* * *
Впечатление такое, будто разом все насекомые решили отыграться не лекаре за все инсектициды, тапки, мухобойки.
Моя комната наполнилась звуками жужжания, свиста, стрекотания, треска. Своеобразная музыка, но для моего слуха так была мила.
Мужик уже не орал, он выл.
Упал на пол и катался, как катаются люди, охваченные огнём.
– Мерзкое отродье-е-э-э! – провыл лекарь, схватил свой саквояж и буквально вывалился за дверь моей спальни.
– Вот и отлично, – хмыкнула ему в след.
А букашки разбрелись по домам. Все вернулись тем же путём, каким и пришли на мой зов.
Да, на мой зов!
Я плюхнулась на край кровати и покачала головой.
Посмотрела на свои руки и прошептала:
– Вот это да… А что ещё ты можешь? Покажи? Пожалуйста.
К моему удивлению появились запахи, которых здесь просто быть не может!
Аромат свежей скошенной травы, полевых цветов, горьких трав окружил меня.
Вдохнула полной грудью и прикрыла глаза.
Словно в чистом поле оказалась, где была одета золотом рожь, доносился сытный запах гречихи, и живая, такая сильная земля была рядом со мной.
Где-то неподалёку шумел ключ родниковый.
Не могу передать словами, но моя душа и тело будто очищались в этом напоенном чистом природном воздухе.
Сила текла во мне, дарила уверенность и поддержку, что я не одна.
Невероятные ощущения. До мурашек. До слёз и радости в глазах. Захотелось вскочить и закружиться, раскинув руки…
Ба-а-ах!
Дверь с силой и грохотом распахнулась, о стену ударилась. Грохот вышел качественный, разрушил всё волшебство.
Я распахнула глаза.
От удара со стены картина на пол упала.
А в дверях стоял Хендрик.
Злой как чёрт.
Харя перекошенная, глаза красные, клыки по метру, пена изо рта… Правда, я немного преувеличила, но ему бы пошло.
– Ты-ы-ы! – рявкнул он голосом, в котором клокотала ярость и пальцем для верности на меня указал.
Сложила руки на груди, вздёрнула подбородок и воинственно ответила:
– Ну, я. И что?
– Дрянь! Лживая дрянь! Такая же, как и твоя мать! Провести меня решила?! Притворившись больной, думала отменить помолвку и женитьбу?! Ничего у тебя не выйдет, Лидия! Никакой помолвки! Завтра после обеда выйдешь замуж за лорда Херли!
Херли?
Стать леди Херли? Да только из-за одной фамилии нужно прикопать эту парочку!
Я сузила глаза и прошипела в ответ:
– Не смей оскорблять мою мать, сволочь. И не тебе устраивать мою судьбу. Ты. Мне. Не. Отец.
Он вдруг быстро так подошёл и залепил мне звонкую, хлёсткую, такую прям наотмашь пощёчину.
Теперь пострадала другая моя щека.
Голова откинулась назад. Лицо вспыхнуло дикой болью. На глазах выступили злые слёзы. В груди вскипел бешеный гнев. В голове начал рождаться план мести.
Одних обыкновенных жуков будет мало.
Лобковых вшей наслать бы, да клопов и чтоб кусали его с утра до ночи, и покою ему не было от паразитов. И чтобы ни одно средство не помогло их вывести.
– Ты у меня в ногах должна валяться и благодарить! – прошипел это муд… нехороший человек. – Я осыпал богатствами тебя и твою мать, но вы не умеет благодарить!
Я скрипнула зубами и проглотила ругательства, которые так и просились с языка.
Но он не закончил.
Хендрик больно схватил моё лицо за подбородок и прорычал, глядя на меня злыми глазами:
– Ты у меня в неоплатном долгу, Лидия. За себя и за свою мать. И ты сделаешь, как я того требую. Завтра после обеда с улыбкой на губах и покорностью в глазах выйдешь замуж за Конрада Херли.
Отпустил меня и вылетел из комнаты, снова грохнул дверью.
Ещё одна картина свалилась.
Вернулась в кровать, достала из-под подушки дневник Лидии.
Паниковать не стоит.
Паника меня не спасёт.
Спать не буду, а прочту весь дневник девушки и после подумаю, что делать.
Но замуж за старого гада не выйду.
Устрою капитальный облом лорду Херли и этому козлу Хендрику.
Так, Лидия, давай, расскажи мне что-то полезное…
Открыла дневник.
ГЛАВА 5
* * *
– ЛИДИЯ —
Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.
Именно так решила моя реципиентка, когда поганый отчим решил выдать её замуж за старого козла.
И правильно сделала.
Но дело не только в невыгодном для Лидии замужестве.
После прочитанного меня охватил лютый гнев.
Не-е-ет, одних насекомых-паразитов для «папаши» мало будет.
Такого удавить надо.
Не стану вам пересказывать подробно весь дневник, расскажу вкратце, и вы тоже возмутитесь положением дел.
Лидия подозревала Хендрика в гибели Джонатана Раджески, её отца – это раз.
По его вине ушла из жизни её матушка. Гадёныш извёл Катарину своими изощрёнными придирками к мелочам, кричал на неё и не гнушался рукоприкладством – это два.
И три – у моей предшественницы был любимый молодой человек.
Его звали Хит.
Не аристократ, но и не под забором себя нашёл, сын успешного торговца.
Одним роковым днём совершенно случайно парень оказался ночью на реке, да ёще отчего-то один.
И в этой реке он благополучно утонул.
Надо ли говорить, что Лидия погрузилась в пучину горя и ненависти к своему отчиму?
Руки Хендрика запачканы в крови как минимум трёх невинных людей.
Если считать Лидию, настоящую Лидию, а не мою персону в её теле, то уже четверо.
Потому Лидия и решилась на ритуал, к которому по-хорошему нужно было готовиться за три-четыре месяца.
Она всё сделала без подготовки, практически подписала себе смертный приговор.
И знаете, что?
Она знала, что погибнет.
Смотрите, какие строчки она оставила в своём дневнике. Вот её последние слова…
«Надеюсь, что, то существо, которое я вызову совершит акт мести за меня, моего отца, матушку и моего любимого Хита.
Я не знаю, кого призову, мне всё равно.
Желаю одного – пусть виновные понесут страшное наказание за свои преступления. И пусть моя магия земли им не достанется.
Если ритуал сработал и ты, существо, которое я вызвала сейчас читаешь эти строчки, знай, я не жалею о содеянном.
Надеюсь, моя душа уйдёт к моим любимым, и я обрету покой, ибо здесь для меня всё умерло.
…
Постскриптум: в моей спальне есть тайный ход – под кроватью. Он ведёт в кабинет моего отца.
В кабинете за книжным шкафом есть тайник, в нём спрятана книга с заклинаниями и ритуалами, которым меня обучал отец. Быть может, она тебе пригодится».
Мне очень и очень жаль Лидию и её любимых.
Подобной участи не пожелаешь никому.
Пока я читала, по моим щекам текли слёзы, тело трясло от сильных эмоций.
Закончив читать дневник, закрыла его и прижала к груди.
И меня накрыло.
Пришла боль за Лидию и за себя.
А ещё это осознание, что, скорее всего я не вернусь домой пронзило острой иглой, да в самое сердце.
До сих пор мне всё казалось каким-то ненастоящим, будто я в театральной постановке и просто надела маску.
Но всё не так.
