаж спешит по залитым солнцам улочкам этого лучшего города королевства, а я не то, чтобы в окно смотреть, да даже перед собой толком ничего не вижу! Как будто до сих пор оглушенная…
Благо, и я знала столичный адрес Альяны, и наш кучер прекрасно знал город. Так что дорога от монастыря к дому моей подруги заняла минут сорок от силы.
И лишь уже представившись дворецкому и получив в ответ, что юная госпожа сейчас в саду, я запоздало сообразила непреложный факт… А как вообще Альяна меня узнает? Да я сама-то себя не узнаю! Последний раз в зеркало смотрелась еще дома, да и то толком новую внешность не запомнила.
Ну ничего. На месте разберемся.
С такими вот мыслями я и спешила по садовой дорожке к единственному ориентиру – виднеющейся еще издалека за аккуратно стриженным кустарником уютной беседке.
Я нарочно шла как можно громче. Чтобы о моем приближении точно стало известно заранее. А то уж очень велика вероятность, что Альяна там сейчас не одна. И пусть дворецкий послал передо мной слугу предупредить о моем визите, но мало ли…
Подруга и вправду нашлась в беседке. И уже судя по тому, как нервно она маячила в единственном арочном проеме, сразу стало ясно, что я в своих подозрениях насчет «не одна» угадала.
Нет, я не надеялась на чудесное озарение от единственного человека, которому точно на меня не плевать. Но все равно неприятно кольнуло, что Альяна смотрит так, будто видит впервые.
И прежде, чем она бы выдала что-то недоуменно вежливое, я ее опередила:
