Другой.
Кто-то завизжал, но большею частью люди быстро и молча ринулись в рассыпную. А вот Тополев остался. Барсук подошел к нему и протянул зажатые в лапке цветы…
И упал.
– Мирон, – сдавленный голос репортёрши нарушил тишину леса. – Если ты не снял, лучше сам в яму закопайся…
– Это… что было? – Маруся вцепилась в руку Ивана.
– Это? – он явно смутился, но ответил шёпотом: – Ты только не пугайся… бабушка… ну она иногда шутит. Просто у некромантов чувство юмора… очень своеобразное.
Бабушка, обмахиваясь пластиковым веером, подмигнула…
Вот тебе и почтенная дама…
Воспитание.
Приличия.
Как ему мышь в гостиную запускать, так нехорошо. А как ей восставшим барсуком пугать народ, выходит, можно? Хотя… глядя на бледного, пытающегося забраться на сосну, Пантелеймонова, Иван с трудом сдержал улыбку.
Пожалуй, оно того стоило…
Глава 13. В которой рассказывается про чиновников, богатырей и сублокальные аномалии
Какие фантазии я хотел бы воплотить в постели? Поспать часов 8 кряду.
В здании городской администрации Конюхова было тихо и прохладно. Свежий ветерок, пробиваясь из щелей кондиционера, окутывал помещение, слегка тревожа ровные кудельки волос госпожи Нахимовой, что восседала во главе стола. Зал для совещаний был велик, но и кондиционеры поставили в кои-то веки приличные.
– Итак, – сказала госпожа Нахимова, отрывая взгляд от бумаг и обводя им собравшихся. – Я хочу знать, чья это была идиотская инициатива? Какой, на хрен, послезавтра фестиваль?
– Национальной песни и пляски, – отозвался Пётр Игнатович, второй зам, втягивая голову в плечи. – Поступили… запросы от населения…
– Куда?
– Туда, – первый зам попытался ослабить узел галстука и ткнул пальцем в потолок. – Похоже, просто совпало так… у них вон бюджет неизрасходованный… наверняка, списать надо. Может, ревизия внутренняя или ещё напасть какая, не приведи Боже.
Он и перекрестился от избытка эмоций.
Все задумались.
Мысли о внутренней ревизии и проверках заставляли остро ощутить собственную беззащитность и в целом портили и без того не слишком хорошее настроение.
– Ладно, – произнесла госпожа Нахимова. – Если ревизия… проведём. Что делается?
– Так это… сцены возводим. Там обещали прислать музыку, звукорежиссёра и прочую ерунду. Плакаты печатаем, макеты скинули.
– Скоро они…
Что-то во всём этом происходящем госпоже Нахимовой категорически не нравилось. И недовольство то и дело проскальзывало в и без того резких чертах её лица.
– Так… может, где в другом месте готовили? А там не задалось. С другой стороны, деньги уже поступили.
Это было подозрительнее всего.
Хотя… если там ревизия… небось, всунут этот хренов фестиваль задним числом в список запланированных мероприятий и честно скажут, что так оно вот и было. Запланировано. А потому и финансирование из государственной казны выделено… и к ним-то никаких претензий.
А это местные власти не сумели распорядиться.
Не израсходовали бюджет.
Сны о неосвоенном бюджете порой снились Нахимовой, и тогда просыпалась она в холодном поту, с немеющими пальцами на ногах и мыслями об отставке. Вот, похоже, сны и сбываются.
И холодком по спине тянет.
Или это от кондиционера?
– Кстати, по сценарию и творческие коллективы приглашены. Сегодня и вовсе доставят креативщиков. Вертолётом! – второй помощник тоже палец к потолку поднял. – Настоятельно рекомендовано прислушиваться…
– Прислушаемся, – согласилась Нахимова. – Всенепременно прислушаемся… кто там занимается возведением сцен?
– Вельковские, – первый помощник глянул в бумаги. – А за лоточную торговлю отвечать…
Совещание пошло в обычном режиме, и даже беспокойство, которое испытывала Нахимова, будто бы отступило. И вправду… бывает… всякое бывает…
Даже государственные деньги, которые нуждаются в срочном освоении.
Мысль пошли о Вельковских и о том, что ещё с прошлого подряда те изрядно Нахимовой задолжали, но не побоялись, сволочи такие, сунуться. Никак через Петьку, который вон, в бумажках копошится. Все знают, что он с племянницей Вельковского роман крутит. Но одно дело шуры-муры, а другое – подряды выгодные раздавать да через начальственную голову.
Надо будет намекнуть и ему, и Вельковскому, что так дела не делаются.
С торговцами уже Лёнька сам разберется, этот, даром что неказистый, но хваткий и сообразительный. Да и на Петьку поглядывает ревниво, сам желает из второго помощника в первые выбраться. Он бы и Нахимову потеснил, честолюбивый засранец, но кто ж ему даст.
Люди…
Людишки… только надо будет Тополеву позвонить, сообщить… конечно, недоволен будет, потому как договор был о том, что не стоит внимание излишнее привлекать, а где фестиваль, там, чай, и пресса, и всякое иное… но тут уж понять должен, что Нахимова не виновата.
– А из выставки разнорядку устроим, с окрестных хозяйств. У нас тут пять фермерских числятся, дотации получают, пусть коров и привозят, – продолжал тем временем Пётр, уже совсем расслабившись. – Фермы молочные опять же… Свириденко стенд поставит?
– Поставит, поставит, – заверила Нахимова. И лежавший рядом телефон тренькнул.
Тот особый телефон, который она всегда с собой носила, но он большею частью пребывал в дрёме. А тут вот взял и тренькнул.
И душа мигом ушла в пятки.
– Вы тут… – сообщение Нахимова прочла до того, как оно исчезло, стёршись из электронной памяти. – Дальше решайте… а мне выйти надо.
– Так с местом определиться надо! В городе мало… эти, креативщики, поле хотят! Чтоб за городом и побольше…
– Вот и с полем решайте!
– Тогда надо будет транспорт организовывать…
– И с транспортом! – страх сменялся раздражением и снова страхом. – Что вы в самом деле как дети малые…
Она поднялась, пожалуй, слишком даже поспешно, но господин не терпел промедлений. И уже в коридоре, прикрыв за собой дверь, Нахимова перешла на бег. Бежать в узкой юбке и на каблуках было крайне неудобно, но страх заставлял мириться с неудобствами.
Её уже ждали.
– Господин? – она остановилась в дверях своего особого кабинета, расположившегося в отдельном закутке. Да и кабинетом это назвать сложно.
Так, комнатушка.
Защищённая.
Особо защищённая и лично господином. Но сейчас в ней был не он.
– Госпожа, – промурлыкала Офелия. – Думаю, так будет правильнее… вы проходите, Марьяна Васильевна, присаживайтесь…
Два кресла.
Стол.
И холодильник в углу, где хранились стеклянные бутылки с минеральной водой и маленькие чёрные флаконы, один из которых Офелия и держала. Она перекатывала его в тонких пальчиках, будто играя.
– Доброго дня, госпожа, – Нахимова послушно опустилась в кресло.
И руки на коленях сложила.
– Ваш отец…
– Немного приболел. Вы же знаете, что здоровье – вещь на диво хрупкая… сегодня оно есть, а потом раз и нет…
Пальчики разжались, и сердце Нахимовой оборвалось. Но Офелия поймала флакон, не позволив ему коснуться пола. Да и вряд ли бы он, упав, разбился. Их ведь делали весьма прочными, ибо нельзя было рисковать тем, что находилось внутри из-за такого пустяка, как трещина в стекле.
– Сочувствую…
– Я передам папеньке, – пообещала Офелия, глядя прямо и спокойно. – Но ему хотелось бы знать, что тут происходит.
И вопрос был задан холодным тоном, таким, что Нахимова против воли вытянулась. А ведь прежде ей казалось, что Офелия – просто наглая не слишком умная особа, которая только и умеет, что папенькины деньги проживать.
– Фестиваль… всероссийский… народной песни, – слегка запинаясь, произнесла она. – Пришёл приказ сверху провести. И поскорее… там у них какая-то путаница… деньги выделили и не освоили, а теперь вот надо и в срочном порядке.
– Понимаю. Везде бардак, везде беспорядок… – Офелия кивнула и поставила флакон на столик. – Что ж, как ни странно, оно даже на руку… фестиваль… это ведь гости?
– Не уверена. Обычно ведь заранее рекламу дают, чтоб люди узнали, спланировали и добраться успели. А тут… – Нахимова успокаивалась. В конце концов, какая разница, с кем работать? Она своё дело знает, выполняет и местную администрацию держит на коротком поводке. Так что бояться нечего. Ей совершенно точно нечего бояться. – Артистов пришлют, и те… какие-то силачи или семинаристы. Кто их поедет слушать-то? Или вот звонари. Что тут звонарям делать? Похоже собрали всех, до кого дотянуться сумели, чтоб дыру закрыть и отчётность привести в порядок. Нет, мы-то подвоз организуем. Дадим разнорядку на предприятия и конторы, пригласительные…
– Ничего, – улыбка Офелии стала ещё шире. – Нам и звонари с семинаристами сгодятся…
– Сегодня ещё креативщики приедут, оценивать там… написали, что им поле нужно, рядом с городом. Они там хотят историческую реконструкцию провести ярмарки, чтоб с хороводами и боями…
– Поле? Рядом с городом? – Офелия просто засияла от непонятной радости. – Будет им поле рядом с городом! Есть тут у меня на примете одно найчудеснейшее поле.
А потом добавила:
– И реконструкцию проведём… всенепременнейше. Очень даже историческую.
Полковник Романенко прошёлся вдоль шеренги. И обратно. Наконец, остановившись, он хмуро глянул на бойцов.
– Итак, – в горле чуть запершило, и он откашлялся и повторил. – Итак… Работа предстоит сложная. Условия… Нестандартные. Прикрытие… В общем, необходимо поделиться на три группы. Сами выбирайте, кого и куда… Варианты имеются следующие.
Верный адъютант подал папку, раскрыв которую полковник всё-таки закашлялся. Потом снова обвел шеренги бойцов помрачневшим взглядом.
– Отменяется, – проворчал он. – Подерётесь ещё. Березинский, твои в полном составе идут в богатыри. Будете у нас народный творческий коллектив «Богатыри-затейники».
– А что затевать станем? – донеслось от шеренги.
– А вот, что командование прикажет, то и затеете! – полковник нахмурил брови. И кивнул, когда раздалось:
– Рады стараться…
– Вот-вот… правильное настроение. Степанюк… а твои пойдут за мальчиков-семинаристов.
Степанюк обернулся, пытаясь понять, серьёзно ли оно.
– Эти? – уточнил он, потому как случалось в жизни всякое, но вот чтобы начальство с верными людьми так обходилось.
– Эти, эти… особенно вон тот, – от намётанного глазу полковника Романенко ничто не могло укрыться. – С неуставною стрижкой…
– Пятименко!
– Я!
– Он, – Романенко папочку адьютанту вернул. – Точно он. Ты только погляди, Степанюк, какая у него рожа… одухотворённая!
– Это с похмелья, господин полковник! – гаркнул Пятименко.
– Бывает. Главное, сейчас в казармы возвернёшься, в зеркало глянешь и запомнишь… и вот завтра, Степанюк, чтоб у всех такие рожи были.
Строй загудел и даже оживился, но людским надеждам не суждено было исполниться.
– Только без похмелья!
– Как без похмелья? – удивился даже Степанюк.
– А вот как-нибудь так! Откройте в себе там… не знаю… души прекрасные порывы! И да, не забудьте с Левицкого стрясти, что положено. А то духовность духовностью, но чувствую, огневая поддержка тоже лишнею будет… без огневой поддержки, если так-то, духовность очень нестойкою выходит. Да…
Он развернулся, явно намереваясь уйти, но был остановлен протяжным и преисполненным печали голосом Вязина:
